Ушедшие в прошлое имена

«С каждым днём мама чувствует себя лучше и лучше. Новое лекарство гораздо действеннее, и она почти совсем не кашляет! Папа улыбается чаще. Они с мамой очень-очень любят друг друга, и я очень-очень люблю их обоих», – незатейливая запись в маленькой тетрадке, сделанная детской рукой, датировалась семнадцатым мая. Этот день для мальчишки, записавшего эти строчки, был особенным во всех смыслах. Икар прячет тетрадь под книги, разложенные на столе, слыша за спиной тихий скрип двери, оборачивается и видит яркие-яркие зелёные глаза, которые тут же сужаются в хитром прищуре. – Ага... Уже не спишь и не идешь завтракать? – беззлобно усмехается вошедшая женщина, устроив руки на груди. – Неужели забыл? Веснушчатое лицо озарила самая яркая улыбка из возможных, непослушные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо и свешиваясь на глаза, и ей пришлось слегка встряхнуть головой. Её нежно-голубое приталенное платье по колено с расклёшенной юбкой и большим бантом-поясом сзади сильно выбивалось из привычной картины Полиса, в том числе и своими рукавами-фонариками и несколькими слоями подъюбника, придающими объём. Так, впрочем, она выглядела обычно только дома. Эта женщина носила имя Дара, которое получила когда-то очень давно: оно не было дано ей при рождении, как, впрочем, и у всех представителей её поколения, но чётко отражало её главную жизненную догму: «Жизнь – это дар». Сейчас, во времена спокойствия, когда жизни, бесценные дары, больше не висели на волоске, она занимала роль ведущего дизайнера одежды, трактовала моду и приковывала к себе внимание со всех сторон. А ещё, что, пожалуй, было самым главным, она была мамой, и её сына звали чудным эллинским именем, красивым и гордым, как когда-то подметил его отец – Икар. – Уже иду! – поспешно отвечает мальчик и буквально выпрыгивает из-за стола. – Бежишь, милый, бежишь, – смеётся Дара, ловя руками сына, и крепко его обнимает, прижимая к груди. – Икар, будь осторожнее, не торопись. Мальчик, опутанный материнским теплом, жмётся к женщине ближе, обхватывая руками её талию и прикрывая глаза. Ему не хочется разжимать руки, словно всё тотчас же исчезнет, стоит только шагнуть назад. От мамы пахнет чем-то неуловимо приятным, знакомым. Водная прохлада, в которой растворяется запах скошенной травы, и нотка чего-то ещё, смутно знакомого, но никак не желающее себя выдать. Икар вдыхает запах чужого парфюма полной грудью и медленно выдыхает, чувствуя, как мама отдаляется сама, первая расцепляющая руки. – А теперь быстро переодевайся, умывайся и скорее к завтраку. Папа ждать не будет! – наигранно строго говорит Дара и тут же выдаёт себя яркой улыбкой. – Давай-давай, милый. Она ласково треплет ребёнка по таким же непослушным, как у неё самой, кудрям и подталкивает к шкафу, а сама выходит из комнаты. Икар больше не медлит, наспех вытягивает из шкафа светло-серые брюки и в тон им рубашку. Закончив с переодеванием, он торопливо покидает комнату, находу завязывает волосы в хвост, чтобы не мочить их при умывании, и скрывается за дверью в ванную. Из зеркала на него большими голубыми глазами смотрит мальчишка с неровно торчащими на макушке кучеряшками и неправильно застёгнутой рубашкой. Икар растерянно выпутывает пуговицы из петель и приводит себя в порядок, подходит ближе к раковине, зачем-то приподнимается на носочки и вновь заглядывает в зеркало, придирчиво осматривая лицо со всех сторон, проворачивая голову то вправо, то влево. Пробует улыбнуться отражению, но то кажется каким-то не таким. Икар не придаёт этому значения, вспоминая, что вообще-то родители уже заждались его на завтрак, и открывает кран, подхватывая щётку. Покончив с утренними процедурами, мальчик насухо вытирает лицо полотенцем и снова смотрит в зеркало, словно стараясь запомнить самого себя. Этим утром он проснулся особенно рано и, как ни крутился, уснуть повторно не смог из-за бесчисленного количества мыслей в голове, поэтому долго лежал на кровати, стараясь хоть немного рассортировать происходящее в голове. Самой яркой оказалась та мысль, в которой он видел смеющуюся маму, наконец-то избавившуюся от ужасного кашля, душащего её на каждой прогулке. Она выглядела такой счастливой и лёгкой. К сожалению, это была лишь грёза, в действительности болезнь, хоть и стала