Лавандовый фанат

      Вячеслав волнуется. Впервые в этом театре он получил главную роль. До этого он служил другому театру и уже получал главную роль, но то была комедия и потому Слава у заядлых театралов ассоциируется с юмором. Он хотел доказать им, что может больше, может драматичнее. И только узнав роли и актёров, критики уже поставили постановке неутешительный диагноз: провал. Чепурченко подкосила такая откровенно беспочвенная критика, но он старается не думать о рецензентах, готовых записать спектакль в "неудавшиеся" лишь по анонсу. Сейчас он закидывает в рот уже третью жевательную конфету, пытаясь сладким успокоить нервы. Аншлаг, билеты были раскуплены через неделю после анонса и конечно это не может не нервировать. Ответственность за оценку зрителей Слава чувствует на своих плечах. Он слышит звонок и сердце начинает колотиться быстрее. Но он берёт себя в руки, закидывает в рот ещё конфету и поднимается со стула, он следует к сцене, ноги кажутся ватными, время вокруг словно замедляется. Никогда до этого Чепурченко не волновался на столько сильно. Второй звонок. Слава делает глубокий вдох и медленно выдыхает воздух ртом. Слава берёт со столика, стоящего у выхода на сцену, воду для актёров и осужает сразу пол бутылки. Третий звонок. И тут включается профессиональное спокойствие. Сердце всё ещё колотится чуть быстрее, но по крайней мере Вячеслав больше не чувствует мандраж, слабость в ногах и это ужасное крутящее чувство в животе.       На сцене он чувствует себя как рыба в воде. Ему всегда помогало смотреть на какого-нибудь зрителя, говорить ему, играть для него. Он менял периодически фокус внимания, чтобы каждый смог почувствовать себя вовлечённым в события, чтобы каждый, почувствовав на себе его взгляд, думал, что Вячеслав играет для него одного. И это часто отмечали и критики, и обычные зрители, что хватает лишь одного взгляда серо-зелёных глаз, чтобы почувствовать себя в центре событий. Чепурченко страдал по-настоящему, чувствовал боль героя, был им.       Вообще, этот спектакль изначально планировался другим, но режиссёр побоялся рисковать. Изначально сценарий написан по пьесе японского писателя Кацудзо Кирата. Гдавный герой Хирофуми Токамото любит юношу Цуёси Яно, но мальчика пугает разница в возрасте, ведь ему всего восемнадцать, а Хирофуми почти тридцать. Это драматичная история заканчивается тем, что Хирофуми бросился в море, не перенеся отказа. История про одинокого человека, который не выдержал отсутствия ответного чувства. Но режиссёр решил не рисковать и изменил практически всё, от оригинальной пьесы осталось лишь имя главного героя и возраст его любовного интереса. Хотя Славе и нравится оригинальная пьеса больше, но и сценарий хорошо отражает свою драму, сходную с оригиналом, ведь Кейко Сакамото - девушке, что нравится Хирофуми, тоже восемнадцать лет. Да и в конце этого сценария герои начинают отношения. Но в этом варианте по другому и быть не могло.       Сейчас самый драматичный момент. Хирофуми стоит под сакурой в слезах и читает стих о том, что без Кейко не хочется жить и он готов броситься в море сейчас. Герой обращается к богу воды, чтобы попросить его забрать его душу. Взгляд Славы в этот момент падает на зрителя, который несколько отличается от всех остальных. Люди сидят в парадной одежде, но этот юноша сидит в майке и штанах. Вячеслав не подал виду, но это его раздосадовало. Он не понимает почему есть молодые ребята, которые думают, что в театр можно прийти как угодно. Чепурченко, не выпадая из образа падет на колени и, всё ещё смотря на парня продолжает свой монолог: – О Суйдзин, властитель воды, твоя влага дождём омывает леса и поля. Сейчас я подвластен тебе, ведь слёзы мои льются в море, соединяясь с теченьем твоим. Так забери же мою душу, я отдаю тебе её, чтобы больше не чувствовать себя словно сердце разбитое как капля дождя, упавшая на нос. – Голос дрожит, звучит нардывно, по щекам слёзы. Парень, на которого смотрит Вячеслав, ответно глядит с состраданием, взгляд словно заворожённый, неотрывно.       