Моя слабость - кудрявые мальчики

Подойдя к календарю, висевшему на гвоздике в коридоре, я отрываю желанный листок. Передо мной проявляется заветное число «тридцать один», сообщающее о кануне Нового Года. Хлопоты в небольшой, но достаточно комфортабельной и уютной квартирке начались с раннего утра. Мать колдует яства на кухне, отец в это время пытается починить ножку на видавшем многое столе-книжке, который торжественно раскрывает свои крылья раз в год, в одно и то же время. На фоне, по старенькому телевизору, накрытому накрахмаленной вязаной салфеткой, звучит озорной голосок Тосеньки из «Девчат». Решив, что слоняться без дела как-то не комильфо, я предложила помощь матушке, от которой она отказалась. Ссылаясь на то, что дескать праздник сегодня, да и скоро теть Варя прибежит к ней на помощь. Но задание она мне все-таки дала. Мама всучила мне небольшой кулек с конфетами, на которые облизывались все дети в это тяжелое время дефицита. Мысленно прокручивая, откуда она их взяла и досталось ли мне оттуда хоть что-то, но спрашивать не стала. Накинув на себя куртку и сменив домашние тапочки на заношенные сапоги, вышла из квартиры и направилась по лестнице на два этажа ниже. Нажала кнопку дверного звонка, оповещая жителей квартиры, что к ним пришел гость. Дверь открылась практически сразу. С лучезарной улыбкой меня встречал пожилой, но достаточно активный для своих лет мужчина. Пригласил войти внутрь, в коридоре он меня крепко обнял, поцеловал в щеку и поздравил с наступающим праздником. Из зала выбежала девчушка лет пяти, хвостики на голове придавали ей невероятно милый вид. Я потрепала ее по макушке, протянула кулек с конфетами, сказав, что Дедушка Мороз просил ей передать подарок. Она с радостью схватила его, плюхнулась на диван и начала разворачивать. – Вы с ума сошли?! Дефицит же, где взяли, признавайся? – Геннадий Петрович осторожно схватил меня за локоть и потряс за него. Я лишь пожала плечами. – Это мама просила передать, я правда не в курсе, откуда они их взяла – шепнула ему на ухо, чтобы малая не услышала. Хотя ей совершенно было не до нас, Лиза уже закопалась в фантиках, жевала ириску и радостно болтала ногами под детские песенки, звучавшие из винилового проигрывателя. Старик лишь покачал головой и пригласил пить чай, на что я согласилась. Мы переместились на маленькую кухоньку. Геннадий Петрович налил мне терпкий черный с долькой сахара, а себе добавил немного дешевого коньячка. Может для праздничного настроения, а может, чтобы пережить еще один день. – Валерка опять с утра куда-то смотался, даже словом со мной лишний раз не обмолвится. Только вечно деньги краденные в серванте оставляет. Вот что мне делать с этим дураком неотесанным? – Геннадий Петрович сел напротив меня, отхлебывая свой горьковатый напиток. Я лишь уставилась на него с немым вопросом. Внутри все сжалось. Валера - старший внук старика, за которого у него сердце разрывается каждый день. А все потому что тот примкнул к «Универсамовским» – местная группировка, которую боялись и уважали одновременно. Турбо (по такому имени его больше знает улица) уже давно крутится в этой теме. Является домой поздно ночью, с вечно разбитым лицом. Уходит рано утром, только из-за того, чтобы малая не видела его разукрашенную физиономию и не закатила истерику из-за страха. Иногда сам не доходит, заносят пацаны. Геннадий Петрович в эти моменты кружит над ним, как пчелка Майя. Иногда бежит за мамой (она медсестра), в больницу ехать всегда отказывается. И вот они вдвоем, как могут, пытаются его подлатать. Но у Валеры как у кошки - девять жизней, на следующий день он как огурец и уже готов рваться в новый бой. Мы с Турбо одного возраста и знаем друг друга с пеленок. Один песок во дворе жевали, одну парту в классе делили, но потом перестали, когда его за разбой отчислили. Только судьбы у нас совершенно разные. У меня вся семья живая и здоровая, а у него старик, да малая целы остались. Вот парень и хапнул от судьбы. И повела она его по дорожке не легкой. Я никогда его не осуждала за это, наоборот, сочувствовала со слезами на глазах, раны йодом прижигала (йод щипал, он ворчал, но терпел). Валера лишь строго-настрого запрещал его жалеть. «Жалость – для слабаков, Алис» – говорил он, и в его глазах застывала та самая ледяная стена, за которой прятался мальчик с кудряшками. Уткнувшись в свой чай, пыталась подобрать хоть какие-то слова утешения, но ничего в голову не приходило. – А приходите к нам Новый Год встречать, места всем хватит. А с Валеркой я поговорю, хотя бы попытаюсь. – посмотрела на Геннадия Петровича, который уже не пытался разбавлять коньяк чаем, а пил его чистоганом. Он лишь отвернулся к