После лекции

— Психиатрия как наука опирается на философские концепции. Кто ответит какие? — Дуализм, материализм, феноменология, экзистенциализм. — Верно. В солнечных лучах мелкие пылинки летали по аудитории. Одри пыталась сосредоточиться на лекции профессора Синнера, но сегодняшний день будто бы кричал о том, что надо отбросить все заботы, переживания о курсовой, мысли о предстоящих экзаменах и просто насладиться этим днем. Но расслабиться было не так-то просто из-за пристального взгляда профессора, который он то и дело бросал на Одри, когда её мысли снова уводили от лекции. — И как он только чувствует то, что я отвлекаюсь? — подумала девушка. С профессором Малеком у нее были странные и непонятные ей отношения. Она не лезла ему в рот, как другие однокурсницы, не растекалась от его внимания и остроумных шуток. И все же не могла сказать, что он ей абсолютно безразличен. Нет, скорее Одри чувствовала с ним некую линию, идущую от него к ней. Из-за этого ощущения или нет, но она испытывала необъяснимое притяжение к Малеку. — Философия помогает психиатрии осмыслить фундаментальные вопросы о природе психики, этике лечения и границах нормы, а психиатрия, в свою очередь, дает философии эмпирический материал для размышлений о сознании и человеческой природе. Она не знала, как вообще объяснить эти чувства, но такое Одри точно не испытывала в своих прошлых интересах к мужчинам. А к Малеку интерес был. И не только, как к яркой и незаурядной личности, она испытывала низменное чувство вожделения к этому мужчине. — Сегодня мы обратимся к одной из самых пленительных и одновременно фундаментальных категорий античного мировоззрения — к Эросу. Сначала Одри не понимала, что с ней происходит и была в замешательстве. Это случилось так внезапно. Стоило ей только бросить взгляд на эти широкие плечи, красивую мужскую талию, которую подчеркивал жилет, темные волосы, этот взгляд… — Но греки не были бы греками, если бы не перенесли эту концепцию в социальную плоскость. Ведь они… Она снова пялилась на него, и когда ее глаза поднялись к лицу профессора, Одри заметила, что Малек неотрывно смотрит на нее, а в глазах мужчины пляшут чертики. Вдруг легкая ухмылка заиграла на его лице, будто бы он знал, о чем она сейчас думает, при этом с такой же невозмутимостью продолжал читать лекцию. Девушка мысленно одернула себя: — Черт, Одри, не думай об этом! Она снова посмотрела на профессора: одухотворенное выражение лица, будто он пришел не из ее мира, эти губы, хищный взгляд, тонкие пальцы на его красивых руках. Одри вздохнула, подумав: — Ты безнадежна. Девушка почувствовала, как внизу живота стало жарко. Вернув взгляд к лицу Малека, она поняла, что профессор поймал студентку на таком бесстыдном разглядывании его фигуры. И оставалось только гадать, как выглядело ее лицо при этом действии. — Достаточно вспомнить трагедию Федры или миф о Нарциссе… Одри резко опустила глаза, поерзала на стуле. Малек, увидев это движение запнулся на доли секунды. Студенты даже не поняли это, восприняв за повествовательную паузу. Но Одри все поняла, и как же ей нравился этот недофлирт на грани заигрывания. Признаться честно она не могла даже себе, но ей было не впервые играть в эти игры с профессором Синнером. Буквально с первой лекции Одри чувствовала эту химию, возникшую между ними. И она была уверена, он тоже сразу почувствовал. — Казалось бы, Эрос иррационален — но у греков он подчинён разуму. Даже вакхические оргии Диониса имели свои правила. Одри понимала, что на этом все не закончится, но будто бы нужен был какой-то шаг, сигнал от нее к дальнейшим действиям. Девушку не покидало ощущение, что Малек будто бы ждал этот