Бесконечный концерт

      Будильник прозвонил ровно в 10 утра, и Джисон сдавленно застонал, уткнувшись лицом в подушку. Голова раскалывалась, будто вчерашний концерт «Volcano» закончился не в одиннадцать вечера, а прямо сейчас. В соседнем номере до утра орала какая-то компания — то ли фанаты отмечали их первый из двух концертов в этом городе, то ли просто местные тусовщики. Джисон не знал и, честно говоря, не хотел знать. Хотелось спать. Или кофе. Или, чёрт возьми, чтобы Чан, этот маньяк дисциплины, забыл про утреннюю тренировку. Но нет, лидер уже наверняка торчал в спортзале отеля, готовый гонять их, как новобранцев на плацу. Джисон зевнул, потянулся, хрустнув шеей, и свесил ноги с кровати. Второй концерт был в семь вечера, а до того — стандартный тур-марафон: тренировка с Минхо, Чаном и Чанбином (Хёнджин, конечно, сольётся, как всегда), свободное время, саундчек в четыре, два часа подготовки, полтора часа концерта. А потом — афтепати, где он, скорее всего, опять надерётся всего одной бутылкой пива в компании друзей. Утром — долгая дорога в следующий город. Восьмой из пятнадцати, и с каждой остановкой Джисон всё больше чувствовал, что его батарейка садится. Но если ты фронтмен одной из самых крутых рок-групп страны — приходится соответствовать. Или хотя бы делать вид. Он потянулся за телефоном, чтобы проверить соцсети, и тут же наткнулся на пост с аккаунта группы в X: фотка с вчерашнего концерта, где Джисон орёт в микрофон, зажмурив глаза, а Минхо стоит рядом и внимательно смотрит на него, поправляя ремень бас-гитары. Подпись: «Кто готов к сегодняшнему? 🔥🔥🔥 #Volcano». Джисон закатил глаза. Феликс, их пиарщик и главный шиппер, опять подогревает фанатов. Засранец, чудовище, кто его вообще ангелом назвал? Ли Ёнбок Феликс — настоящий демон, несомненно. Комментарии уже были переполнены упоминанием их шипа. Минсоны, Минсоны, Минсоны. Джисон почувствовал, как щёки горят. Он знал, что это всё фанатские фантазии, но каждый раз, когда он видел такие эдиты, его сердце предательски сжималось. Ну не влюблён же в него Минхо, правда ведь? Джисон отшвырнул телефон и поплёлся в ванную, решив, что утро без душа — не утро.       Как и ожидалось, Хёнджин слился. Джисон, стоя у беговой дорожки с бутылкой воды, которую ему сунул Чан, лениво листал инсту. И, конечно, наткнулся на сториз Феликса: пиарщик сфоткал два бабл-ти в том самом кафе, о котором вчера трещал клавишник. Джисон хмыкнул и ткнул локтем Чанбина, который разминался с гантелями. — Смотри, Хёнджин опять на свиданке с Ликси. Когда они уже официально объявят, что встречаются? Все же и так в курсе. Чанбин засмеялся так громко, что другие посетители зала недовольно на него обернулись. — Да ладно, Джи, ты просто завидуешь, что у них романтика, а ты в кровать таскаешь только свой стратокастер. — Завидуешь, что у меня инструмент хоть в постель помещается? — парировал Джисон, отпрыгивая от сильных рук Чанбина, который угрожающе заворчал. — Барабанщикам, говорят, тоже не особо дают. — Это басистам не дают, не путай, — Чан положил гриф на держатели и поднялся со скамьи, уже готовый разнимать младших. — Но я бы Минхо это в лицо на твоём месте не говорил. Джисон фыркнул, но взгляд невольно скользнул к Минхо. Басист, в чёрной майке-безрукавке, с татуировками, змеящимися по рукам, молотил по боксёрской груше с такой сосредоточенностью, будто она ему лично насолила. В его ушах были беспроводные наушники, в которых по-любому орало что-то громкое — может быть, новый альбом Брингов, а может, что-то старое, типа Gazette. Джисон сглотнул. Лично он бы такому басисту дал, без сомнений. Эти руки, этот пот, стекающий по шее, этот взгляд, когда Минхо случайно обернулся и поймал его за подглядыванием… Чёрт. Джисон отвернулся и сделал глоток воды, надеясь, что никто не заметил, как он покраснел. Заметили, конечно. Чан, стоя у штанги, бросил на него подозрительный взгляд, но промолчал. Он вообще был мастером замечать всё, но не комментировать. Вместо этого он хлопнул в ладоши и провозгласил: — Так, лентяи, размялись? Пора пахать! Джисон застонал, но послушно поплёлся к тренажёрам. Чанбин, как обычно, включил режим «маньяк спортзала», и следующие полчаса прошли в поте, ругани и попытках Джисона не умереть. Минхо, закончив с грушей, подошёл ближе, вытирая полотенцем шею. — Не помираешь ещё, рок-звезда? — спросил он с лёгкой насмешкой, но протянул Джисону бутылку с изотоником. — Помру, когда Бинни освободится и решит мне увеличить вес, — огрызнулся Джисон, но взял бутылку, стараясь не коснуться пальцев Минхо. Не вышло. Их руки соприкоснулись, и Джисон чуть не подавился изотоником от чувства электричества, пронзившего пальцы. Минхо же только весело хмыкнул и отошёл к Чану, что-то там обсудить про завтрашнюю поездку. Джисон выдохнул. Надо держать себя в руках. Это просто тур. Просто усталость. Просто Минхо, который всегда такой… заботливый. Чёрт.       После спортзала Джисон забился в свой номер, достав ноутбук и решив поработать над текстами. Лейбл уже достал Чана вопросами про новый альбом, и хотя всем было насрать, что группа в туре, Джисон чувствовал себя обязанным хоть что-то набросать. Он открыл заметки, где лежали черновики, и уставился на них, тупо моргая. Ну, и что ему писать? Как он, откровенно говоря, заебался уже кататься по городам, спать по четыре часа на неудобных отельных кроватях и жрать плохие хот-доги на заправках? Или про то, как они вчера напились, а потом вся группа и стафф вели его до номера, чтобы он не уснул в отельном лифте, снова? Или про то, как глупо он сохнет по басисту собственной группы? Про то, как он надеется, что весь этот фансервис — не просто шутка для фанатов. Про то, как он дрочит на его голос в песнях под одеялом, пока никто не видит… Он вздохнул и закрыл ноут, решив отвлечься в соцсетях. Сначала он долго хихикал над мемами от фан-клуба Чонина — их звукорежиссёр, в майке-безрукавке на прошлом концерте, стал героем фанатских тиктоков. — Инни, серьёзно, как ты это терпишь? — пробормотал Джисон, слегка краснея от комментариев. Их фанаты даже про стафф писали фанфики, кошмар какой. А потом он наткнулся на эдиты. Очередной клип, где Минхо поправляет ему микрофон на сцене, был смонтирован с замедленным взглядом и романтичной музыкой. Подпись: «Минхо смотрит на Джисона, как будто хочет его съесть 😭 #MinSung». Джисон почувствовал, как сердце сжалось. Он знал, что это всё удачный монтаж, но каждый раз такие видео заставляли его думать: а вдруг? Вдруг Минхо тоже… Нет, стоп. Он потряс головой. Он — крутой фронтмен, рок-звезда, мокрая мечта фанаток, вот это вот всё. Хорош ныть, пора работать.       Клуб, где они выступали, уже гудел, как пчелиный улей. Сынмин, саркастичный засранец, раздавал указания техникам, попутно издеваясь над Чанбином за то, что тот опять забыл свои палочки. Чонин, в наушниках, колдовал над пультом, проверяя звук. Феликс носился с камерой, снимая всё подряд для соцсетей, и пытался уговорить группу снять тикток. — Завтра, Ликси, завтра, — отмахнулся Джисон, настраивая гитару украденным у Чана тюнером. — Мы и так заебались. — Вы всегда заебались, — парировал Феликс с ангельской улыбкой. Демон, истинный демон. — Но фанаты ждут контент, как раз смонтирую в дороге. Я, конечно, могу снять вас в раздевалке, раскроем, наконец, твою татуху на боку… Он подмигнул, и Джисон показал ему средний палец. Хёнджин, опоздавший на саундчек на целых десять минут, влетел в зал с виноватой улыбкой. Впрочем, они и так всё ещё не начали: техники никак не могли найти какой-то нужный переходник для экранов. Джисон не удержался: — Ну что, Джинни, как свиданка вместо зала? Феликс угощал или ты? Хёнджин поперхнулся, а Чанбин расхохотался так, что его палочки подпрыгнули на установке. Феликс только загадочно улыбнулся: — Я, — он откинул волосы назад и продолжил снимать. Минхо, стоя у