Вдруг выбегает Кейко и в последний момент останавливает Хирофуми от этого шага, признаётся в ответной любви и в конце они целуются, наконец обретя друг друга. Зрители взрываются овациями, вскакивают со своих мест. Слава чувствует внутри такой прилив эйфории. Люди вытирая слёзы следуют к сцене, чтобы в момент поклона подарить букеты артистам. Невольно взгляд снова падает на парня из зала. Он сидит на своём месте, наблюдая как фанаты дарят цветы любимым актёрам. Чепурченко замечает, что парень весь в тату, что ещё больше его раздражает. Слава сам не понимает почему он именно к нему цепляется, может мысленно ему нужно хоть на ком-то выместить усталость и нервы, а может просто мысль, что парень легкомысленно относится к театру, раздражает Чепурченко. Уже в гримёрной Слава укладывает цветы на свой гримёрный столик и садится на стул. – Фух. Я боялся, что будет хуже. – Он осматривает букеты. – Ты так хорошо играешь, что хуже быть и не могло. – Усмехается его партнёрша по сцене, что играла Кейко. – Ой, не льсти мне. Без тебя я бы не смог ничего. – Слава улыбается, снимает гэта и чувствует облегчение. – Ты заметила в первом ряду парня в татушках? – Нет. А что? – Он одет в майку. – И что? – Она в недоумении оборачивается на Славу с ватным диском со следами грима в руке. – Ну он всё же в театр пришёл, а не в клуб. Тут надо выглядеть серьёзнее. – Не вижу проблемы. Он же не в халате банном. – Я всё же за более серьёзное отношение к театру. – Чепурченко хмурится, замечая усмешку на её губах. – Что? – Ничего. – Коллега расплетает волосы и заходит за ширму. В театре одна гримёрная, что усложняет работу, но они выкрутились и при этом есть какой-то японский шарм в этом. Слава развязывает оби, вешая его на вешалку, после на неё же вешает кимоно и переодевается в свою обычную одежду.       Триумф от удачного спектакля смешался в голове с образом парня из зала. Сидя в такси Чепурченко невольно возвращался мысленно к этому парню. Его образ в голове Славы выглядел насмешливо, чёрные волосы, с одной стороны направленные за ухо, тёмные глаза, и эти тёмные тату по всему телу, словно лоза обвившие его. В голове Вячеслава невольно пробежала мысль "Интересно где и какие тату ещё у него есть?", но он мотнул головой, отгоняя её. Он сам не знает почему этот молодой человек на столько его задел.       Утром следующего дня Чепурченко уже забыл об этом невежественом зрителе и ехал в театр не с волнением, а с улыбкой и ощущением победителя. Он перед сном читал рецензии, его хвалили критики и зрители, всем особенно понравился финал, с каким надрывом звучал его монолог, какими настоящими казались его слёзы. Слава поднимался по лестнице, расписался о прибытии в гримёрной и оглянулся по сторонам. Роспись коллеги была, но её не было в гримёрке, как и вещей. Вдруг, за ширмой раздался голос, рычащий, словно из преисподней. – Вячеслав Юрьевич, вам пора. – Слава дёрнулся, споткнулся и чуть не упал на пол, но вовремя опёрся рукой о гримёрный столик. Далее за ширмой прозвучал мягкий женский смех и оттуда вышла его коллега. – Тьфу, дура! – Чепурченко посмеялся, но скорее нервно. – Никогда так не шути. Я действительно чуть копыта не отбросил. – Девушка подошла и обняла его в извинение. – Больше не буду. Извини. – Она уже была переодета в свой костюм.       Не смотря на утреннее потрясение, Слава отыграл два спектакля идеально. Их театр отличается сезоном работы. Он работает с апреля по сентябрь, в то время, как у большинства театров в это время каникулы. Так же у них бывают спектакли зимой, чтобы объять и новогодний поток зрителей. Славе нравился этот график, хотя и приходилось, чтобы в эти пол года получать столько же денег, сколько и другие театры, давать по несколько спектаклей в день. Так как в сюжете всего два человека, это очень удобно, акцент на героях, без лишних персонажей, такая маленькая труппа была эффективнее, чем огромный список актёров.       Третий спектакль, так всем полюбившийся финальный монолог. Слава уже третий раз за день падает на колени и смотрит в зал. Дыхание от неожиданности на минуту остановилось. Ровно на том же месте, что и вчера сидел тот самый парень в тех же майке и штанах. Даже волосы казалось заправленны за ухо как и вчера. Эту заминку Вячеслав обыграл, словно сомнение, но после придал решительности и уверенности в желании прыгнуть в море. Смотря опять на него, Чепурченко плачет, просит бога воды забрать его. Уже в гримёрной Слава выглядит злее, чем вчера. – Теперь я заметила этого парня. Кажется, те, кто не уважают театр, не ходят на спектакль второй раз. – Она усмехается, смотря на Чепурченко, который на взводе перебирает подарки от поклонников. – Я не знаю зачем он припёрся во второй раз, но явно уважения к театру нет в нём. Уж во второй раз собираясь в театр можно догадаться как уместно одеваться. – На улице тридцать градусов жары, май месяц на дворе. – И всё равно надо относиться к театру серьёзно. – На это его коллега лишь хмыкнула.       