Одно простое слово

      Прошло много времени. Два года. Два чертовых года с того момента, как Фриск упала в подземелье. Два года жизни. Жизни на поверхности. И она не сбрасывала. Ни разу. Но никакие лучи солнца, ночные звезды и прохладный ветер, никакие люди, снующие туда-сюда и принимающие монстров в свой мир, ничто не поможет позабыть ту боль. Боль бесконечных сбросов в попытке познать саму себя. Попытки достичь «идеальной концовки». Произошло столько сбросов, сколько лишь Бог сосчитает. Каждый раз, выбираясь на поверхность, она задавалась вопросом: «Всë ли так идеально? Все ли так счастливы?». Однако, еë всë равно тянуло вниз, ко дну. Вновь. Вновь падать в подземелье и вновь переживать это. Боль, радость, грусть, сочувствие. Но было одно "но"... Кто-то был не счастлив. Кто-то, про кого забыли. Кто-то, кто хочет быть услышанным. И Фриск услышала.       Жестоким путем пробираясь вперед, идя по головам своих друзей и никого не жалея, стирая всë на своем пути... Она дошла до финала. Она удивилась. Сильно. Санс знал. Каждый сброс, каждый шаг... Ничто не было забыто. Но тот путь, самый первый путь. Санс не может забыть. Его подруга, той, кому можно доверять, воткнула нож в спину. И для чего это всë?       Может, из-за любопытства?       Может, из-за решимости?       Может, она хотела доказать, что она - сила?       И тогда, когда наступила пустота... Тишина... Она услышала.

* * *

      Фриск вновь взбиралась на гору Эббот, прямо как тогда. Когда в первый раз упала. В самый первый. Что ей тогда двигало? Она сама сейчас не вспомнит. Но это падение стало особенным. Как и для неë, так и для всех. Всех, кого она сейчас знает, любит и ценит. Прошло не так много, но воспоминания, оседающие в еë голове, самые добрые, самые светлые, даже самые мрачные — создавали видимость минувшей вечности.       Все вышли на поверхность. Тогда почему она туда лезет? Снова.       Она знает. Знает почему. Потому что в этой дыре остался кое-кто особенный. Кто-то, кто не выберется уже никогда.       Чара встречала ранний рассвет, наблюдая с вершины горы. Кареглазая сидела на самом краю, обхватив колени руками и смотря на восходящее солнце. Жалела ли она, что не могла ощутить его теплые июльские лучи? Жалела ли, что ее волосы больше не мог трепать шаловливый ветерок? Ну, разве что чуть-чуть.       Услышав хруст ветки, призрак обернулся, смотря на тропу, по которой пробиралась еë гостья. — О, Фриск, — хихикнула Чара, наблюдая за девушкой и рассматривая еë. Девчушка вытянулась, перестав походить на того ребенка, которого знали монстры, превратившись в полне взрослую особу. Волосы немного потемнели, глаза перестали иметь ту детскую невинность, с которой она упала в подземелье. Может быть, еë не стало уже тогда, когда седьмой ребенок пробудила Чару... — Ты изменилась... — А вот ты не особо, — подколола самоубийцу шатенка, подмигивая. Чара издала лишь тихий хмык, больше не смотря на "подругу". Фриск, не спрашивая разрешения, уселась рядом. Она знала, что можно.       Минутная тишина им обоим не помешала. Для Фриск, за последние два года произошло много, а вот для Чары — ничего не изменилась. Призрак, пробуждëнный от вечного сна, была вынуждена скитаться по опустевшим локациям подземного мира, самую малость испытывая безграничное одиночество. Но только самую малость, так?       Никто больше не падал. Никто не интересовался дырой после того как все монстры вышли на поверхность. В какой-то момент, Чару охватило отчаяние. Она звала, звала... Но никто не пришëл.       Знакомая фраза, не так ли, Чара? Чара, это твоя вина. Твоя душа резонировала с душой Фриск. Ты кричала о помощи. Ты кричала от одиночества. Ты хотела чтобы тебя нашли. И тебя нашли. Почему ты не рада? Совесть мучает? — Чара? Всë в порядке? — раздался мягкий и спокойный голос рядом. Чара уже не узнавала еë. Нет любопытного, решительного ребенка в ней. Но это и к лучшему. Фриск лучше осознает и контролирует свои действия. Но тогда почему душа бьется в истерике? Почему так больно? Что, что тебя терзает? Тебя ведь больше нет в живых... — Да, всë в норме, — ответила горькой улыбкой Чара.       На некоторое время они обе молчали. Фриск смотрела вдаль, на город, на окружавший его лес, на яркое и теплое солнце. Но тепло разлилось и в душе и в сердце, когда голос рядом произнес... — Спасибо...