усилителя, закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Сонджи, лучше распевайся, а не трынди, — насмешливо бросил он. Джисон хотел ответить что-то язвительное, но Инни подал знак, что они готовы. Хёнджин начал наигрывать первые ноты «COMFLEX» — это была одна из лучших песен для проверки звука, низкие басы, высокие партии, в которых голос Минхо — нежный, высокий — звучал, как ангельский. На припеве голос Джисона сорвался — правильно, нельзя играть по два концерта за два дня, связки главного вокалиста не железные вообще-то. Он усмехнулся, смущённо потирая нос и игнорируя фырканье Хёнджина, и тут ему в плечо ткнулось что-то холодное. Бутылка воды, которую давал ему Минхо. — Пей, рок-звезда, — сказал он тихо, почти шёпотом. Его мягкий, высокий голос прошёлся по нервам Джисона, как электрический разряд. Мужчина зажмурился: нельзя ловить стояк на голос басиста собственной группы, не во время же работы, господи. Джисон взял бутылку, стараясь не смотреть Минхо в глаза. Его пальцы задели татуировку на запястье басиста — ту самую четвертную паузу, парную к его собственной ноте на плече. Никто другой не соглашался сделать с ним такое, а Минхо согласился, весело упомянув, что у него и так весь рукав забитый. Джисон пробормотал «спасибо» и отвернулся, чувствуя, как щёки горят. Чёрт, Минхо, почему ты всегда так близко? Саундчек прошёл нормально, хотя Джисон то и дело ловил себя на том, что пялится на Минхо. Тот, как обычно, был сосредоточен: проверял бас, переговаривался с Чаном, шутил с Чанбином. Но каждый раз, когда Джисон запинался или терял ритм, Минхо был тут как тут — с водой, с медиатором, с лёгкой насмешкой. Это было так… естественно. И так невыносимо.       Зал гудел, фанаты скандировали «Volcano!», и Джисон, стоя за кулисами, чувствовал, как адреналин бьёт в виски. Они выступали уже семь лет, и все семь лет он нервничал перед выступлением, как впервые — будто и не было у них этих наград, сотен тысяч фанатов, огромного фанклуба. Он поправил кожаную куртку, проверил гитару и сделал глоток воды из бутылки, которую ему сунул Чанбин. Минхо, стоя рядом, поправил ему воротник. — Не урони микрофон, Ханни, — сказал он с ухмылкой, но его пальцы задержались на куртке чуть дольше, чем нужно. Джисон фыркнул, чтобы скрыть, как его сердце пропустило удар. — Не урони бас, Мин. На наш гонорар новый Фендер не купишь. Минхо только хмыкнул и ушёл на сцену, а Джисон выдохнул. Чёрт, это всего лишь концерт. Очередной концерт. «LALALALA» открыла шоу, и зал взорвался. Джисон орал в микрофон, Чанбин молотил по барабанам, Чан играл свои шикарные соло, Хёнджин нажимал на клавиши, а Минхо… Минхо был идеален. Его басовые линии задавали ритм, его татуированные руки мелькали в свете софитов, длинная тёмная чёлка падала, скрывая кошачьи глаза, а когда он подпевал, его мягкий голос вплетался в хриплый тембр Джисона, как будто он был создан для этого. Фанаты орали, Сынмин дежурил за сценой, Инни колдовал со звуком, Феликс снимал. А Джисон… Джисон чувствовал, как его сердце бьётся в такт с басом. Следующей была «Don't Say». Джисон шагнул к краю сцены, сжал микрофон и запел. «I wanna be your star, shining like a flashlight…». Он любил эту песню, в конце концов, она была его собственной от начала и до конца. Личной. Он не смотрел на Минхо, но чувствовал его взгляд — тяжёлый, тёплый, почти осязаемый. Слова песни, которые он написал, думая о нём, лились сами собой. Зал подпевал, но для Джисона существовал только Минхо, стоящий слева, с его мягкой улыбкой и глазами, которые будто видели его насквозь. В небольшой период общения с фанатами группа, улыбаясь, болтала. Техники бегали, проверяя так не вовремя отказавшую подсветку, а Хёнджин с Чаном болтали о том, как в день приезда ходили есть местную еду. — Не знаю, по-моему, нашему Ханни очень понравилось, — засмеялся Чанбин, вызывая улюлюканье в зале. — Ликс, выложи-ка те фотки, где наш солист выглядит, как хомяк, с полными щеками мяса. Джисон шутливо надул губы, глядя в зал, где перед баррикадой блондин дразняще показывал пальцы, сложенные в жест «окей», и тут же почувствовал, как в его щёку утыкается палец. Он скосил глаза: Минхо протянул и вторую руку, пытаясь сжать пухлые щёки вокалиста. — И правда хомяк, — улыбнулся Минхо в зал. Король фансервиса, блять. — Эй, ребят, как думаете, надеть на следующий концерт на нашего Ханни ушки? Джисон наверняка знал, что это будет в тиктоке и X повсюду на следующий день, и он сможет в 4К видеть собственные покрасневшие щёки и смущённое лицо. Но всё равно отстранился и показал язык: — Я думаю, если надеть на меня хомячьи ушки, то нашего Лино мы оденем в кигуруми кота. Что думаете, народ? Подойдёт это нашему имиджу? Зал заверещал в восторге, и группа рассмеялась: в конце концов, их взаимодействия на сцене хоть и были немного (много) фансервисными, но всё равно были импровизацией. Весёлой и живой, как и их жизнь за сценой. «COMFLEX» закрыла концерт, и тут уже начался хаос. Чанбин устроил барабанное соло, Хёнджин прыгнул на спину Чану под крики толпы, а Джисон, поддавшись импульсу, шлёпнул Минхо по бедру, когда тот подошёл ближе. Зал взревел, Феликс поймал этот момент на камеру, а Минхо только приподнял бровь, но его ухмылка была… многообещающей. Джисон мысленно проклял себя. Чёрт, зачем он это сделал?       Афтепати проходила в комнате Чана в отеле, между раздвинутыми к стенкам кроватями. Чан, трезвый, как всегда, следил, чтобы никто не напился до беспамятства. Сынмин усердно пытался достать Чанбина, хотя его глаза уже закрывались после выпитого вина. Хёнджин и Феликс сидели ужасно близко, хихикая над чем-то в телефоне пиарщика, Инни перегнулся через плечо клавишника, чтобы рассмотреть это «что-то». Чанбин, тоже уже подвыпивший, предложил играть в «правду или действие». — Давайте, лентяи, не спать! — проорал он, крутанув пустую бутылку пива. Первым был Сынмин. Вся группа, ухмыляясь, уставилась на него. — Даже, блять, не надейтесь, — фыркнул он лениво, уже зная, что они попросят. — Правда. — Окей, — Джисон весело улыбнулся. — Почему ты так упорно отказываешься спеть с нами на сцене? — Мудак ты, Хан Джисон, — вздохнул Сынмин. — Не хочу, чтоб потом меня в фотошопе раздевали, как вас всех. — Так тебя уже, — удивлённо поднял голову Феликс. — Ты что, не знаешь? — Предпочитаю делать вид, что этого нет, — скривился менеджер и крутанул бутылку. — Ну давай, Хёнджин. — Действие, — смело заявил клавишник. — Окей, — Инни задумчиво посмотрел на него. — Пускай… Ах, признай, что Ханни хороший гитарист. — Сука, можно на правду поменять? — застонал Хёнджин под хихиканье остальных. — Ладно. Он встал, слегка покачиваясь, впился серьёзным и пьяным взглядом в солиста. Джисон уже подпрыгивал от нетерпения, хлопая в ладоши: Хёнджин не часто его хвалил, наглый засранец. Не, они были друзьями, конечно, но упускать возможность дразнить друг друга после стольких лет? Ни за что. — Хан Джисон, ты... — высокопарно начал клавишник. — ...Гитарист. — Хороший, — нагло ухмыляясь, подсказал Джисон. — …Хороший, — кивнул Хёнджин, с недовольным лицом усаживаясь на место. Чанбин расхохотался и передал бутылку ему. Бутылка остановилась на Джисоне. Чанбин ухмыльнулся. — Правда или действие, рок-звезда? Джисон сделал глоток пива, чувствуя, как все взгляды устремились на него. Минхо, сидя напротив, смотрел с лёгкой насмешкой, но в его глазах было что-то ещё. Джисон сглотнул. — Правда, — сказал он, надеясь, что вопрос будет тупым. Ну там, кто был твой первый краш, или… Чанбин прищурился. — Кого бы ты поцеловал прямо сейчас? Группа взорвалась смешками. Феликс наставил камеру (он бы никогда не выложил этот компромат, но сохранял себе такие вещи точно), Сынмин закатил глаза. Джисон почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он хотел сказать «Минхо», но язык прилип к нёбу. Вместо этого он пробормотал: — Э… Пас. Можно действие? Все загудели, Чанбин возмущённо заорал, а Чан, с лёгкой улыбкой, сказал: — Я за него потерплю, всё равно на меня ещё ни разу не попадало. Возьму действие. Давайте, что у вас там? Чонин, с дьявольской ухмылкой, предложил: — Ты в «Volcano» самый чистенький, так что… Набей тату. Прямо сейчас. Что-нибудь крутое. Чан пожал плечами, будто это было в порядке вещей.       