Так, день за днём, спектакли проходили один за одним. Конечно, не каждый день, им тоже отдых нужен, но Слава постепенно привык к парню в первом ряду. Хотя и до сих пор выговаривал каждый раз, что юноша до сих пор не одет во что-либо более парадное. Так прошёл май, за ним начался июнь. Вдруг случилось неожиданное. Этот юноша не пришёл на спектакль. Когда он пропустил второй день Вячеслав внутри занервничал. На третий день он успокоил себя тем, что парень решил не тратить деньги на театр. Тем более он видел его уже раз двадцать. Наверное, надоело. Но как же Чепурченко ошибался. Через две недели он заметил его снова в зале. По сердцу разлилось спокойствие. Парнишка был с немного красным носом, словно тёр его очень долго. Ясно, он болел всё это время. А более ничего не изменилось в нём. Он сидел на своём привычном месте, на нём всё те же майка и штаны, волосы даже словно так же заправлены за ухо. Всё неизменно, кроме одного. В руках его небольшой букетик. Вячеслав подумал, что он всё понял. "Влюбился в мою коллегу, вот чего он вечно сюда ходит". Финал, монолог, поцелуй, овации. И вновь на поклоне толпы фанатов дарят подарки. Слава собирает портреты, букеты как вдруг слышит юный голос с лёгкой хрипотцой. – Вячеслав. – Чепурченко обернулся и от удивления чуть не вскрикнул. Это был тот самый парень. – Это вам. – Он протянул букет каких-то фиолетовых цветов, обёрнутых в крафтовую бумагу. Слава пробубнил благодарность и забрал букет почти не глядя. Лишь за кулисами, разглядывая подарки он заметил ухмылку его коллеги. – Он твой фанат, а ты так грубо отзываешься вечно о нём. – Она смотрела на этот букетик с усмешкой. – Вместо цветов лучше бы потратился себе на приличную одежду. – Чепурченко посмотрел на цветы внимательнее и внутри него загудела паника. Чёртовы ветки лаванды выглядывали на него из крафтовой бумаги. – Интересно, с чего он решил, что тебе понравится лаванда? – Коллега отвернулась к своим букетам. Она не догадывалась до другого смысла этих цветов. Слава отложил от себя цветы и буркнул с недовольством в ответ: – Что в цветочном было, то и схватил.       Вячеслав не подавал виду, что знает что хотел сказать парень этим букетом, но внутри гремел страх. Как этот парень вычислил его?       Чепурченко понял, что ему нравятся парни совершенно случайно. В прошлом театре он заметил странные реакции своего тела на коллегу. Сердце колотилось быстро, дыхание становилось тяжёлым, от каждого их прикосновения друг к другу, у Славы в кончиках пальцев покалывало, а голос пропадал. Тогда-то Вячеслав и выучил всевозможные тайные знаки. Начал с нашейного платка в заднем кармане джинс. Ноль реакции. Кольцо на мизинце не дало результата. Тогда на день рождения этого коллеги Чепурченко сделал отчаянный шаг: подарил букет лавандовых цветов. Тогда его и разоблачили. Повезло что это он сделал лично. Позора было бы не избежать. Но Слава лишь получил по лицу цветами, а потом и кулаком и с криком "Иди от меня подальше, пидрила" его спустили с лестницы. Тогда Слава ушёл из театра, а СМИ объяснил это так: "После случайного падения с лестницы я временно не могу продолжать службу театру. Возможно, когда восстановлюсь смогу вернуться, но точно не сейчас". На деле же он не мог работать рядом с тем, кто поступил с ним так жестоко из-за чувств. Переломы зажили, а сердце до сих пор казалось не оправилось от этого. Через год после увольнения Вячеслав подался уже в другой театр и его приняли без раздумий. Он рад влиться в новый коллектив, у него это получилось без особых проблем. И казалось, что позади его помутнение рассудка, но вот этот спектакль. Чепурченко естественно читал оригинальную пьесу, даже смотрел аниме, основанное на ней. Он понимал Хирофуми прекрасно. Тяжело быть отвергнутым.       Сейчас эти нежные цветки лаванды болезненно прожигают взгляд, напоминая как жестока бывает любовь. Хотя, не любовь это вовсе, лишь увлечение. Ведь в больнице он осознал многое. И самое главное, что больше он не хочет таких чувств. Как бы не привлекали его мужчины в дальнейшем, он запрещал себе даже на шаг приближаться к ним, запрещал себе открываться им хоть на толику. Запрещал себе чувствовать. Постепенно он свыкся с этим чувством внутри и научился успешно гасить любой даже мимолётный интерес. Лишь этот букет выбивает его из колеи.       