тревожить Дару гораздо меньше, всё ещё плотно сидела в её груди. Кажется, врачи уверены, что излечиться полностью нельзя, можно только купировать большую часть симптомов. Во всяком случае, так Икар слышал из разговоров взрослых. Ему не хотели рассказывать о недуге мамы, в том числе и по настоянию её самой, но он чётко знал, что болезнь развилась из-за катастрофы, случившейся много лет назад и изменившей их мир до неузнаваемости, детали же оставалось только додумывать. Икар только надеялся, что этот недуг никогда не заберёт у него маму, поэтому очень верил в новое лекарство, которое сильно улучшило ситуацию. В него же верил и отец, Икар в этом более чем уверен, ведь мрачный взгляд мужчины теплел всякий раз, стоило ему взглянуть на свою семью. Кажется, он гораздо больше сына боялся, что Дара однажды просто растает в его руках, оставив их одних. Икар встряхивает головой, мысленно повторяет записанные в дневник слова, словно мантру, и вешает полотенце обратно. Он не должен думать о грустном, ведь в действительности в их семье всё хорошо. Со своими трудностями, но вместе ничего не страшно. Мальчик улыбается своим мыслям и покидает ванную, направляясь по коридору прямиком на кухню, где видит, как мама разливает ароматный чай, а папа заканчивает с приготовлением тостов к уже разложенному по тарелкам омлету. Простой, даже можно сказать, незатейливый завтрак, но он в кругу любящей семьи, в планах у которой сегодня масштабная прогулка. Икар чувствует, как в груди разливается тепло. – Доброе утро! – приветствует он, проходя внутрь кухни. – Может, помочь с чем-то? Совместное приготовление пищи, кажется, стало уже семейной традицией, и было в этом что-то чарующее, сокровенное и настолько важное, что совсем не казалось ежедневной рутиной. Клык – он получил это имя, как и многие, после катастрофы, и отказался менять, придя в Полис, слишком много оно уже значило – отвлекается от жарки хлеба лишь на пару мгновений, чтобы улыбнуться сыну. – Доброе, Икар. Садись за стол, сейчас уже будем завтракать, – он кивает на стол, где уже устроилась Дара и охотно ждала, пока супруг подаст завтрак к столу. Это был высокий хорошо сложенный мужчина, не боящийся физической нагрузки и, напротив, охотно на себя её взваливавший. В молодости, ещё при старом мире, он занимался кендо – это, как помнил Икар объяснения отца, такой вид фехтования. О фехтовании Икар много слышал и от мамы, но ей была ближе стрельба из арбалета. Эти навыки помогли им выжить и стать частью нового мира, воссозданного едва ли не на пепелище старого упорным трудом и сплочённостью Эллинов. Родители были настоящими героями эпохи, знали много о истории, творящейся прямо сейчас, но событиями делились неохотно. Икар же старался не донимать расспросами, довольствуясь скупыми фактами, один из которых говорил, что папа много работал, помогая отстроить Полис, и сейчас тоже занимался вопросами расширения города. Икар устроился на стуле за круглым столом по левую руку от Дары, и Клык поставил перед ними тарелки с овощным омлетом и нарезанными треугольниками тостами. Потянуло приятным ароматом специй. Пожелав друг другу приятного аппетита, семья приступила к завтраку. – Это восхитительно, мой рыцарь! – довольно промурчала Дара, попробовав кусочек, и подмигнула супругу, кажется, слегка всё же смутившемуся, но попытавшемуся спрятать это за лёгкой улыбкой. Икар только тепло улыбнулся, переводя взгляд с мамы на папу и обратно. Они были в его жизни самыми лучшими, никого иного он и желать не мог. После завтрака они, как и планировали, отправились гулять по Полису. В этот день не было выходного, но родителям разрешили его взять, ведь сегодня их сыну исполнялось десять, и день был расписан от и до. Первым делом они посетили кинотеатр – кинематограф развивался степенно, но благодаря добытым знаниям старого мира преодолел несколько ступеней, которые был вынужден пройти его предшественник, одним махом, – посмотрели тёплую семейную комедию, затем отправились в центр развлечений, где Икар встретился со школьными товарищами и вдоволь насладился аттракционами, а после, почти валящийся с ног, вместе с родителями разместился в парке на импровизированный пикник. Они устроились на траве – благо, погода под куполом позволяла не тревожиться о холодной земле – и долго