Weird Science

Моддичат был довольно целеустремлённым человеком. Важное уточнение - когда хотел. А хотел он далеко не всегда. Об этом красноречиво могли рассказать незаконченные чертежи, в которых буквально утопала его лаборатория. В ней и так места не больно-то и много - стеллажи с книгами и громоздкая аппаратура делили его с трудом, не говоря уже о том, что валялось на полу. Он регулярно спотыкался о журналы и поскальзывался на лужах кофе, особенно когда возвращался после "продуктивных" ночей в баре, и наутро с похмелья полз работать. Потом приходилось стирать свой любимый халат. В нём уже начали протираться дыры. Но он всё же был целеустремлённым человеком. Поэтому глотал микстуру от головной боли, разгребал завалы мусора и садился работать. В городе его знали не только как странноватого квартиранта, который за сьёмные комнаты платил вовремя, но что-то у него переодически взрывалось. Не только как блестящего преподавателя в университете, не только как частого посетителя бара. В совсем узких кругах он был известен как гениальный ученый. Это, если что, плохо. Гениальные люди вообще такие себе, на самом-то деле. Зато он мог сделать практически всё что угодно. Вы хотите вернуть к жизни почившего два дня назад хомячка, который изволил двинуть кони, потому что вы чихнули на него? Вам нужно занюхнуть какой-нибудь ужасно галюциногенной штуки и поделится ею со своими двадцатью близкими друзьями? Хотите себе навороченную механическую приблуду, в конце концов? К Моддичату ли вам, решайте сами. Но он может. Он же всё-таки целеустремлённый, если вы уже забыли (если уже забыли, это, как бы, очень плохо, потому что я написал об этом, типа, пять абзацев назад). Поздний вечер. За окном шёл дождь. В ночи великих и страшных деяний науки его включали как по заказу. Модди сидел, в очередной раз склонившись над набросками. Катышки от ластика сдувал с бумаги, совсем немного покусывал кончик карандаша. Да, это негигиенично, но привычки вообще редко бывают гигиеничными. Улицы пустовали. Ветер сдувал с крыш литры холодной воды и швырял в лицо тем несчастным, которые всё же имели неудовольствие оказаться не дома в такую погоду. Серые лужи отражали серое небо, заполняя собой брусчатку. Ледяной душ моросил по крыше, из слегка приоткрытого окна дуло. Моддичат подошёл к окну и открыл его. Дуло исчезло. Дуло - это ещё полдела. Всё остальное дело намного страшнее. Всё остальное дело влезло через окно, передвигая своими слегка черезчур длинными конечностями, капая водой с пальто и матерясь через каждые два слова. - Модди, сука, я, блять, промок насквозь! - жалуется посетитель, сползая на подоконник, - А он сидит в своей уютненькой комнатке, ага, и в ус не дует! Модди усмехается в этот самый ус, если точнее, в усы. Длинный малый по прозвищу Жираф был ему уже как родной. Такая родня может приснится только в страшном сне, но Моддичату вообще сны не снились - он засыпал с карандашом в руке и головой на столе. Они познакомились в баре. Неудивительно, учитывая, что Жираф был буквально местной легендой - его пьяные дебоши вкупе с пироманскими наклонностями были притчей во языцах. Мужчины тогда мирно поболтали обо всяком, а через пару недель - вот-те раз! - столкнулись нос к носу в коридоре университета. Жираф преподавал астрономию, Моддичат - медицину. Если бы студентам выдавали по монетке каждый раз, когда просвящать их начинал алкоголик средних лет, замешанный в подпольном криминале, у них было бы всего две монетки. Но удивительно, что это случилось дважды. - Ну, я в этом не виноват, - усмехается Модди, направляясь в закуток квартиры, именуемый кухней. Слуг он не держал, поскольку не хотел, чтобы лишние люди совали нос в его дела, и кофе заваривал себе сам. В данном случае, сам заваривал себе и Жирафу. - А ничего покрепче у тебя нет? - Есть. Но тебе не достанется. - Почему это?! - А нечего в меня пистолетом тыкать. Жираф валится на стул, который под его весом угрожающе качнулся. В основном, возмущённый какой-то очередной перекрученной позой, в которой Жираф сейчас находится. - А ты иначе не замечаешь, сидел бы и дальше в своих бумажульках, - гыгкает он. - И вообще, как будто это первый раз, когда в тебя тыкают пистолетом. Модди ненадолго задумался, застыв с закатанными рукавами вечного халата и запахом кофе, которым он сам уже пропитался насквозь. Жираф прав. Между прочим. Модди вообще жизнь помотала. Он менял города, дома, профессии и, в некоторых случаях, имена. Сотрудничал с одним культом некоторое время, был военным медиком, ввязывался в криминальные авантюры и брал опасные