Следующий спектакль проходит через день и юноша вновь сидит с букетом. Слава принимает его стиснув зубы. И ведь не может сказать, что парниша зря тратится, ведь сказать, что ты знаешь значение цветов всё равно что вывесить радужный флаг на лоб. Чепурченко стиснув зубы вновь принял букет. И каждый раз парень теперь приходил с букетом лаванды в крафтовой бумаге. Слава уже хотел избить парня, выместить на нём зло, но потом со стыдом осознавал, что злится он не на парня, а на общество. Он боялся признать, что ему нравится настойчивость парня и его влюблённый взгляд карих глаз. Вячеслав не знал уже куда девать эти лавандовые букеты, но он ни один не передарил и не выбросил. Не мог, рука не поднималась. Ему нравились такие ухаживания.       С одним из букетов парень передал рисунок. Это был довольно точный портрет Славы, он был в своём сценическом кимоно, стоял на коленях и тянул руку словно к зрителю рисунка. У Чепурченко затряслись руки. Такое точное сходство поражало, словно парень запомнил каждую деталь и внимательно перенёс их на лист бумаги. Слава смотрел на парня удивлённо. – Так похоже получилось. – Только и смог сказать он – Я старался. Меня Дима зовут Дима Матвеев. – Щёки парня порозовели. Слава кивнул и вместе с подарками ретировался за кулисы.       Внутри боролись два начала. Одно говорило, что нельзя поддаваться искушению, парня надо игнорировать. Второе же умоляло ответить на ухаживания. Этот юноша был приятной загадкой, которую хотелось вычислить, узнать, открыть. Хотелось узнать какую музыку он слушает, что любит делать по утрам, какой его любимый фильм и прочие мелкие подробности. В конце-концов хотелось знать сколько ему лет. Славе почти сорок, а этому пареньку словно вчера исполнилось двадцать. Хотя он весь в тату, явно столько молодой не успеет наделать. Может, паренёк не так прост?       До конца июля Чепурченко продолжал принимать букеты от парня и никак не реагировал на него более. Последний спектакль их пьесы в этом сезоне. Слава сначала и не узнал Диму. Тот сидел в рубашке и галстуке, хотя и без пиджака, но в брюках. И тут Вячеслав не выдержал. Он всё своё желание разрыдаться направил в актёрскую игру и многие критики посчитают этот спектакль лучшим, но это потом. Сейчас Слава рыдал, глядя на Диму. Играл для него. Матвеев как-то упоминал, что читал оригинал и уверен, что Чепурченко смог бы сыграть и того Хирофуми. Слава выглядел именно так сейчас. Словно он готов прыгнуть на дно моря но не от того, что Дима не любит его. Наоборот. Любовь этого парня была запретным плодом, что манил, звал. И Чепурченко шёл на этот зов. Но это лишь добивало его. Он не мог позволить себе любить Матвеева. Боялся критики, осуждения. В душе его был полный раздрай. Дмитрий и сам заплакал. Впервые за эти все спектакли. Он заревел, осознавая что на самом деле пытается сказать Вячеслав между строк реального текста. Дима понял, что его настойчивость только делает Славе больнее. Овации, крики "браво" оглушали их обоих. Матвеев оставил букет на краю сцены и не дожидаясь поклона направился к выходу. Внутри Чепурченко что-то рухнуло. Он увидел фигуру Димы, удаляющуюся к выходу и букет лаванды у сцены. Руки неконтролируемо затряслись он схватил букет, покивал фанаткам и побежал за сцену. Он должен успеть. Он резво переоделся в свою одежду, выбежал из театра через чёрный вход и побежал к главному. В толпе прохожих он искал тёмную макушку, мысленно повторяя "Пожалуйста. Пожалуйста, хоть бы он ещё не уехал". Но заметил Матвеева Слава уже поздно. Тот садился в такси. – Дима! – Крикнул Вячеслав, но Дмитрий не услышал его и автомобиль тронулся.       Слава постепенно чувствовал как в его глазах собираются слёзы. Он так и не понял что произошло и почему Дима убежал. Слишком поздно. Чепурченко смотрел на машину и внутри рушился мир. Он не знает ничего о пареньке и никогда не сможет его найти. Он опустил взгляд на букет в руках и по щекам потекли слёзы. Видимо, им не суждено быть вдвоём, как Хирофуми Токамото и Цуёси Яно. Только там им помешал страх юноши, а тут испугался Слава. Их чувства завянут как цветки лаванды. Слишком поздно Чепурченко решился.