разговаривали о проведённом дне. Смеялись и шутили, вспоминали особенные моменты просмотренного кинофильма, строили планы на следующие выходные и просто наслаждались моментом. Когда же голоса, наконец, стихли, Клык вынул из рюкзака маленькую коробочку, перевязанную бежевой лентой, и протянул её сыну. – Ну вот, едва не забыли, – неловко улыбнулся он, смотря на завороженный взгляд Икара. – Ну же, открывай. Это подарок на твой День Рождения. Мы с мамой голову сломали, что подарить, надеюсь, ты не расстроишься его скромности. Мальчик бегло смотрит сначала на папу, затем на маму, хлопает глазами, явно удивлённый. Для него главным подарком был сам день, проведённый с родителями, и большего он не желал, а тут у него на ладони лежит ещё и коробочка с чем-то неизвестным. Ему очень любопытно и волнительно, что же скрывает упаковка, поэтому, затаив дыхание, он тянет за край ленты, развязывая бант, а после слегка дрожащими пальцами подцепляет крышку. Внутрь коробочки устремляется три взволнованных взгляда: Икара – потому что он не знает, что может быть внутри, родителей – потому что они не знают, понравится ли их подарок сыну. Икар не может разглядеть содержимое коробки, поэтому подцепляет пальцами край выглянувшего чёрного шнурка и тянет за него таинственный предмет наверх. Теперь в его руках поблёскивает в лучах света небольшой медный кулон в форме геометричного узора, напоминающего прямоугольную волну. Икар впивается в подвеску взглядом, изучая её с нескрываемым интересом. – Это меандр, – робко начинает Дара, сцепив пальцы на уровне груди, – своего рода наш Святой Грааль. – Когда Полис только начинал свою историю, подобный был у каждого, – приобнимая супругу за плечи, подхватывает Клык. – Для нас он стал символом надежды и светлого будущего. Этот кулон мы нашли, когда ещё не знали, существует ли это светлое будущее, правда ли кто-то строит безопасный город и есть ли в нём место нам. Но он вселил в нас решимость, во что бы то ни стало, двигаться вперёд. И мы очень надеемся, что ты, Икар, тоже проложишь себе дорогу в светлое будущее. Если однажды тебя настигнут сомнения… – …просто сожми его в своей ладони и вспомни о нас, – продолжает Дара, протягивая руки к сыну, чтобы помочь ему надеть кулон. – Вспомни о нас, о том, что мы всегда в тебя верим, милый. У тебя всё получится. Не прекращай идти. Она защёлкивает замочек шнурка сзади шеи сына и зарывается ладонями в его волосы, даря ему тёплую улыбку. Свободная рука отца ложится мальчику на спину и притягивает в объятия родителей. Икар хватается за них обоих, шепчет слова благодарности, надеясь, что хоть так голос не дрогнет, но чувствует бегущие по щекам слёзы, старается вжаться в тела Дары и Клыка и… Не ощущает их, проваливаясь в бесконечную пустоту. *** Парень распахивает глаза, задушенно хватая ртом воздух. Его пробивает паника от тотального незнания, где и когда он находится. Рука сама тянется к груди, нащупывая под пижамной рубашкой подвеску в виде меандра. Её когда-то давно, кажется, когда ему было лет десять, вручила ему воспитательница в приюте, сказав, что кулон достался ему от родителей и вот теперь, наконец-то, она может его отдать, не боясь за безопасность мальчишки. Насколько это было правдой, он, разумеется, не знал, возможно, сердобольная женщина просто хотела приободрить ребёнка, всякий раз с тоской смотрящего на других воспитанников, которых либо навещали, либо и вовсе забирали домой, но верить ей хотелось отчаянно. С тех пор он почти не снимал меандр, пряча под одеждой как самое сокровенное, что у него вообще было. Мысли путаются, но Икару удаётся выбраться из смешивающихся со сном воспоминаний, и он, наконец-то, понимает, что сейчас находится в своей квартире, лёжа в постели и чувствуя спиной кого-то ещё. Должно быть, Лия. Образы из сна всё ещё слишком яркие, похожи на реальность, но настоящая действительность разбивает все надежды на саму возможность воплощения сна. Мозг любезно подбрасывает воспоминания из приюта вплоть до строгого распорядка дня. Икар пытается втянуть воздух через нос и унять подступающую дрожь в теле. – Икар, ты... плачешь? – только проснувшаяся, Лия осторожно касается плеча парня, приподнимаясь на локте и пытаясь быстро оценить обстановку. В ответ только тишина, прерываемая судорожным вздохом. Икар плакал. Лия