поручения. По крайней мере, сейчас он более-менее стабилен. Никто не удивится куче пробирок и сомнительных инструментов в комнате профессора медицины, как и внезапным заработкам. Разве что трупам, закопанным во влажной земле подвального помещения, могли бы удивиться. Но это так, теоретически. - Чего тебе? - флегматично бросает Модди, садясь напротив приятеля. - Ах, я уязвлён до глубины души! Жираф театрально воздел руки к потолку. Кружка в одной из них приняла опасный наклон, но чудеса иногда случаются, и очередная кофейная лужа не испачкала пол. - Как будто я не могу просто проведать своего друга! Модди, это, вообще-то, невежливо. Я от всего сердца решил тебя навестить, узнать, как твои дела... - Потихоньку. В карих глазах Моддичата проскользнула хитринка, несмотря на то, что тон остался таким же спокойным. Модди вообще выглядел очень уравновешенным. Ключевое слово, как и в части про целеустремлённость - когда хотел. На самом деле он был так же спокоен, как и тигр в клетке. - Потихоньку, значит. И что же у тебя... потихонькового? Жираф вновь начал покачиваться на стуле. Моддичат решил, что если тот упадёт, это будет карой небесной за мокрые дождевые следы по всей квартире. "Жираф", на самом деле, было удивительно точным прозвищем. Весь какой-то длинный, со вьющимися рыже-светло-коричневыми волосами, усыпанный веснушками и родинками, будто пятнами. Вживую Модди не видел жирафов, но с картинке в справочнике по биологии понял об их внешнем виде достаточно. - Всякое потихоньковое, - усмехнулся Модди. Помолчал немного, а потом вдруг наклонился, и прошептал почти заговорщицки: - Я на границе великого открытия. Так эти ваши ученые всегда говорят, а потом случаются всякие пакости. И эпидемии. И человеческие жертвы. И бог знает что ещё. Через примерно полчаса разьяснений и экскурсии (угадайте с трёх раз, куда) в подвал Жираф сидел всё на том же стуле, но уже не качался. Выражение веснушчатого лица было более скептичным. - Ты сумашедший, - произнёс Жираф таким тоном, каким обычно говорят "К вам посетитель", или "Чай готов", или "О, вы проснулись". Факт озвучивают, в общем. Очевидный. - Я знаю. Тигр в клетке скалился. Моддичат улыбался, чуть-чуть шире, чем делал это обычно. Когда Жираф ушёл, на этот раз воспользовавшись дверью, Модди вернулся в подвальное помещение. Там было намного темнее, чем в квартире, и свет был слегка болезненным. В спёртом воздухе стоял запах бальзамической жидкости, металла, лёгкой гнильцы. Голый пол, оборудование из университета, чуть более... специфичное, чем то, что хранилось наверху. Образцы в колбах и банках тоже более специфичные. Пыль в углах самая обыкновенная. Это место напоминало склеп. Мертвецы здесь точно были, а больше особо ничего для склепа не надо. Тела не хранились долго, и Модди растасовывал их по доступным колбам. Он охотился, как вампир, за каждой смертью в округе - ему подходили только свежие образцы. Это место напоминало мастерскую механика. О гаечный ключ Моддичат чуть не споткнулся. Он разбирал и собирал, потел над набросками и тестами, сбивался в рассчётах. Работа должна была быть ювелирной, и зрение ухудшалось всё больше и больше, хотя Модди и одевал очки. Это место было его сокровищницей. Он никого сюда не пускал, даже заказчиков - Жираф был первой живой душой, побывавшей здесь. Несмотря на всё, Моддичат ему доверял. Учёный склонился над операционным столом, глядя на распростёртое тело с удивительно нежным блеском в глазах. Так юнец смотрит на даму сердца, приглашая её в театр, так художник любуется идеальным пейзажем. Он тоже был идеален. Его маленький проект, его попытка поиграть в бога. Моддичат наловчился обманывать Смерть, воскрешая маленьких грызунов, кошек и собак. Не так уж сложно, если чуть-чуть сменить перспективу взглядов. С людьми, конечно, возникали сложности, но однажды Модди всё-таки решился - несчастная женщина даже не успела осознать, что умерла. Её радостный муж заплатил врачу втрое больше, не подозревая, что тот совершил попросту невозможное. Жизнь - понятие механическое. Её можно запустить снова, если знать подход. Но что если собрать тело? Самому создать искуственную жизнь, вдохнуть её в то, что не несло её изначально? На холодном металле лежало оно. Произведение искусства, чудесная амальгама мускулов и металла. Почти человек, но более высокий, более гибкий, каждый контур тела - выверенный математически точно. Сколько бессонных ночей, сколько рисков и издержек, сколько пустых могил и разобранных приборов... - Ты будешь жить, - мягко, но твёрдо произнёс Моддичат, касаясь каштановых волос.