знак. — Как вы думаете, можно ли считать древнегреческие взгляды на сексуальность более прогрессивными, чем средневековые или современные… Она снова посмотрела на него, лекция все равно не шла уже в голову. Теперь там были другие мысли. Стало невыносимо жарко, хотя в этой аудитории всегда было прохладно. Она расстегнула верхнюю пуговицу, подняла волосы, обнажив шею, уже отчетливо чувствуя на себе его взгляд. Оставался один шаг. И он решит как дальше будут развиваться их непонятные и запретные отношения. И Одри это сделала. Завязывая высокий хвост, она посмотрела на него исподлобья, обманчиво покорным взглядом. — Современная психиатрия изучает сексуальность через призму нормы и… На этот раз пауза профессора Синнера была чересчур долгой. Одри видела как студенты с вопросительным видом переглянулись. — И патологии, но критерии менялись со временем. Она же не смогла сдержать ухмылку. Одри показалось, что в глазах Малека отразилась злость, смешанная с чем-то еще — опасным и сжигающим все на своем пути. Ей стало не по себе, впервые увидев его таким, девушка резко бросила взгляд на конспект, делая вид, что читает. Одри начала считать минуты до конца лекции, теперь уже избегая его взгляда. Малек тем временем встал за кафедру, что было для него непривычно, ведь во время лекции он предпочитал нерасторопно ходить по аудитории. — С точки зрения психиатрии и психологии, рассматривается как вариант нормы. Одри мельком бросила взгляд на него. — … совокупность сексуальных практик, основанных на добровольном обмене властью, контроле. При этих словах его рука погладила деревянную поверхность кафедры из темного дерева. Она выдохнула, сжав ноги. В голове промелькнула мысль: — Вот же змей, специально такую тему выбрал. По её ощущениям время тянулось бесконечно. Но наконец лекция стала подходить к концу. — … не психическое расстройство, а часть сексуального разнообразия, если основан на согласии и безопасности. Оставалось пять минут… Это были самые долгие пять минут в ее жизни. — На этом я завершаю лекцию. Не забывайте про курсовую, до сдачи осталось совсем немного времени. Одри стала медленно собираться. Девушка будто знала, что будет дальше, она не покинет эту аудиторию со всеми и покорно ждала, когда профессор ее окликнет. И когда Одри уже подходила к двери, рука коснулась ручки, а разочарование успело промелькнуть в мыслях, она услышала: — Одри, задержитесь, пожалуйста. Сердце ее забилось в бешенном ритме. На ватных ногах, проклиная себя за то, что она сдерживает ликование, смешанное со страхом неизведанного, девушка развернулась и подошла к кафедре, размышляя: — Что ж, Одри, ты сама дала ему знак. Дороги обратно уже нет, я и не хочу отступать. Одри всегда относилась пренебрежительно к подобным историям, ненароком осуждая людей, которые не могли сдержать свои низменные порывы в стенах колледжей и университетов. Но бумеранг вернулся ей же, и она ни о чем не жалела. — Nolite iudicare, ne iudicemini: quo enim iudicio iudicatis, iudicabimini. Черт, неужели именно в такой момент надо было вспоминать отрывки из библии? Взяв всю волю в кулак, она посмотрела на него. Малек оставался серьезен, лишь светло-серые глаза немного потемнели из-за зрачка, который заполонил практически всю радужку. — Вы знаете почему я вас задержал? — его голос изменился. Вместо привычного официально-расслабленного тона, он стал грубее. — Нет, профессор Синнер, — ответила Одри, вложив всю невинность во взгляд, которую могла. Малек смотрел на нее неотрывно, этот взгляд исподлобья, ее немного порозовевшие щеки, высокий хвост, открывающий вид на длинную шею, под которой билась пленительная жилка. Как же ему хотелось