Джисон не стал ждать, пока Чан вернётся с татуировкой, и потащился в номер, чувствуя, как гул концерта всё ещё бьёт в виски. К его удивлению, Минхо встал вместе с ним, бросив пустую бутылку пива на стол. Его рука мелькнула в свете лампы, и Джисон невольно задержал взгляд на тату на запястье. — Ты в порядке? — спросил Минхо, когда за ними закрылась дверь номера Чана. — Да, почему? — Джисон запрокинул голову, чтобы взглянуть на басиста. Минхо стоял слишком близко, пах ванильным одеколоном и лёгким потом после сцены. Чёрт. Это просто тур. Просто истощение. — Просто устал. — Не знаю, выглядишь немного странно, — пожал плечами Минхо и потянулся к ручке двери номера, прямо напротив номера Джисона. — Хочешь завтра поспать подольше? Могу уговорить Чанни отменить тренировку. Джисон ухмыльнулся, представив, как Минхо половину ночи закидывает их лидера голосовыми сообщениями с нытьём, пока тот не сдастся. — Тогда я уже отключаю будильник, — засмеялся солист, прикладывая ключ-карту. — Спасибо, Минхо, спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ханни. Мужчина рухнул на кровать в номере, даже не раздевшись, всё ещё слыша гул концерта в ушах. Он закрыл глаза, думая о Минхо — его голосе, его татуировках, его взгляде, который как будто оставил ожог на спине. Оставалось лишь надеяться, что завтра он отдохнёт.       Будильник прозвонил, и Джисон сдавленно застонал, уткнувшись лицом в подушку. Голова раскалывалась, будто два концерта всё ещё орали прямо в черепе. Хотелось кофе. Или дальше спать. …Но разве будильник вообще должен был звенеть? Джисон нахмурился и поднял голову, дотягиваясь до телефона. Ровно десять утра, неужели он забыл-таки отключить сигнал? Но… Почему на экране блокировки вчерашняя дата? Джисон резко сел на кровати и сморгнул чёрные точки перед глазами. Нет, всё правильно, вчерашняя дата, будильник на десять… Пост от Феликса с явным фансервисом. Щипок за руку случайно вышел настолько сильным, что мужчина застонал от боли. Но это подтвердило: он не спал. И реально жил… во вчерашнем дне. Твою же ж мать. Нет, этого просто не могло быть. Джисон встал, выглянул в окно: по голубому небу плыли облака, как и вчера. Посмотрел на ноутбук, который уже должен был убрать в сумку — но нет, вон он, валяется на столе. Открыл соцсети ещё раз. Может быть, ему попался вчерашний пост… Но нет, время выкладки — раннее утро. Фанаты писали о том, как ждут сегодняшнего концерта. Ни следа шуток о кигуруми, ни намёка на видео с Хёнджином, сидящим у Чана на плечах, или Джисоном, шлёпающим Минхо по бедру. Вот же чёрт! Джисон бросился обратно в кровать и застонал. Из всех дней он вдруг вернулся в этот? С похмельем, с концертом, с усталостью, держащей в тисках? Не в день, когда Джисон валялся в собственной квартире весь день, поедая чипсы и смотря Нану, не в день, когда они с Минхо ходили в океанариум — в день ёбаного концерта! Вариантов на самом деле было несколько: он мог быть путешественником во времени. Мог попасть в прошлое, как в том стрёмном хоррор-фильме, где монстры ели время и людей. Бр-р-р. Мог попасть во временную петлю. Первый вариант был пока что самым приятным, так что Джисон решил двигаться по течению. Минхо, как и вчера, ждал его в коридоре на тренировку, с тем же красным отельным полотенцем, перекинутым через шею, в той же майке-безрукавке. Кофе в его руках был насыщенным и приятным на вкус. Ага, значит, не лангольеры. Тогда что? Может, вторая бутылка пива вчера была совсем лишней?.. Но нет. День действительно был тем же. Хёнджин всё также, как и вчера, не пришёл, хотя было что-то странное — фотография Ликса из кафе была знакомой, но вчера на ней, кажется, не было видно рук клавишника? Саундчек и концерт были вообще как под копирку. Разве что Джисон меньше болтал и больше пил, чтобы голос не срывался. Те же шутки про щёки и еду на концерте, те же песни на бис, тот же шлепок по бедру. Вечером Чанбин спросил, кого бы поцеловал Джисон, и он снова слился. Чан ушёл набивать тату. В номере Джисон рухнул на кровать и понадеялся, что это было путешествие во времени. Завтра он встанет — и поедет в следующий город, а не…       …Будильник прозвенел ровно в десять. Блять, всё-таки петля. На третий день снова произошли изменения, и снова мелкие. В сториз Ликса были другие вкусы бабл-ти, на обед в отеле был стейк, а не курица, фанаты больше всего бесновались не на «COMFLEX», а на «S-Class». Джисон всё ещё не понял, чем он заслужил находиться здесь — но отработал день по полной. Даже согласился для Ликси попозировать на сцене слишком близко к Минхо, и шлёпнул его в этот раз не по бедру, а по заднице, к своему смущению и восторгу зала. — Смело с твоей стороны, Ханни, — ухмыльнулся Минхо, когда группа оказалась за кулисами. — Не боишься, что я шлёпну тебя в ответ? — Было бы чего бояться, — слегка нервно засмеялся Джисон, уворачиваясь. На вечеринке в этот раз бутылка повернулась на Чана сразу же. Тот выбрал действие и ушёл делать татуировку. Может, изменения — это знак того, что завтра будет завтра? Может быть, он проснётся, и…       Будильник прозвенел ровно в десять. На четвёртый и пятый день в ресторане были куриные крылышки. На саундчеке каждый раз что-то исчезало: то комбоусилитель, то медиатор Джисона. На концерте Хёнджин запнулся о провода. Действие выпало Чанбину, и тот не моргнув и глазом выпил протеиновый коктейль Сынминни, с курицей и черникой. Ужас какой, как их менеджер вообще это пьёт? Вечером пятого дня Джисон сразу выбрал действие и получил «поцеловать кого-то в этой комнате». Он чмокнул Ликси в щёчку и сбежал, опозоренный, напуганный. Странный взгляд Минхо горел у него на спине, как клеймо.       На шестой день Джисон плюнул на тренировку. Его телефон взрывался сообщениями, но плевать он на них хотел. Укутался в кокон, уставился в окно, не закрытое шторой, на проплывающие за окном облака. Заебался он. Сколько можно вообще? А Минхо пришёл к нему прямо в номер, всё ещё сырой после зала. — Проверить тебя хочу, рок-звезда, — хмыкнул он, глядя на зарывшегося в одеяла Джисона. — Что, перепил вчера? — Второе пиво было лишним, — проворчал мужчина, укутываясь сильнее. — Чан сильно ругался? — Неа, — Минхо сел рядом на кровать и уставился в свой телефон, листая ленту. — Закажем пиццу? — Давай, — вздохнул солист. — Эй, Минхо… — М? — Если бы ты застрял во временной петле, что бы ты делал? — затаив дыхание, спросил Джисон. — Ну, что угодно, — наглая ухмылка растянула губы басиста. — Это же петля, никто и не вспомнит. Может, ограбил бы банк и открыл все клетки в местном зоопарке. А ты? Поцеловал бы тебя вместо всей этой ерунды. Но слишком уж Хан для этого трус. — Выспался бы хоть раз, — улыбнулся он, не поворачиваясь. Минхо засмеялся, а Джисон пожалел, что спросил.       На седьмой день Феликс пил чай со вкусом манго, голос Джисона сорвался на первой же песне саундчека, снова, и Минхо тут же протянул ему бутылку с водой. Чанбин потерял запасные палочки. Всё, как по часам. Можно было бы сказать, что это дежавю… Если бы это не был один и тот же чёртов день. На концерте Хёнджин и Чан объясняли текст «Escape», пока техники чинили… Нет, в этот раз не свет, в этот раз отлетела одна из колонок. Сказали, что это про… пробежку. Остальные обернулись на них в притворном изумлении. Ну да, ну да, никаких сексуальных намёков, Бан Чан. Чанбин бросил палочки в толпу, и Сынмин долго отказывался дать ему новые, «чтоб не разбрасывался вещами». Джисон хихикал, но не его взгляд всё равно возвращался к татуированным рукам басиста. После концерта Джисон спросил Сынмина: — Минни, что бы ты делал, если бы оказался во временной петле? — Менял каждый день что-то одно, чтобы понять, почему я здесь, — не отвлекаясь от путевого листа, произнёс менеджер, его глаза то и дело обращались к рабочим. — Начиная с утра и по пунктам… Эй, осторожнее там с пультом, он стоит, как половина этого клуба! В тот день Джисон и вовсе не пошёл на вечеринку в номере Чана. Заебался, уж простите.       