Контракт с злодеем

      Запах старой бумаги и пыли, привычно удушливый, вечером казался особенно густым. Ей отчаянно не хотелось здесь оставаться ни минуты дольше. Глубоко внутри царапало неприятное чувство надвигающейся беды — ощущение, которое посещало её крайне редко, если вообще случалось за годы безудержных приключений с девчонками. Чувство самосохранения, казалось, полностью истлело в пламени их совместных авантюр.       Маша никогда не была любительницей правил, но что есть правила в сравнении с безудержным любопытством? Под этим девизом совершалось несчётное количество глупостей, и всё же, наплевав на все запреты, дриада (так её иногда называли друзья) снова взломала закрытый сектор библиотеки и теперь с упоением разглядывала цветные корешки книг.       Десятки, сотни тысяч запрещенных изданий — от самых безобидных до практических учебников по темной магии, изъятых у настоящих злодеев. Не тех, кто мажет зеркала зубной пастой или без спроса берет покататься школьный автобус, а настоящих волшебников, способных прорывать пространства между мирами, отбирать магию и сотворять из камней живых существ. В тайне Маша восхищалась каждым из них, хотя где-то на краю подсознания боялась признаться в этом даже самой себе.       Тёмных магов не любили, боялись, презирали и ненавидели. За малейшее подозрение в подобном человек получал ярлык, который оставался с ним до конца жизни, и единственным способом отделаться от него было умереть — и то не факт, что после смерти его оставили бы в покое. Ни одно живое существо, кроме человека, не обладало таким магическим потенциалом, чтобы творить из тёмной материи, ибо тёмная магия — кровавая магия, противоестественная и грязная, как часто говорили профессора. Она не имела отношения ни к одной из четырёх стихий и черпала силу из человеческой души и разума.       И тьма оставляла уродливый отпечаток на каждом, кто пытался к ней прикоснуться: от кровавых гангрен и гноящихся глаз до сладостного запаха гниения, исходящего от тёмных магов. Любая информация об этом хранилась под строжайшим запретом, и Маша смогла хоть как-то разобраться в этом только во время своей первой вылазки в библиотеку.       О последствиях таких исследований она старалась не думать. Минимум — отчисление, максимум — темница, и большой вопрос, что лучше — это или смертная казнь. К волшебникам без образования в этом мире относились ещё хуже, чем к оборотням.       Маша боялась, но каждый раз, погружаясь в неизведанный мир, страх отступал, уступая место восторгу. Тёмная магия — прекрасна в своём роде. Единственное направление в магии, позволяющее овладеть ею любому, кто окажется достаточно крепким духом, в отличие от магии стихий, которая даровалась от рождения и безоговорочно подчинялась лишь тому, в чьих жилах текла её сила.       «От одной прочитанной книги ничего не будет», — уверяла себя Маша.        Но за одной следовала вторая, третья, четвёртая… И каждый раз, беря в руки новый фолиант, сердце её взрывалось в бешеном экстазе. У тёмных магов были ответы на все вопросы. Учебники поражали своей структурой и содержанием — там было написано куда больше, чем в её учебной литературе. Тысячи ранее неизвестных трав и их свойства, которые могли бы пригодиться миру, окажись в правильных руках. Но какие руки были правильными? Её — точно нет.       От теории волшебницу тянуло к практике. Нутро бесновалось, требуя попробовать всего чуть-чуть, самую капельку — и мир не рухнет, ничего не будет. Это желание выжигало её изнутри, и тогда Маша в страхе откладывала книгу, клялась себе больше никогда здесь не появляться, и спустя пару месяцев всё повторялось по новой.       Она не могла никому рассказать. Ни одной из подруг Маша не доверяла настолько, чтобы не бояться, что её тайну раскроют. Волшебница знала: хранить секрет до самой смерти может только тот, кому он принадлежит.       Иногда ей казалось, что кто-то из подруг догадывается. Чрезмерно чувствительная Снежка замечала её хандру; Алёнка, любительница полазить по чужим ящикам в поисках потерянного пера, могла прочесть какой-нибудь из её дневников; а вездесущая Варя наверняка замечала её отсутствие по ночам. Страх постепенно стал частью её жизни, и Маша вздрагивала от каждого шороха.       Ей хотелось верить, что всё под контролем, но демоны преисподней (а именно так она воспринимала свои тайные знания) говорили об обратном. Замкнутый круг. Маша могла бы его прервать, но цена оказалась слишком высока. Отказ от тайных знаний оказался куда сложнее, чем она думала вначале.       «Всё будет хорошо», — твердила себе Маша, переписывая важные моменты из книг в потрепанный блокнот, с которым никогда не расставалась.       