коснуться рукой этой жилки, сжать тонкую шею, не сильно, но чтобы она посмотрела на него вопрошающе. Это позже. Сейчас у него были другие планы на нее. — Как не знаете? Вы сорвали лекцию. Одри округлила глаза, с возмущением сказала: — Но я ни слова не сказала! — Люди переоценивают значимость слов, часто правда кроется лишь в действиях. Она молчала, делая вид, что не понимает о чем он. — Ох, Одри… Не стройте из себя святую невинность. Мы оба понимаем, что это лишь ваша маска прилежной студентки, — Малек замолчал, и улыбнувшись лишь ему ведомым мыслям, продолжил. — Хотя, знаете, в этом даже есть нечто…интригующее. — Профессор, я вас не понимаю. И мне кажется не вам говорить о масках. Он усмехнулся. — По-моему все предельно ясно. Вы, Одри, провинившаяся студентка, а я ваш профессор, который должен придумать для вас наказание. Нам ведь надо придерживаться субординации. Мысли Одри беспорядочно метались от одной к другой: — Господи, почему это звучит так развратно? И почему это так меня заводит… Он отошел от кафедры, сделав пригласительный жест, чтобы Одри встала на его место. Ничего не понимая, она повиновалась, предвкушая что будет дальше. Вдруг его наглая ухмылка померкла, профессор произнес строгим тоном: — А теперь стань так, чтобы твои руки касались кафедры и немного наклонись грудью к ней. Кровь стучала, заглушая мысли, которые могли бы остановить ее, но девушка их не слышала. С удивлением Одри отметила, насколько безумно нравится подчиняться этому мужчине. Она положила руки на прохладное дерево, немного склонилась, грудью почувствовав твердость верха кафедры, Малек же оставался позади. Из-за смещения центра тяжести ее бедра поднялись выше, ступни в балетках встали на носочки. Одри чувствовала, как Малек прожигает её взглядом. В голове промелькнула мысль: — Неужели он возьмет меня прямо здесь? У этой кафедры? Одри услышала, как Малек подошел взял ключи со стола и запер дверь, оставив их в замке, прозвучал звук расстегивающегося ремня брюк, она облизнула языком пересохшие губы. Профессор подошел чуть ближе. Одри поняла, что не услышала звука молнии на ширинке. Прохладная, как поверхность кафедры, рука коснулась ее бедра, поднимая выше обтягивающую юбку. Раздался голос у самого уха: — Посмотри на то место, где ты сегодня сидела. Она чуть повернула голову вправо. — Дааа, туда. Именно оттуда ты срывала лекцию, бесстыдно соблазняя своего профессора. Оттуда ты смотрела на меня вопрошающим взглядом, который меня так завел, прикусывала свои губы, ерзала на стуле и многое…— Малек резко дернул бельё, которое было на ней, вниз. Одри вздрогнула от неожиданности. — Многое другое. Рука Малека огладила её ягодицу. Одри сбивчиво прошептала: — Профессор Синнер, вы хорошо устроились, показывая все в таком свете, что я одна склонила вас к этим действиям. Вы думаете, я не знаю, как вы на меня смотрели, начиная с первого дня нашего знакомства? Она почти гордились собой, потому что даже в настолько возбужденном состоянии ей удалось произнести это. Малек отдалился, хрипло посмеиваясь. — Одри, я надеюсь, вы понимали, что я не изнеженный парень, как ваши однокурсники, которые даже страшатся подойти к вам, при этом убийственно вас желают? Конечно она это понимала. Поначалу Одри даже немного страшилась профессора, когда её однокурсницы не умолкали о нём после каждой лекции. Было что-то дьявольское в его взгляде, от которого хотелось то ли сбежать, то ли лететь словно мотылек на огонь. — Одри, я не слышу ответа. — Да… Только она успела договорить, как ремень рассек воздух, с болью приземлившись ей на голые ягодицы. Одри громко вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли, хотя и