На девятый день Джисон решил: нахрен концерт. Он отыграл его уже ровно столько же раз, сколько они вообще катались в туре, надоело. Остался в номере, листал тиктоки, грыз крылышки — сегодняшний обед из меню ресторана. Потрясающе, как мир вокруг немного менялся — и в то же время, блять, не менялся совсем, отсчитывая с момента его пробуждения один и тот же день уже в девятый раз. В итоге Сынмин нашёл его в номере отеля, отчитал, как малыша, сдал на руки Чану, который его тоже отчитал, и Джисон вышел на сцену спустя полчаса после начала концерта, смущённый и расстроенный. Толпа уже выглядела недовольной, группа — встревоженной. — Ты чего, Ханни? — тихо, почти шёпотом позвал его Минхо, когда Джисон проходил мимо него за кулисами. — Всё окей? — Нормально, — отмахнулся солист. — Съел не то. — Но ты же… — Всем привет! — крикнул он в микрофон, проверяя высоту стойки. — Вы же знаете, что у взрослых не усваивается молоко? — Не смей, блять, — прошипел Феликс из-под сцены. — Я потом задолбаюсь чистить наши соцсети… …И да какая разница, если завтра будет снова сегодня. — …Так вот, ваша местная свинина в сливочном соусе реально огонь, — шутливо поклонился Джисон в зал, и услышал смех в ответ. — Но, пожалуй, в следующий раз я от неё откажусь. Простите за опоздание, погнали? — Дурак ты, Ханни, — вздохнул сзади Чан и занёс руки над струнами. На перерыве (у Инни были проблемы с оборудованием) Чан сказал, что «Escape» про страх взросления. Джисон выругался себе под нос — может, потому он и в петле? Потому что он ребёнок, который боится вырасти? — Хёнджин, что бы ты делал во временной петле? — Проводил бы кучу времени с людьми, которых люблю, — уверенно ответил клавишник, закидывая в продуктовую корзину ещё бутылку вермута. — А вот если эта петля без них — пытался бы выбраться, наверное. Джисон оглянулся на Минхо, который задумчиво переводил взгляд с одной пачки чипсов на другую. Может, Хёнджин прав?       На десятый день Джисон решил оторваться. Когда он утром вышел в коридор и увидел ожидающего его Минхо, он отобрал у удивлённого басиста полотенце и воду, забросил их в свой номер и достал телефон: — Мы идём гулять. — Мы идём тренироваться, — покачал головой Минхо. — Чан тебе жопу надерёт. — Нет, мы идём гулять, — упрямо фыркнул Джисон, убирая ключ-карту от номера в передний карман джинсов. — Устал я, устал, тренироваться можно и послезавтра. — Сам от него получай, — улыбнулся басист, но послушно пошёл следом. Оказалось, что в городе был прекрасный парк. Большой, с красивой набережной, с аттракционами. Джисон было хотел затащить Минхо на колесо обозрения, но вовремя вспомнил про страх высоты басиста. Старший купил им по сахарной вате и сделал селфи, из-за которого лидер ругался в чате так, будто завтра не наступит. Ах да, оно же не наступит. На одной из дорожек Минхо вдруг схватил его за руку и утянул за дерево: — Эй, ты… — Джисону тут же зажали рот, и он возмущённо укусил мозолистые пальцы басиста. — Смотри, — прошипел старший, и повернул голову младшего в сторону маленького кафе у дорожки. Ах, вот что… За уличным столиком сидела пара, потягивая бабл-ти и держась за ручки. Феликс и Хёнджин так самозабвенно наслаждались обществом друг друга, что Минхо и Джисон могли бы встать прямо над ними — и те бы не заметили. — Сфоткаем? — фыркнул Джисон, приглядываясь. — Разумеется, — злобно ухмыльнулся Минхо, доставая собственный телефон. Два щелчка, и фотка отправилась в чат группы. Джисон потянул старшего за руку, и, хихикая, они побежали в обратную сторону от кафе. Сзади раздался возмущённый вопль Хёнджина, но они только расхохотались громче, и продолжили бежать. Чана он поймал перед саундчеком. Старший гитарист всё никак не мог найти свой тюнер — наверное, забыл в чехле. — Что бы ты делал, если бы оказался во временной петле? — задумчиво спросил Джисон, включая свой тюнер. — Подумал бы, что меня туда закинуло, — пожал плечами лидер. — Может, я сделал что-то не так, навредил кому-то, и надо это исправить. Всю вечеринку после концерта (действие вместо Джисона выпало Ликсу, и он прошёлся по комнате, кудахча, как курица) он думал — кому же он мог навредить? Может быть, на концерте что-то было не так? Но нет, он смотрел в зал, всё было хорошо… Может, стафф? Или кто-то из участников плохо себя чувствует, а он и не заметил?.. Может, не стоило так грубо палить группе отношения Хёнджина и Феликса? Бутылка повернулась к Джисону. — Действие, — монотонно произнёс он, погружённый в свои мысли. — Ха! — весело воскликнул Феликс. — Поцелуй любого из нас! Блять. Блять! Да почему всегда всё сводилось к поцелуям-то, а? Джисон беспомощным взглядом окинул всех: Инни и Сынмин сразу отстранились, Чанбин и Чан широко улыбнулись, Хёнджин и Феликс в ожидании прищурились. Минхо… Взгляд Минхо был странным. Каким-то… Ожидающим, что ли? Это было жутко неловко. Джисон начал паниковать, его взгляд начал метаться между остальными… И он звонко чмокнул Чанбина в губы, мгновенно отстраняясь. — Бу-у! — оскорблённо завыл пиарщик. — Я-то думал, у тебя есть яйца в губы целоваться! Бу-у! Чан вскинул руки, пытаясь успокоить разбушевавшуюся команду, а Джисон закрыл лицо руками и откинулся на спину, красный, как помидор.       Дни с одиннадцатого по пятнадцатый Джисон провёл в поисках того, что могло пойти не так. В ресторане отеля менялось меню, в инсте — сториз, но глобально — ничего. Тренировка, саундчек, концерт, вечеринка. Он попробовал не шутить над клавишником и даже не намекать на его очевидную влюблённость в их пиарщика, но всё равно проснулся в том же дне. Пробовал внимательно проследить за всем стаффом после концерта, но те были в порядке. Пробовал проследить за Чанни — вдруг, когда лидер ушёл набивать тату, что-то случилось? Но нет, всё было в порядке. Вокруг него все были такими же. Чанбин шумел и предлагал «правду или действие», Феликс и Хёнджин не отрывались друг от друга, как волосы от жевачки. Инни придумывал какие-то извращённые задания для «правды» и сидел на концерте за оборудованием в одной майке без рубашки, переманивая фанатов «Volcano». Сынмин не давал Чанбину палочки взамен потерянных или сломанных — зависело от дня. Чан всё также следил за ними и уходил делать тату в ночь. Минхо заботливо протягивал бутылки и провожал спать. Так что же Джисону было делать? — Бин, если бы ты попал во временную петлю, что бы ты делал? — Джисон задал вопрос во время саундчека, пока они ждали Инни, у которого пропал какой-то невероятно важный кабель. — Да я бы каждый день придумывал, как поднасрать лейблу, пока они не дадут нам год отпуска! — рассмеялся он, крутанув палочку. — А ещё жрал бы пиццу тоннами, безо всяких там «сбрось вес, Бинни». Петля же, кто узнает? Ещё и не потолстею, — он подмигнул и швырнул палочку в сторону Сынмина, который тут же прошипел: «Не разбрасывайся!» Эх. Стадию бунта, к сожалению, Джисон уже прошёл.       