окну, тяжело вздохнул и отхлебнул из своей кружки. – Не знаю, Алисонька. Все равно не удобно как-то и вдруг Валера домой явится, а никого нет. – Отказы не принимаются и вашего внука к нам тоже затащим. Вы главное не переживайте, а настраивайте себя на праздничное настроение. Спасибо за чай, но у меня нарисовались кое-какие дела – встав из-за стола, по пути я заглянула в зал к Лизе, поцеловала ее в щеку на прощание, накинула на себя верхнюю одежду и удалилась из квартиры прямиком на улицу. Сегодняшний день одарил жителей Казани ярким солнцем, которое потихоньку закатывалось за горизонт. Понимая, что возвращаться по темноте домой в наше время не есть безопасно, я бегом направилась к своему месту назначения. Сердце колотилось не только от бега, но и от предчувствия. Идти к нему туда – всегда как совать руку в клетку к зверю. Добежав до обшарпанного одноэтажного здания, перед этим подскользнувшись пару раз и обматерив несносных коммунальщиков за их работу. Растрепанная и запыханная, постучала в громоздкую железную дверь. Через пару минут оттуда вышел пухлый мальчишка с грозной миной на лице. – Турбо позови – тот оценивающим взглядом прошелся по мне, но ничего не сказал, шмыгнул обратно. Я облокотилась на шершавую кирпичную стену, достала из кармана пачку сигарет, чиркнула спичкой и расслабленно начала выпускать дым в морозный воздух. Курить я начала после того, как поднимаясь по подъезду, увидела капли крови на ступеньках, которые струйкой вели к дому, где живет парень. Он сидел облокотившись на дверь в полуобморочном состоянии. Тогда казалось, дым заглушает запах крови и страха. Железная дверь снова отворилась, и из-за нее вышел высокий парень в кожаной куртке нараспашку, на голове красовалась уродская шапка, которая приминала его вьющиеся волосы. На лице за секунду пронесся весь спектр эмоций при виде меня: удивление, раздражение, и что-то неуловимо теплое, мгновенно спрятанное под маской. Он подошел, выхватил неначатую сигарету из рук, которую я хотела прикурить. – Ты вроде говорила, что бросила – Валера поджег ее и блаженно раскуривал – Пришла зачем? – Голос хриплый как всегда. – Сначала дай слово, потом скажу зачем – скрестив руки на груди, я пристально на него смотрела. Он лишь хмыкнул, докурил и направился обратно в здание. Испугавшись, что никакого диалога не выйдет, схватила его за рукав куртки и выпалила все как на духу: – Я твоих праздновать Новый Год к себе позвала. Старик тоже хочет, чтобы ты присутствовал. Лизка брата своего видеть желает. Жаждет под песенки новогодние танцевать с ним, какие-никакие подарки под елкой рассматривать, один мандарин на двоих делить. Ты их избегаешь, а они дома своего Валерку ждут, – Турбо вырвал рукав куртки из моей хватки, тема семьи его почему-то всегда злила. Он уже потянулся к рукояти двери и собирался ее дернуть. Я лишь накрыла его тыльную сторону ладони своей. Почувствовала каждую микротрещинку на костяшках, шрамы, которых раньше не было, и насколько она была оледеневшей по сравнению с моей. – Ты ставишь «пацанский кодекс» выше человеческой морали и считаешь это правильным. В один момент, моего Валерку, мальчика с самыми чистыми намерениями и прекрасными кудряшками заменили на тебя. Я не пытаюсь осуждать, но и слышать, как ты скулишь от боли возле моей двери в подъезде, тоже не хочу. Я буду ждать тебя. – отпустила его руку, давая полную свободу выбора. Я ждала, что он скажет хоть что-то, но проследовал лишь озлобленный взгляд пары изумрудных глаз и резких хлопот железной двери. Небо окрасилось в темный цвет, уличные фонари работали с перебоем, некоторые и вовсе не освещали путь по обледеневшей дороге. Не помню, как добралась до подъезда собственного дома, прокручивала в голове монолог, который я выдала Валере временем ранее. «Нужно ли было ему это говорить? Может, я лезу не в свое дело? Ну он же мне все-таки не чужой человек, я должна была сказать» – немые вопросы на немые ответы приходили сами собой, пока я поднималась по подъезду в теплую квартиру. Каждый шаг отдавался тяжелым эхом по пустой лестничной клетке. Зайдя, я услышала: детский голосок, напевающий себе под нос какую-то мелодию, грубые мужские голоса, доносившиеся из зала, и звонкое хихиканье женских с кухни. Запахи приготовленных мамой вкусностей охватывали все пространство, живая ель наполняла комнату хвойным ароматом, а морозный воздух из приоткрытой балконной двери не давал подвыпившим мужчинам совсем захмелеть. Квартира жила, от чего душа наполнялась теплом и события, произошедшие ранее не выглядели такими тяжелыми. – Доченька, ты где была? Иди скорей переодевайся в праздничное и будем все на стол потихоньку выставлять. Только тебя