прижимается со спины, обнимая его так крепко, как только может, целует в затылок и осторожно гладит по груди сквозь рубашку пижамы. – Дурной сон? Милый, я рядом, – шепчет негромко, почти в самое ухо, целует рядом и утыкается носом в кудри. – Всё хорошо. Расскажи мне. Не держи в себе. Икар сглатывает, жмурит глаза и едва качает головой. – Всё... в порядке... Правда... Спасибо, Лия, – хрипло шепчет он и утирает слёзы ладонью. – Прости, что напугал. Сон... не дурной. Просто... И затихает. Лия терпеливо ждёт, пока Икар сам сможет продолжить, но он не решается: либо не находит слов, либо пытается перебороть новый приступ слёз. – Расскажешь мне? – мягко спрашивает она, перебираясь повыше и накрывая второй ладонью чужую макушку, мягко поглаживая. – Ну же, Икар, повернись ко мне. Я рядом, я с тобой. Мягкое напоминание, что Икар может расслабиться и, наконец-то, открыться. Ему часто приходится напоминать простые вещи, несмотря на всю внешнюю легкомысленность гения, что-то совсем личное из него приходилось вытягивать чуть ли не клещами. И Лия была невероятно сильной, неустанно проделывая этот подвиг снова и снова. Икар поворачивается, и девушка заключает его в свои объятия, поглаживая по голове и спине. Он прижимается щекой к груди, не смотрит на Лию, снова прерывисто вздыхает и обнимает её в ответ. – Мне снились родители, – хрипло шепчет он. – И это было так... реалистично. Я даже понятия не имею, как они выглядят, Тесей говорит, что у людей тогда не было времени на то, чтобы запечатлеть момент, все смотрели только в светлое будущее. Так что и фотографий никаких не осталось. Даже на могилах. Лишь имена. Лия не прекращает гладить по голове, так ласково, заботливо. Почти что как мама во сне. Икару становится почти что физически плохо и от не закрытого гештальта, и от собственной реакции перед Лией. – Во сне я снова был ребёнком. Но не в стенах приюта, а в скромной квартирке на краю Полиса, – Икар делает над собой большое усилие, чтобы продолжить. – Знаешь, да хоть бы и в Пустошах, лишь бы с ними... Мы праздновали мой день рождения. Настоящий праздник, представляешь? Конечно, ты представляешь... У тебя ведь... они были, – он горько усмехается, не скрывая толики зависти, за что тут же ощущает сильный укол совести. – Прости... – Всё в порядке, – Лия целует в макушку. – Продолжай. Расскажи мне, какие они были во сне. Икар трусливо приподнимает голову, с опаской заглядывая в глаза девушки, недолго медлит, но видит её лёгкую улыбку и старается собрать сумбурные мысли в голове. – Мама была очень яркой, улыбчивой. С милыми веснушками, курчавыми волосами. Лёгкая, воздушная, – его лицо озаряет невесёлая улыбка, он поджимает губы, делая небольшую паузу, и продолжает: – Того и гляди, растает. Кажется, она болела. Помню, папа был очень встревожен её состоянием. Сам он очень серьёзный, хмурый даже. Но с очень нежным и любящим взглядом. Оберегал нас, – Икар теплеет, но тут же меняется снова, будто его окатили ледяной водой, вздыхает и качает головой. – Но это всего лишь сон. Я... ничего о них не знаю. Лия не отвечает, вместо этого лишь подхватывает ладонями лицо жениха и мягко целует в лоб, нос, щёки, гладит пальцами по скулам, шее. Икар жмурится: ему приятны действия девушки, на мгновение даже отвлекают от мыслей. Он осторожно накрывает её руки своими, поворачивает лицо и целует в раскрытую ладонь. Лия радуется тому, что у неё получилось отвлечь учёного от сна, она жмётся ближе, обнимая парня одной рукой за шею, однако тот совсем неожиданно для неё отстраняется и резко садится на кровати. – Я... я навещу их сегодня. Лия не успевает понять, что произошло, вопросительно хлопает глазами и приподнимается следом, поправляя съехавшую бретельку ночного платья. – Пойдёшь на кладбище? – уточняет она, смотря в затылок Икара. – Да... – тихо, совсем отстранённо отвечает парень, уже погрязнув в собственные мысли. – Хочешь, я пойду с тобой? – в её голосе звучала надежда, но он оборвал её: – Нет, Лия. Я должен идти один. Прости, – Икар разворачивается вполоборота, тянется к девушке и мягко касается её щеки губами, осторожно огладив кончиками пальцев вторую. Прикосновения совсем мимолётные, он тут же отстраняется, встаёт с постели и принимается переодеваться. – Прости, я должен бежать. Вечером поговорим. Отдыхай.