Препятствия для сильных

Вынь из меня всю эту боль

Что я копил, сидя в бездне

Ты или я, мне всё равно

Ведь мы идем ко дну вместе

Приделай мне крылья

Поцелуй став пылью

Предела на нервах

На нервах — следы лишь

Адам прикурил сигарету, щурясь на Эллиота через дым. Чистокровный сидел на подоконнике, его обычно яркие глаза потускнели, будто затянутые пеплом. — Ты мне мозги выносишь, — Адам швырнул зажигалку на стол, — две недели как с похорон. Что за пиздец? Кэмерон переглянулся с Адамом, нервно постукивая пальцами по стене. — Может, отец? — прошептал он. Эллиот резко повернулся, и Адам уловил в его взгляде что-то дикое, незнакомое. — Ты хочешь поговорить? — Адам шагнул ближе, чувствуя, как напряжение между ними сгущается, как предгрозовой воздух. Эллиот вдруг схватил его за воротник, притянул так близко, что их дыхание смешалось. — Я не хочу говорить, — прошипел он, и в его голосе дрожала опасная нота. Адам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот взгляд — Эллиот был на грани, и если его не остановить, он взорвётся. — Тогда что ты хочешь? — Адам не отступил, удерживая его взгляд. Эллиот не ответил, но его пальцы впились в кожу Адама, оставляя следы. Кэмерон замер, понимая, что сейчас что-то сломается — или загорится. Адам терпеливо ждал, ощущая, как чужая ярость обжигает его, словно пламя. Он знал, что сейчас Эллиоту нужен не совет, не сочувствие, а что-то более первобытное. Что-то, что позволит ему выплеснуть скопившуюся боль, ненависть, отчаяние. И вдруг Эллиот отпустил его, отшатнулся, словно обжёгся. Он отвернулся к окну, глядя на серый, промозглый город. Плечи его мелко дрожали. Значит, Клебер попал в точку. Самого Эллиота Франк не прессовал, зато не упускал причины направить свое недовольство в сторону Адама, не забыв об этом напомнить сыну. Поначалу Эллиот особо не реагировал, но после того, как отец отправил своих людей к Адаму, чтобы «что-то там объяснить», Лафар младший значительно чаще стал с ним конфликтовать. Кэмерон осторожно приблизился к Эллиоту, коснулся его плеча. Тот вздрогнул, как от удара током, и скинул руку Кэмерона. — Не трогай меня, — прохрипел он, не поворачиваясь. Нужно дать Эллиоту пространство, позволить ему прожить то, что сейчас с ним происходит. Он подошёл к столу, взял сигарету и, не спрашивая, прикурил её от чужой зажигалки. Дым заполнил комнату. В этой тишине каждый из них был одинок в своих мыслях, но вместе они образовывали хрупкую, но нерушимую связь, скреплённую пережитым горем каждого и невысказанной поддержкой. Находились втроем в одном помещении такие разные: Эллиот, настоящий аристократ, с серебряной ложкой во рту, имеющий абсолютно все и всех, но почему-то из раза в раз появляющийся здесь. Адам, холодный и жестокий, но добрый внутри, человек, который сейчас смотрит на Лафара, будто на украденный бриллиант, за которым вот-вот должны прийти и отобрать его. Кэмерон, словно связующее звено между светлым и абсолютно темным — добрый и чуткий, но все еще не чистокровный, чтобы любить этот мир полностью, он занимал какую-то промежуточную позицию в отношениях тех двоих: был условным «ребенком» для них. Адам затянулся, чувствуя, как никотин успокаивает нервы. Он знал, что сейчас любое слово будет лишним, фальшивым. Эллиоту нужно было просто знать, что он не один. Что есть кто-то, кто готов разделить с ним эту ношу, не требуя ничего взамен. Прошло несколько долгих минут. Эллиот, наконец, повернулся. Глаза его были красными и опухшими, на щеках виднелись мокрые дорожки. Он выглядел сломленным, но в его взгляде появилась какая-то новая решимость. — Прости, — прошептал он, — я сорвался. Адам кивнул, не говоря ни слова. Он протянул Эллиоту сигарету. Тот взял ее дрожащими пальцами и жадно затянулся. — Отец… иногда переходит границы. — Ага, почти всегда, — насмешливо, но без зла, согласился Адам. Кэмерон стукнул его локтем в бок. — Что теперь? — спросил Эллиот, глядя в окно. Адам выпустил дым и посмотрел на него. — Говоришь так, будто кто-то умер, — он мягко коснулся его руки, — ничего. Теперь мы будем жить дальше, — ответил он, — вместе.