На шестнадцатый день (куриные крылья, бабл-ти со вкусом зелёного чая, Чанбин потерял палочки) бутылочка вновь крутанулась в сторону Джисона. — Действие, — уверенно произнёс он. Может, всё же, петля была в этом? — Сделай что-то безумное, набей там татуировку, например, — предложил Чонин, и все остальные хмыкнули. Джисон спокойно закатал рукава футболки, показывая чернила на руках. — Серьёзно, Инни, ему до рукава совсем немного не хватает, — рассмеялся Чан. — Тогда парную! — Это тоже есть, — Минхо поднял руку и показал четвертную паузу, парную с ноткой на плече Джисона. — Да блять, не знаю, на заднице набей! — Чонину не наливать, — фыркнул Чанбин. — Сон, спой что-нибудь попсовое с балкона. Громко. Не знаю, Тейлор Свифт, например. — Говно вопрос, — Джисон уверенно поднялся на ноги и быстро нашёл текст в интернете. — Ликс, пойдёшь вниз снимать? — Мы на пятом этаже, иди нахер, — ухмыльнулся блондин. — Так сниму. Когда Джисон посмотрел на перила балкона, его ноги слегка дрогнули. Он прикрыл глаза и почувствовал, как его пальцев касаются мозолистые пальцы другого человека. Минхо. Басист и сам боялся высоты, но встал рядом, ухмыляясь и едва касаясь его руки. Когда заиграло вступление Blank Space, он весело сказал в камеру Ликса, уже направленную в их сторону: — Не только же солисту отдуваться, пусть и остальные поют. Джисон с благодарностью сжал его пальцы. Но узнать, как отреагировали фанаты на их совместное пение (а в конце и остальные подключились, даже пьяный Сынмин), не удалось. На семнадцатый день будильник прозвенел ровно в десять.       На восемнадцатый день Джисон вновь не захотел вставать с кровати. Когда прозвенел будильник, он только заорал что-то нецензурное в подушку. Он устал, как собака, его мозг уже отказывался воспринимать этот день. Он попытался вместо тренировки набросать текст песни, но получилось что-то грустное и тоскливое. Попытался пропустить обед, но Минхо вытащил его из кровати силой, чуть не раздел догола, когда Джисон отказался переодеваться, а потом потянул за собой. Он попытался слиться с саундчека, но Сынмин сунул ему в руки энергетик и сказал работать. Чонин возился с пультом, и сердито покосился на банку сладкой кофеиновой жижи в руках солиста. — Пролей это сюда, и я убью тебя, — сообщил он спокойно. — Инни, что бы ты делал во временной петле? — спросил Джисон, осторожно убирая энергетик. Не хватало ещё разозлить этого дикаря. — М-м, развлекался бы от души, — хмыкнул звукорежиссёр. — Может, научился бы играть на чём-нибудь. Представь лицо Хёнджина, если бы я отобрал у него клавиши! Он хихикнул, а Джисон поперхнулся энергетиком, представив Чонина с гитарой Чана. — Ты монстр, Инни, — пробормотал он, но втайне подумал, что малыш-звукач реально бы это провернул. Может, он должен чему-то учиться? Может, в этом суть? Но тогда… Чему? Явно не профессиональным навыкам — в этом он звезда, и Джисон знал это. Но тогда что он не умеет?       На девятнадцатый день Джисон просто лежал, уставившись в потолок, пока Чан не вытащил его на саундчек. Как же всё достало.       На двадцатый день (у Феликса бабл-ти со вкусом таро, на обед стейк, на саундчеке потерялся тюнер), после саундчека Джисон утащил их солнечного пиарщика в одну из пустовавших гримёрок. — Ликси, что бы ты делал во временной петле? — спросил Джисон, присев напротив блондина с контейнером куриных крыльев. Феликс оторвался от телефона, его глаза заблестели, как у кота, увидевшего лазерную указку. — Тебе цензурную версию? — Боюсь даже спрашивать, — усмехнулся солист. — Давай нецензурную. — Ну смотри, — лениво потянулся пиарщик. — Это петля, значит, никто не узнает. Значит, я мог бы выйти на сцену к Джину, поставить камеру, встать перед ним на колени, стянуть с него штаны и… — Всё-всё, стоп, давай цензурную! — Джисон закашлялся курицей и вскинул руки. Грёбаный эксгибиционист-пиарщик. — Ну тогда просто раскрыл бы наши отношения, — пожал плечами блондин. — Раз это петля — всё равно всё сбросится, а я хоть узнаю реакцию фанатов и придумаю наиболее мягкий вариант сгладить это всё. — Так ты просто хочешь, ну… Быть с Хёнджином нормально? — удивлённо переспросил мужчина. — Конечно, — Феликс улыбнулся. — Кто бы не хотел? — И тебе, ну, не страшно? — неуверенность прорвалась в голос. — Что все узнают, или что он не захочет, или что он тебя бросит… — Ханни, золотце, как ты дорос до солиста рок-группы, если всего боишься? — рассмеялся пиарщик. — Нет, иногда надо просто делать шаг в неизвестность, а потом смотреть, что будет. Так что на двадцатый день Джисон решил: хватит. Заебало. Петля заебала, один и тот же концерт с одними и теми же лицами в зале заебал, выбор из крылышек, курицы или стейка на обед заебал. Минхо, с его офигенными татуированными руками, ухмылками и милыми заботливыми жестами заебал. На афтепати бутылка вновь указала на Джисона. — Правда, — устало бросил солист. Чанбин прищурился. — Кого бы ты поцеловал прямо сейчас? Группа взорвалась смешками. Феликс наставил камеру, Сынмин закатил глаза. Джисон почувствовал, как кровь прилила к щекам. Вот он, момент, когда надо шагнуть в неизвестность. — Ли Минхо, — абсолютно серьёзно ответил он, не отрывая взгляд от старшего. У басиста удивлённо расширились глаза, зрачки почти закрыли всю тёмную радужку, губы нервно дёрнулись, и даже на щеках проступил румянец. — Ни хрена себе, — пробормотал себе под нос Феликс, опуская телефон. — Не думал, что ты это скажешь, Сон! — Я… Ай, идите в жопу, — солист чувствовал, как его уши горят от смущения. Он крутанул бутылку. Хёнджин по-быстрому набросал портрет Феликса. Чанбин признался, что те брелки Хеллоу Китти в его багаже — не от сестры. А потом бутылка указала на Минхо. — Поцелуй любого здесь, — ухмыльнулся Чонин, не сводя взгляда с Джисона. Мелкий засранец. — Не боишься, что это будешь ты? — угрожающе тихо произнёс Минхо, вставая на ноги. Но направился он не к Инни, нет, он направился напрямую к Джисону. Джисон замер, как кролик перед удавом. Сердце колотилось так, будто он отыграл три концерта подряд без перерыва. Минхо остановился в шаге от него, и его кошачьи глаза — чёрт, эти проклятые глаза — впились в Джисона с такой силой, что тот чуть не забыл, как дышать. Группа затихла. Даже Феликс, кажется, перестал снимать, хотя его телефон всё ещё торчал в руке, как дуло пистолета. — Мин… — начал было Джисон, но слова застряли в горле, потому что Минхо вдруг наклонился, одной рукой опёрся о спинку дивана за спиной Джисона, а другой — чёрт возьми, его татуированная рука! — коснулся подбородка солиста, мягко, но уверенно поднимая его лицо. — Ты же хотел, Ханни, — хрипло сказал Минхо, и в его голосе было что-то… голодное? Джисон не успел разобрать, потому что в следующую секунду губы басиста накрыли его. Это не было так легко, как с Чанбином несколько дней назад. О нет, это был поцелуй. Минхо целовал так, будто хотел, чтобы Джисон потерял голову прямо здесь — а он и терял, едва ли не падая от ощущений. Губы басиста были тёплыми, со вкусом вина, и двигались с такой уверенностью, что Джисон почувствовал, как его руки дрожат. Он вцепился в футболку Минхо, пальцы зацепились за ткань, пахнущую ванильным одеколоном и потом, и, чёрт возьми, он ответил. Их языки встретились, и Джисон услышал, как его собственное сердцебиение заглушает всё — шум группы, звон бутылок, даже собственные мысли. Джисон отстранился первым, задыхаясь, с горящими губами и щеками, которые, наверное, светились ярче софитов на их концерте. — Ого! — ухмыльнулся Чанбин, хлопая в ладоши, как будто смотрел футбольный матч. — А Минхо хорош! — Ликс, снял? — рассмеялся Хёнджин, чуть не свалившись с дивана. Феликс, кивнув, снова опустил телефон, его глаза сияли, как у демона. — Вы двое, это… официально теперь? — хмыкнул Чан, видимо, уже прикидывая последствия в СМИ. Минхо всё ещё смотрел на него, всё ещё близко, слишком близко, и в его глазах было что-то… уязвимое? Или это Джисон уже себе нафантазировал? Он не знал. Он знал только, что не может здесь оставаться. — Я… мне надо… — пробормотал он, вставая так резко, что чуть не опрокинул столик с чипсами. — В туалет. Дурацкое, блин, оправдание — в каждом номере был туалет, какой он дурак-то… — Ханни, ты в порядке? — окликнул его Минхо, и в его голосе было столько заботы, что Джисон чуть не развернулся обратно. Но нет. Ноги уже несли его к двери. — Нормально! Всё нормально! — бросил он, не оборачиваясь, и вылетел в коридор, чуть не врезавшись в стену. За спиной раздался смех Чанбина и усталый вздох Чана. Джисон влетел в свой номер, захлопнул дверь и рухнул на кровать, зажмурившись так сильно, что перед глазами заплясали искры. Губы всё ещё горели, будто Минхо оставил на них клеймо. Он чувствовал вкус его дыхания — мятная жвачка и вино. Чёрт. Чёрт! Почему он сбежал? Это же был тот самый момент! Минхо поцеловал, Джисон ответил, и это была не шутка, не на спор, не ради контента, это было… настоящее. Или нет? Джисон вцепился в волосы, пытаясь понять, не приснилось ли ему всё это. — Дурак, Хан, ты дурак, — пробормотал он в подушку. — Надо было остаться. Надо было… продолжить. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Если петля вернётся, если этот чёртов будильник снова заорёт в десять утра, он всё исправит. Он не сбежит. Он схватит Минхо за эти шикарные татуированные руки, притянет к себе и скажет всё, что должен был сказать ещё сто лет назад. А если петля не вернётся… Чёрт, он всё равно найдёт Минхо завтра. Или прямо сейчас. Может, пойти к нему в номер? Нет, поздно. Или не поздно? Джисон зажмурился сильнее, пытаясь прогнать панику. Завтра. Завтра он будет смелее. Завтра он не упустит свой шанс.       Будильник заорал ровно в десять утра, и Джисон чуть не зарычал в подушку. Двадцать первый день. Серьёзно, опять? Он лёг на спину, уставившись в потолок, и мысленно проклял всё — этот тур, этот отель, этот чёртов день, который, как заевшая пластинка, крутился снова и снова. Но вчера… Вчера Минхо его поцеловал. Не просто чмокнул для вида, а поцеловал, так, что губы до сих пор горели, а сердце всё ещё стучало где-то в горле. И Джисон сбежал, как последний трус. Дурак, Хан Джисон, ты дурак. Он сел на кровати, потирая лицо. Хватит. Заебало. Петля заебала, страх заебал, эти татуированные руки Минхо, которые снились всю ночь, тоже, чёрт возьми, заебали. Если эта петля не разорвётся, то хотя бы он проживёт этот день как хочет. Ва-банк, мать его. Джисон схватил телефон, набрал Минхо и, не давая тому вставить слово, выпалил: — Мин, через десять минут в коридоре. Мы идём на свидание. — Ханни, ты вчера так сильно напился, что ли? — сонный голос басиста был хриплым, таким, таким горячим, и Джисон почувствовал, как щёки предательски нагреваются. — Чан нас убьёт, если мы пропустим… — Похер, — перебил Джисон, натягивая джинсы. — Парк, ты и я. Погнали. Он сбросил звонок, пока не передумал, и через десять минут уже стоял в коридоре, нервно теребя ремень. Минхо вышел из номера, в своей чёрной майке-безрукавке, с двумя стаканчиками кофе, без полотенца и воды. Его кошачьи глаза прищурились, как будто он пытался понять, что за чертовщина творится с их солистом. — Ты серьёзно? — хмыкнул он, протягивая кофе. — Не боишься, что Чан тебе задницу надерёт? — Серьёзно, — Джисон взял стаканчик и, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, схватил Минхо за запястье, прямо там, где татуировка с паузой виднелась на бледной коже. — Это свидание, Мин. Так что не тормози. Минхо замер, его брови поползли вверх, но потом он ухмыльнулся — той самой ухмылкой, от которой у Джисона коленки подкашивались ещё с их первого тура. — Свидание, значит? — протянул басист, не вырывая руку. — Ну, веди, рок-звезда. Парк был таким же, как в тот раз — набережная, аттракционы, запах сахарной ваты. Но теперь всё было иначе. Джисон не просто тащил Минхо за компанию, он флиртовал… Ну, как мог, пока его смущение и страх совсем не накрыли с головой. Покупал им по мороженому (мятное для Минхо, шоколадное для себя), случайно касался его пальцев, когда передавал салфетку, и ловил каждый взгляд басиста, как будто это был последний день тура, и они скоро разъедутся по домам, пока снова не придёт пора работать над альбомом. Минхо, к его удивлению, не отшучивался — он смотрел на Джисона чуть дольше, чем нужно, и один раз, когда они остановились у пруда, его рука легла на поясницу Джисона, будто невзначай. Чёрт, это специально? — Ханни, ты сегодня какой-то… смелый, — хмыкнул Минхо, когда Джисон, собрав яйца в кулак, всё же взял Минхо за руку на набережной. — Что, две бутылки пива накрыли? — Нет, — буркнул Джисон, чувствуя, как щёки горят. — Просто… Подумал, что раз уж здесь так красиво, надо наслаждаться. Минхо засмеялся, и этот звук — мягкий, тёплый — заставил Джисона захотеть вцепиться в басиста и больше никогда от него не отлипать. Но вместо этого он потянул басиста к фотобудке, где они сделали дурацкие снимки: Минхо с рожками из пальцев за головой Джисона, Джисон с надутыми щеками, и один кадр, где они просто смотрели друг на друга, и Джисон клялся, что видел в глазах Минхо что-то… настоящее. Они вернулись в отель, и Джисон, всё ещё на адреналине, решил не сбавлять обороты. На обеде сел рядом, разломил палочки, протянул их басисту с улыбкой.       На саундчеке Джисон вообще перестал себя контролировать. Если завтра будет петля — никто не заметит. Если петли не будет — что ж, он жил лучший день в своей жизни, дикие заголовки в соцсетях и насмешки от друзей того стоили. Он кидал на Минхо такие взгляды, что даже Чан присвистнул и пробормотал: — Ханни, ты его сейчас взглядом разденешь. Полегче, нам не нужно так сильно работать на публику. Мы не айдолы же. Минхо, чёрт возьми, не оставался в долгу — он наклонился к Джисону, якобы проверяя струны, и прошептал: — Осторожнее, Сон. Не боишься, что твои миленькие кожаные штанишки станут слишком тесными прямо на концерте? — Не боишься, что твои джинсы будут мешать? — парировал Джисон, чувствуя, как сердце колотится. — Или ты нашёл новую подставку для своего Фендера? Минхо только рассмеялся в ответ.       Концерт был великолепен. Джисон не просто отрабатывал концерт — он играл его, как в последний раз. Он лип к Минхо на сцене, как будто они были магнитами: то плечом задевал, то нарочно вставал так, чтобы басист оказался за его спиной, и один раз, на бис, даже шлёпнул его по заднице, как в тот третий день, только теперь с такой уверенностью, что зал взорвался криками. Феликс, стоя у сцены с камерой, чуть не уронил телефон. Минхо только ухмылялся, но его глаза — чёрт, эти глаза — горели так, что Джисон еле удержался, чтобы не поцеловать его прямо на сцене. После концерта Чанбин попытался затащить всех на вечеринку в номере Чана, но Джисон отмахнулся. — Без меня, — бросил он, вытирая пот со лба. — У меня… дела. — Дела, значит? — хмыкнул Феликс, наставляя камеру. — С Минхо, небось? — Иди в жопу, Ликси, — фыркнул Джисон, но уголки губ предательски дёрнулись. Он поймал взгляд Минхо, который уже снимал ремень бас-гитары, и, чувствуя, как горло пересыхает, выпалил: — Может, и с Минхо. Минхо замер, его пальцы остановились на пряжке ремня. Группа притихла, даже Сынмин, который обычно фыркал на такие сцены, поднял бровь. Басист медленно повернулся, и его ухмылка была такой, что Джисон чуть не забыл, как стоять. — Ну хорошо, Ханни, — сказал он многообещающе. — Встретимся в моём номере тогда.       В номере Джисон чуть не умер от нервов. Он принял душ — тщательно, насколько мог. В конце концов, у него могла бы быть лучшая ночь в жизни. Потом надел чистую футболку и джинсы, но всё равно мял подол, стоя перед дверью Минхо. Он же рок-звезда, надо было собраться, чёрт возьми. Перед тысячами фанатов выступать не страшно, а войти в чужой номер… Он постучал, и когда дверь открылась, Минхо стоял там — в чёрной футболке, с влажными волосами и этими грёбаными татуировками, от которых у Джисона слюни текли, а в штанах тесно становилось. Джисон сглотнул, когда дверь за ним захлопнулась, и вздрогнул, когда замок щёлкнул, запирая их в одном номере отеля. — Минхо, я… — начал он, глядя на парную татуировку на запястье басиста. Ему было слишком страшно поднять глаза. — Я влюблён в тебя. Уже лет сто, наверное. И, чёрт, я устал это прятать. Минхо замер на мгновение, но потом он ухмыльнулся — как кот, поймавший мышь. Он шагнул ближе, так близко, что Джисон почувствовал тепло его тела, и коснулся щеки солиста, большим пальцем проводя по скуле. Два пальца скользнули под подбородок, вынуждая мужчину всё же поднять голову и встретиться взглядом с потемневшими кошачьими глазами. — Сон, я знаю, — хрипло сказал он. — Ты не особо умеешь скрывать. Но что заставило тебя думать, что это односторонне? Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Минхо уже наклонился, и их губы встретились — мягко, нежно, совсем не так, как вчера, но от этого не менее головокружительно. Джисон вцепился в футболку басиста, как будто боялся, что тот исчезнет. Даже если бы в этот момент петля началась заново, если бы вновь проорал будильник на десять утра, Джисон ни о чём не жалел. Он получил, наконец, подтверждение, и знал, что в любой следующий сегодняшний день придёт сюда снова. Скажет это снова. Почувствует эти мягкие губы снова. Минхо смотрел на него, всё ещё касаясь его щеки, с этой чёртовой ухмылкой, от которой коленки дрожали и подкашивались, как у какой-то школьницы. Чёрт, Джисон знал, чего хотел. Он сглотнул, пытаясь собрать остатки смелости, и шагнул ближе, почти прижимаясь к басисту. — Мин, — хрипло начал он. — Я серьёзно. Не просто влюблён. Я хочу… тебя. Прямо сейчас. Ну, давно, вообще-то, но сейчас тоже, и… Его голос сорвался от смущения. Минхо приподнял бровь, но Джисон почувствовал, как воздух между ними заискрил. Басист наклонился, его губы почти коснулись уха Джисона, и этот голос, на который Джисон так часто возбуждался — мягкий, нежный, с лёгкой хрипотцой, как будто Минхо только что спел половину репертуара (а ведь он и спел!) — прошептал: — Ханни, ты хоть представляешь, что со мной делаешь, когда так смотришь? Джисон задрожал. Этот голос. Этот чёртов голос, от которого у него мурашки бежали по спине, а внизу живота всё сжималось. Он отпустил футболку Минхо, пальцы вцепились в татуированные руки — и пробормотал, не думая: — Мин, твой голос… Чёрт, я, наверное, в двадцать первый раз в этом дне, и каждый раз ты меня так заводишь. Минхо замер, но, к удивлению Джисона, не засмеялся и не спросил, что за бред. Вместо этого он хмыкнул, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть солисту в глаза. — Двадцать первый, значит? — его губы дрогнули в улыбке. — И что, Ханни, банк хоть раз ограбил? Может, концерт пропустил? Джисон поперхнулся, чувствуя, как щёки горят. — Ч-что? Ты… Ты не удивлён? Не считаешь меня психом? И кстати… — он усмехнулся. — Я пытался пропустить концерт, но меня нашёл Сынмин. — А я-то думал, ты после вчерашнего алкоголя такой смелый. А оказывается, ты уже три недели меня по заднице на сцене шлёпаешь, — Минхо пожал плечами, его пальцы скользнули по шее Джисона, отчего тот чуть не застонал. Ноги совсем уже не держали. — Что ещё пробовал? — Следил за всеми, — Джисон задыхался, пока его осторожно касались по всей открытой коже. — Чуть не сорвал концерт. Помешал вместе с тобой свиданию Ликса и Джина. На последнем Минхо рассмеялся: — Звучит как то, что мы бы сделали, да, — он наклонился к уху солиста, и его горячее дыхание опалило кожу. — Но я бы послушал про твои приключения чуть позже, рок-звезда. Джисон засмеялся, но смех оборвался, когда Минхо снова поцеловал его — не мягко, как раньше, а жадно, с напором, будто хотел стереть двадцать один день этой чёртовой петли. Его язык скользнул в рот Джисона, и солист, не сдержавшись, заскулил, вцепившись в плечи басиста. Джисон не мог оторвать пальцы от кожи Минхо, проводя по чёрным линиям рукава, как по струнам. Минхо отстранился, тяжело дыша, и потянул Джисона за футболку. — Снимай, рок-звезда, или я сам это сделаю. Джисон, чувствуя, как кровь стучит в висках, стащил футболку через голову, но, конечно, умудрился зацепиться за серьгу в ухе. Выругавшись, он потянул чуть сильнее и едва не заорал от боли. — Чёрт, — пробормотал он, краснея, пока Минхо хохотал, помогая ему выпутаться. — Что, совсем забыл, что делать в кровати? — подколол басист, но его взгляд, скользнувший по чёрным буквам на груди и боку Джисона, по татуировке на плече, был совсем не насмешливым. Он развернул их и повёл Джисона спиной вперёд, пока под коленками не оказался край матраса. Солист упал на спину, чувствуя, как матрас скрипнул под весом их двоих. Минхо навис сверху, его татуированные руки упёрлись по обе стороны от головы Джисона, и тот подумал, что, чёрт возьми, это самая горячая картина в его жизни. — Я думал, басистам не дают, откуда ты-то помнишь, — не смог он удержаться от колкости, за что и поплатился мгновением позже, когда вместо языка на чувствительном месте на шее оказались зубы Минхо. — Это ты ведёшь себя, как девственник, — ухмыльнулся мужчина, стягивая собственную футболку. — Принцесса. О боже. Прозвище, сказанное мягким голосом Минхо, заставило Джисона заскулить и задёргаться на кровати. — Мин, — выдохнул Джисон, когда басист наклонился, вновь целуя его шею и оставляя на ней влажный след до ключицы. — Твой голос… Говори что-нибудь, пожалуйста. Минхо хмыкнул, его губы коснулись уха Джисона. — Ханни, ты такой нетерпеливый, — мурлыкнул он, и от этого нежного, но хриплого тона Джисон выгнулся, прижимаясь ближе. — Хочешь, чтобы я тобой командовал? Тогда лежи смирно. Джисон застонал, его руки метнулись к джинсам Минхо, но басист перехватил его запястья, прижимая к кровати над головой. — Лежи смирно, я сказал, — он отпустил одну руку, только чтобы провести пальцами по татуировке Джисона, обводя ноту, и тот задрожал, чувствуя, как кожа горит под его касаниями. — Чёрт, эта тату… Ты знаешь, как это вообще банально? — Минхо наклонился, лизнув чёрные линии, и Джисон чуть не задохнулся. — Банально?! — выдавил он, пытаясь не звучать слишком жалко. — Ты мог сказать ещё в тот раз, что тебе не нрав… ох! Минхо, не отвечая, шлёпнул его по бедру — не сильно, но достаточно, чтобы Джисон ахнул, чувствуя, как волна жара прокатилась по телу. Пожалуй, он не ожидал, что эта слабая боль, этот контроль так… Заводит. — Какие звуки, Ханни, — хрипло сказал басист. — Не сдерживай голос, принцесса. Ещё один шлёпок, на этот раз чуть выше, и Джисон, к своему стыду, выдал такой порнографичный стон, что Минхо засмеялся. — Ого, это что, тебе так нравится? Любишь, когда тебя заставляют замолчать? — Заткнись, — пробормотал Джисон, краснея до корней волос, но его бёдра сами подались навстречу руке Минхо. — Просто… давай дальше. Минхо ухмыльнулся, и тут же наклонился с очередным поцелуем — нежным, успокаивающим. Только сейчас Джисон понял, как же сильно дрожало всё его тело. Басист расстегнул джинсы Джисона, стянул их вместе с боксерами, и, чёрт возьми, солист чуть не умер от смущения, когда Минхо посмотрел на него — горячо, вызывающе… Но и любяще. Ох боже мой. — Мин, не пялься, — буркнул Джисон, пытаясь прикрыться, но басист поймал его руки, снова прижимая к кровати. — Ханни, ты серьёзно? — его голос был таким хриплым, что Джисон почувствовал, как всё внутри сворачивается в узел, а член дёргается на животе. — Ты идеальный. — Минхо наклонился, целуя его живот, проводя языком по коже, собирая пре-эякулят, и Джисон выгнулся, стон сорвался с губ, когда басист шлёпнул его ещё раз, теперь по оголённому бедру. — Чёрт, Мин… — Джисон задыхался, его пальцы вцепились в простыни. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Придушу струнами. Разобью тебе гитару об голову. Выкину из автобу… Новый шлепок прервал череду беспочвенных угроз, и Джисон всхлипнул так громко, что весь отель точно слышал. Минхо засмеялся, и этот звук — нежный, тёплый — чуть не добил Джисона. Басист наконец избавился от своих джинсов, и Джисон, увидев его обнажённым, подумал, что, чёрт возьми, он готов застрять в этой петле навсегда, если каждая ночь будет кончаться этим. Минхо потянулся к тумбочке, доставая смазку, и Джисон, конечно, умудрился ляпнуть: — Серьёзно? Ты это с собой в тур таскаешь? — А ты нет? — хмыкнул Минхо, и Джисон смущённо засмеялся, вспоминая собственный карман рюкзака с игрушками и смазкой. Но смех оборвался, когда пальцы басиста, скользкие и тёплые, коснулись его. — Расслабься, Ханни. Минхо готовил его медленно, с такой заботой, что Джисон чувствовал себя одновременно на грани и в безопасности. Каждый шлёпок по бедру и ягодицам, каждый хриплый шепот — «Ханни, ты такой красивый», «Сон, дыши» — доводил его до точки кипения. Когда Минхо наконец вошёл в него, Джисон выгнулся, его ногти впились в спину басиста, оставляя следы ярче, чем чернила под кожей. Это было страстно, но не грубо — Минхо двигался так, будто хотел запомнить каждый момент, каждый громкий, несдержанный стон Джисона, и тот отвечал, прижимаясь ближе, шепча его имя, как мантру. — Минхо… твой голос… — выдохнул Джисон, когда басист наклонился, целуя его шею, шепча что-то пошлое и банальное, но такое горячее, что солист задрожал. — Не молчи, пожалуйста. — Ханни, ты сводишь меня с ума, — хрипло сказал Минхо, ускоряя ритм, и шлёпнул его ещё раз, теперь мягче, почти ласково. — Чёрт, Сон, я тебя люблю. Джисон почувствовал, как всё внутри взорвалось — от этих слов, от голоса, от ощущения наполненности. Он кончил первым, с его губ сорвался громкий стон, который, наверное, слышали в соседнем номере, и Минхо, засмеявшись, последовал за ним, прижимаясь лбом к его плечу. Они лежали, тяжело дыша, и Джисон, чувствуя, как Минхо гладит его татуировку на боку, подумал, что, наверное, проснётся один. В собственной постели, без единого засоса на шее. Но потом басист хмыкнул, целуя его в висок, и прошептал: — Ханни, если это двадцать первый день в петле, то на двадцать второй ты придёшь ко мне с самого утра. Нахрен свидания. Джисон засмеялся, уткнувшись в шею Минхо, и подумал, что, чёрт возьми, он готов к любому дню, если в нём есть этот басист.       Джисон проснулся не от будильника. Это было первое, что его насторожило. Тишина. Никакого визга в десять утра, никакой головной боли. Он моргнул, уставившись в потолок, и понял, что что-то не так. Окна выходили на другую сторону — не на парковку отеля, а на какой-то двор с деревьями. Номер был… чужой. И пахло ванильным одеколоном. Минхо. Он повернул голову и чуть не задохнулся. Минхо лежал рядом поверх одеяла, в чёрной футболке, с влажными после душа волосами, лениво листая ленту в телефоне. На тумбочке рядом уже стоял стаканчик кофе и две таблетки — Джисон знал, что это от его привычных утренних мигреней после концертов. Чёрт возьми, Минхо был таким заботливым, что это почти бесило. Почти. Потому что сердце Джисона сжалось, и он не смог сдержать улыбку. — Доброе утро, рок-звезда, — хмыкнул Минхо, положив телефон на живот, его кошачьи глаза скользнули к Джисону, и в них было столько тепла, что солист почувствовал себя в раю. — Голова не трещит? — Не трещит, — пробормотал Джисон, садясь на кровати и замечая, что все его вещи — рюкзак, кроссы, даже дурацкая футболка с котиками — уже аккуратно собраны и стоят у двери. Серьёзно, Мин? Он покачал головой, но улыбка стала шире. — Ты когда успел? — Пока ты сопел в подушку всё утро, — ухмыльнулся басист, показывая дату и время на собственном экране. Двенадцать часов дня, и… Чёрт возьми, наконец-то, блять. Дата. Новая дата. Не вчерашняя, не позавчерашняя, а новая. Двадцать второй день. Его руки задрожали, и он уткнулся лбом в плечо басиста, слегка дрожа. Минхо протянул Джисону кофе: — Пей, Ханни, а то Сынмин нас в автобусе за опоздание придушит. Джисон взял стаканчик, но вместо того, чтобы пить, только смотрел на тёмную поверхность напитка. — Мин, — выдохнул он. — Это… новый день. Минхо посмотрел на него, приподняв бровь, но потом улыбнулся — мягко, почти нежно. — Ну, поздравляю, Сон. Выбрался из своей петли? Расскажи мне потом всё-таки, что же за три недели ты прожил. Джисон засмеялся, чувствуя, как что-то внутри отпускает. Он потянулся к Минхо ближе, обнял его, уткнувшись носом в его шею, и пробормотал: — Чёрт, Мин, я думал, это никогда не кончится. — Нарушил главный закон вселенной — дал басисту, — хмыкнул Минхо, обнимая его в ответ, и Джисон фыркнул, отстраняясь, чтобы шлёпнуть его по руке. Они посмотрели друг на друга и расхохотались.       Автобус гудел, как улей. Группа, как обычно, была невероятно громкой: Чанбин орал, что забыл свои палочки в отеле, Феликс снимал что-то для тиктока, пытаясь заставить Хёнджина повторять странный тренд, а Сынмин шипел, что если кто-то ещё раз прольёт кофе в арендованном автобусе, он заставит всех добираться автостопом. Джисон сидел рядом с Минхо, лениво держа его руку, переплетя их пальцы так, чтобы парные татуировки были рядом. Он всё ещё не мог поверить, что это новый день. Восемь часов в автобусе? Похер. Это был новый день. — С добрым утром, засранцы, — протянул Чанбин, развалившись на сиденье напротив и ухмыляясь, как кот, наевшийся сметаны. — Классная у вас была ночь, весь отель слышал. — Да, Ханни, ты голосистый не только на сцене, я смотрю, — подхватил Инни, посмеиваясь. — Минхо, купи ему кляп там, не знаю, а то весь фанклуб услышит. Джисон поперхнулся кофе, чувствуя, как щёки горят, а Минхо только хмыкнул, сжимая его руку. — Да и хрен с ним, услышит и услышит, — сказал басист, его голос был таким мягким, что Джисон чуть не растёкся по сиденью. — Главное, чтобы не лезли особо. Хёнджин, тем временем, настойчиво ныл Чану, который листал что-то в телефоне. — Хён, вчера надо было выбрать действие, а не сваливать! — заявил он, жуя чипсы. — Набил бы тату, не был бы единственным без чернил в «Volcano». Смотри, эти двое почти рукава добили, у меня есть, у Бинни… Даже Чонин начал забиваться! — Чан вчера ушёл? — хмыкнул Минхо. — Да мы все разошлись, когда вас через стенку услышали, — рассмеялся Чанбин. — Решили, что нам ваших концертов и на сцене хватает. — Что бы ты набил, Чанни? — смущённо перевёл тему Джисон, лениво водя подушечками пальцев по ладони Минхо. — Перевёрнутую восьмёрку, — пожал плечами лидер, не отрываясь от экрана. — Символ бесконечности. Круто же? Джисон поперхнулся кофе, чуть не вылив его на собственные колени. Бесконечность. Твою мать. Он замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Все эти двадцать один день — тренировки, саундчеки, концерты, афтепати, где Чан каждый, каждый грёбаный раз уходил делать тату… Чёрт. Его нерешительность всего лишь привела к тому, что появлялась татуировка Чана. Перевёрнутая восьмёрка, которая, как дурацкая мистическая хрень, зациклила его в этом дне. — Чан, — прошипел Джисон, сжимая руку Минхо так, что тот удивлённо посмотрел на него. — Никогда, блять, не делай такую тату. Никогда. Я убью тебя, если ты её сделаешь. Чан поднял голову, нахмурившись. — Ханни, ты чего? Это просто идея… — Просто поверь, — отрезал Джисон, чувствуя, как паника отступает, когда Минхо мягко погладил его ладонь большим пальцем. Басист наклонился, шепнув на ухо: — Спокойно, Сон. Если Чан набьёт эту банальную хрень, я сам его придушу. А может, — его голос стал глубже, с этой чёртовой хрипотцой, — Мы с тобой набьём её вместе? Чтобы петля была только нашей. Джисон засмеялся, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он уткнулся лбом в плечо Минхо, вдыхая его запах, и подумал, что, чёрт возьми, даже если петля вернётся, он готов. Потому что теперь у него есть Минхо — с его заботой, татуированными шикарными руками и бас-гитарой в багажном отделении. Автобус тронулся, гудя и подпрыгивая на ухабах. Чанбин нашёл свои палочки, Феликс снимал Хёнджина, который запинался о слова в тиктоке, а Сынмин шипел, что ненавидит их всех и просто хочет отоспаться. Джисон смотрел в окно, держа руку Минхо, и улыбался. Был новый день. Всё было хорошо.