нежную кожу уже начинало саднить. Малек прикрыл рукой ее рот, прошептав у самого уха: — Шшш, моя милая, ты же не хочешь, чтобы нас прервали? Одри, краснея, тихо произнесла, когда он убрал руку: — Не хочу. Снова хлесткий звук раздался в аудитории. Одри выгнула спину, подумав: — Боже, мне же должно быть больно, почему это так возбуждает? Она слышала тяжелое дыхание Малека, понимала, что он сам был уже на взводе. И именно сейчас ей так захотелось его спровоцировать. Одри произнесла мягким, возбужденным голосом: — А сейчас какая из масок на вас? — На мне? Я такой, какой есть, моя драгоценная. Еще удар, затем ещё один. Одри чувствовала, как прилила кровь к ее ягодицам, как бедра поднимаются навстречу ударам, а икры болят от того, что она пытается встать на носочки как можно выше. Боль, смешивающаяся с сумасшедшим вожделением доводила до исступления. С ней никогда не происходило ничего подобного. Одри чувствовала себя грязной, но ей это нравилось, ведь это все происходило именно с ним. Вдруг раздался хриплый голос: — Не хочу больше так, мне нужно чувствовать тебя. Одри услышала, как ремень отлетел в сторону. Закатив рукава белоснежной рубашки,профессор погладил одну её ягодицу, а затем другую. Девушка напрягалсь, чувствуя саднящую боль от его прикосновений. Низ живота уже давно скрутило от желания к этому мужчине. Сама мысль о том, что профессор Синнер так бесстыдно выпорол её своим ремнем в аудитории, где только недавно закончилась лекция, сводила с ума и дико возбуждала. Его красивые руки, на которые она так часто заглядывалась, сейчас поглаживали её ягодицы. Звонкий шлепок напряженной ладонью раздался в аудитории, она снова вскрикнула, но на этот раз он не закрыл её рот, наслаждаясь звуком. — Мне одновременно и нравится видеть тебя здесь, и хочется, чтобы ты сейчас оказалась в моей постели, не сдерживалась. А я бы не сдерживал себя, — произнес профессор, снова поглаживая её ягодицы. Этот контраст между болью и лаской заставлял Одри идти по краю пропасти, ещё немного и она провалится в эту бездну. Сквозь затуманенное сознание девушка подумала: — Если он сейчас сдерживает себя, то что произойдет, когда он этого делать не будет? Снова шлепок, и снова эта ласка. Все границы и нормы морали уже были стерты в этой аудитории, на этой кафедре из темного дерева. — Профессор…Синнер Его рука остановилась. — Что, Одри? — Ещё. Раздался громкий шлепок. — Ещё! Снова шлепок, уже без намека на ласку. Одри чувствовала себя натянутой, словно струна, и будто бы еще одно лишь его движение, и она сдастся. Ей безумно нужно было получить эту разрядку прямо сейчас. И Малек словно читая ее мысли, провел двумя пальцами по ее влажным половым губам, задевая клитор. Одри застонала, мощная волна оргазма накрыла ее, дрожь прошлась по всему телу, и она бы упала, если бы Малек не придержал за талию. Одри тяжело дышала пока он поглаживал ее волосы, ласково убирая пряди, которые спали на лицо. Девушка начала приходить в себя, она услышала разговоры студентов за дверью, прибывших на следующую лекцию профессора. Малек поднял руку и взглянул на часы. — Мне кажется, вы усвоили урок, Одри. Но для лучшего закрепления материала, думаю, нам надо встретиться еще раз, — он прошелся ладонью по ее спине, обтянутой рубашкой. — И в более уединенном месте. Как считаете? — Да, профессор Синнер, — ответила Одри с наигранным смущением и стала поправлять одежду. Малек рассмеялся: — Хитрая ты лиса… Она выскочила из аудитории до того, как профессор успел что-либо еще сказать. Одри шла по коридорам со сладкой, саднящей болью в ягодицах, стараясь не смотреть никому в глаза. Только один дьявол знал, что в них сейчас отражалось.