Как-то раз Варя усомнилась, что Маша так усердно конспектирует свои дневные привычки, и порывалась прочитать тетрадь, принятую за разговорник. За это она схлопотала нагоняй от вовремя вернувшихся с пар девчонок и больше попыток засунуть нос в чужие дела не предпринимала. Куда больше Варвару занимал новоиспечённый учитель боевых искусств, и юная волшебница была слишком увлечена организацией мелких пакостей несчастному, что, в общем-то, всем было только на руку.        Шерох. Тихие, цепкие шаги, словно коготки по каменной кладке. Сердце Маши бешено колотилось, барабаня в рёбрах. Она настолько погрузилась в собственные мысли, что пропустила момент, когда тишина библиотеки нарушилась. Алые всполохи защитных заклинаний вспыхнули по стенам, отбрасывая пляшущие тени. Кто-то пытался проникнуть без ключа. Это означало… Надежду. Надежду, что незнакомец будет слишком занят взломом, чтобы заметить её стремительный отход.       Удача отвернулась от неё. Не хватило пары минут. Заветный кирпич, обозначивший скрытый проход в стене, уже скрылся в каменной кладке. Маша тихо вскрикнула, отчаяние сдавило горло. Молясь всем богам, она спряталась за полкой с описанием запрещённых растений, так и не успев закрыть проход.       — Матушка Природа, — шепнула Маша, голос застрял в горле, — если ты слышишь и видишь всё это… Эта каменная бездна, готовая поглотить меня… Спаси меня от катастрофы! Клянусь, я никогда больше не прикоснусь к запретным книгам, сожгу свою тетрадь дотла! Во имя Темного Леса, умоляю, помоги!» Слезы застилали глаза, но она стиснула зубы, не позволяя им упасть.       Алая змея защитного заклятья проползла по стене, едва не задев Машу. Холодный ужас пронзил её до костей. Визитёр явно был нежеланным гостем. Раньше Маша списывала странные перемены в библиотеке на собственную невнимательность, но сейчас… Сейчас всё происходило на её глазах: стеллажи с грохотом перемещались, книги падали, а затем, как по волшебству, вставали на свои места, формируя новые, пугающие сектора.              Алые змеи, раскрывшие капюшоны и переливающиеся всеми оттенками красного, застыли, и Маша различила едва слышное шипение: «Чужжжой… чужой пришшшёл»       Волшебница, как завороженная, уставилась на одну из змей и, ущипнув себя за ногу, прошептала: — Если придёт чужой, ты спрячешь меня? Это казалось каким-то сумасшествием. Повисла гнетущая тишина. Маша затаила дыхание, сердце бешено колотилось. Казалось, время остановилось. — Да, — прошипели в ответ, — но ты заберёшь меня отсюда и выпустишь на волю, маленькая хозяйка. — Я не хозяйка! — запротестовала Маша, напрягая слух. — Ты увидела меня, значит, хозяйка, — змея не шевелилась, только глаза-рубины блестели в темноте. — Ты… ты не охранное заклинание? — в ужасе выдохнула волшебница, пятясь назад. — Нет, маленькая хозяйка. Я — часть чего-то большего… — Что ты такое? — Не важно. Если он зайдёт, то увидит проход, и тебе путь заказан… в объятия смерти,- существо слегка приподняло голову, и Маша увидела, что его чешуя переливается россыпью древних рун.       Волшебница провела пальцем по затейливому переплетению символов, их холодная, гладкая поверхность казалась странно живой под ее прикосновением. Маша чувствовала, как от них исходит легкое, едва уловимое вибрация, словно шепот, недоступный ее сознанию.       Вечность, жизнь... часть, которую удалось перевести, казались лишь бледной тенью истинного смысла, заложенного в этих древних рунах. Она даже представить не могла, что это за создание. «Ничем хорошим это не закончится,» – пронеслось в ее голове, и это было не просто предчувствие, факт.       Руны говорили о чем-то величественном, о чем-то, что лежало за пределами ее понимания, о чем-то, что могло привести к неизбежной катастрофе. Но Маша была уже на грани этого падения, на острие ножа, готового перерезать тоненькую нить ее жизни.       Рука, дрожащая, но решительная, коснулась холодных, чешуек. Несмотря на страх, несмотря на предупреждающий шепот внутри, Маша чувствовала странное успокоение, какое-то мрачное умиротворение. Как будто она следовала не своей воле, а какому-то древнему, неизменному плану, записанному в самой ткани существования.       Резкая нестерпимая боль пролазила тело, как будто в нее вонзились тысячи игл. Непросто укус, это было проникновение чего-то инородного, чего-то чудовищно могущественного, что прошибало ее насквозь, разорвало изнутри.        Мир закружился, расплылся в безумном вихре цветов и образов. Звуки слились в непонятный гул, а ощущения смешались в единую пульсирующую массу боли и экстаза.       Последнее, что она увидела, было не темнота, а ослепительный вспышка света, слепящая, невыносимая, за которой последовал не пустой мрак, а бесконечное, изменяющееся пространство, полное странных форм и невообразимых красок - начало чего-то невообразимого, чего-то, что лежит за пределами человеческого понимания. Не просто пробуждение силы, а пробуждение самой сущности, перерождение в нечто совершенно новое, неизвестное и ужасающе могущественное.