одну и ждем. – мама стояла в кухонном проходе, вытирая запачканные руки об маленький полотенчик. – Немного загулялась. – кротко кинула я и направилась в свою комнату. Быстро, конечно, привести себя в порядок у меня не вышло, платье сидело как-то не так, но хоть волосы получилось уложить удачно. Закончив, сразу я направилась помогать маме и ее подруге накрывать праздничный стол. Настенные часы проинформировали всех, что время уже одиннадцать часов вечера. Лизка уже сопела на коленях у своего любимого дедушки, держа в руке петушка на палочке. А Валеры все так и не было. Мы с Геннадием Петровичем обменялись взглядами. Я – жалостливым, а он – хмельным и ни на что не надеющимся (в его глазах читалось: "Я же говорил"). Сказав родителям, что выйду на улицу ненадолго поболтать с друзьями. Я накинула куртку и выскочила в подъезд покурить, поднявшись на свой излюбленный пятый этаж, где из жильцов был только дядька, который вечно пропадал в командировках. Возле окна стоял парнишка, силуэт которого я опознала не сразу. Решив, что видно покурить не судьба, я направилась обратно в квартиру. – Все-таки наврала мне, что не куришь – силуэт издал голос, который я моментально узнала. Поднявшись обратно, я остановилась в метре от него. Кучерявый парень сидел на подоконнике и пускал кольца дыма в приоткрытое окно. Свет мигающего фонаря освещал его лицо, новых ссадин было мной не замечено, от чего я лишь вздохнула с облегчением. – Слово пацана не обязана держать, поэтому и лгать мне не запрещается. А ты куда такой нарядный собрался? – достав из кармана пачку и выудив оттуда сигарету. Я закурила и пристроилась на подоконнике напротив Валеры. Кинула на него оценивающий взгляд. Чуть мятая рубашка выглядывала из-под куртки, стрелка на брюках потеряла своё направление, а старые туфли были натерты хорошим слоем гуталина (видно, что старался как мог). – Одна девушка настойчиво просила отпраздновать с ней Новый Год. – затянулся сигаретой и выпустил дым в окно. – Я ее знаю? – хмыкнула и решила ему подыграть. Пристально наблюдая, как на его лице появляется «чеширская» улыбка. – Нет. Она не курит и не врет об этом. Не поучает и не сует нос в чужие дела. Идеальная, одним словом. – парой предложений Валера вывалил на меня все свое недовольство, от чего мне стало не по себе. Заерзав на подоконнике, затушила сигарету о козырек и бросила куда-то вниз. «Поучает» – подумала про себя, значит мои слова попали в цель. – Я вот тоже настойчиво просила одного молодого человека отпраздновать со мной Новый Год. Но тот, видимо, плевать хотел на всех тех людей, которые его искренне любят и ждут. – ком в горле, состояние на грани слез и человек напротив, которого и избить охота, и крепко обнять. – Может, молодой человек просто считает, что не вписывается во всю эту слащавую картину праздника и тепла? – услышав крики мамы на улице, зовущую меня домой. Я схватила Валеру за руку и потащила в квартиру. Его рука в моей – все та же, знакомая до каждой косточки, но теперь закаленная от вечных драк и холодная от морозов улиц. – А может, он просто перестанет думать, что все вокруг его порицают, ненавидят и раскроет свои глаза? – дождавшись, пока мама зайдет обратно в квартиру, мы шмыгнули следом за ней. Возле входной двери я развернулась к Валере и крепко обняла, уткнувшись носом в его подтянутую грудь. Пахло дешевыми сигаретами, тройным одеколоном и чем-то до боли родным и знакомым, от чего стало ощущение, что я захмелела. Парень отстранил меня от себя, заправил прядь волос за ухо, которая выбилась из прически, над которой колдовала определенное время назад. Валера рассматривал меня. Впервые за долгое время я видела его таким расслабленным и умиротворенным. Достаточно редкое явление. – Моя жизнь такая и прежней не будет. Меня либо убьют, либо буду всю жизнь хавать последствия своего ухода. Я проведу этот праздник с вами, но это просто исключение из правил. Не думай, что я исправился и завязал со всем этим. Прекрати тянуться ко мне и живи свою жизнь. Он говорил это тихо, почти беззвучно, но каждое слово било как молотком по наковальне. Это был не отказ, а предупреждение. Губы Валеры накрыли мои, руки инстинктивно обвились вокруг шеи парня, его опустились на талию и прижали ближе к себе. Поцелуй был не нежным, а каким-то отчаянным, как глоток воздуха перед нырком на глубину. Я не знаю, сколько мы так стояли у входной двери, за которой находились дорогие нам люди и вели отсчет до наступления Нового Года, но я явно находилась в другом измерении, далекой от нашего. Во Вселенной, где не было стали в его глазах и крови на его руках. Во Вселенной, которая жила лишь до того момента, пока длился этот поцелуй.