Моя дорогая...

Одинокая девушка шла по улицам Петербурга. Она не знала куда идёт и зачем. Дома её ждали дети. Но не муж.. Его она только недавно похоронила. Лучик света в её серой жизни был убит на дуэли. Слёз не было. Было ощущение что их все она выплакала в первые дни после смерти Сашеньки. А на смену безумной печали, пожирающей всю радость и счастье пришла лишь пустота. Она начинала потихоньку забывать о печали, но всё ещё не хотела влюбляться снова. Натали шла, не разбирая дороги. Если бы её сбила какая-нибудь повозка, ей было бы абсолютно всё равно. Вдруг она врезалась в девушку, идущую мимо. - Прошу прощения, - Натали подняла глаза, чтобы посмотреть на неё. Это была зеленоглазая красавица с рыжими волосами. - Ничего страшного, - неизвестная нахмурилась, видя состояние Гончаровой, - С вами всё хорошо? Из-за чего-то на глаза Натали вновь навернулись слёзы. Она чувствовала что этой девушке можно, более того, нужно довериться. Заметив слёзы в глазах Гончаровой, девушка вздохнула, подавая ей руку: - Пойдёмте со мной. Я не знаю что случилось, но вам сейчас определённо нужно успокоиться и прийти в себя. Натали взяла незнакомку за руку, стараясь успокоиться. Даже если бы она оказалась той, кто желает сделать с ней что-то плохое, ей было бы всё равно. *** Через некоторое время девушки сидели в небольшой гостиной такой же небольшой квартиры и пили чай. Они разговорились и Натали успела поведать новой знакомой о причине такого своего состояния. Девушка посочувствовала Гончаровой, а потом сказала: - Кстати, я совсем забыла представиться. Меня зовут Елизавета Воронцова. Натали улыбнулась: - Наталья Гончарова. Елизавета хмыкнула: - О вас, дорогая моя, знают многие. Поверьте мне. Но я рада познакомиться с вами лично. - Взаимно, - усмехнулась Гончарова, в чьём сердце кажется снова начали пробуждаться прежние чувства и желание жить. *** Она никогда бы не подумала что жажду к жизни и любви в ней сможет проявить другая, пусть даже замужняя и более опытная девушка нежели она сама. Натали было хорошо с Елизаветой. Они разговаривали обо всём на свете, словно героини любовного романа, которым нет дела до мужчин. Да так и было. Муж Елизаветы привык к её постоянному отсутствию дома, зная что жена проводит время с подругой, а не с мужчинами. Натали же чувствовала себя Татьяной Лариной из романа покойного мужа. Так же любила читать, была так же скромна и так же была...влюблена? Да. Это, как позже поняла Натали, была чистая, светлая и такая новая и желанная для неё спустя столько лет и мучений любовь. На какая? К другой девушке? Это же неправильно... И раз уж она теперь Татьяна, будет так же писать Лизон, так Воронцова просила её называть, любовное послание. Быть может даже в стихах. "Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в твоей воле Меня презреньем наказать. Но ты, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Ты не оставишь ли меня? Сначала я молчать хотела; Поверь мне: моего стыда Ты не узнала б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В гостиной своей видеть вас, Без мужа, с ним ли, всё равно, Тебе внимать, ну а потом Все думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи. Все говорят, как ты мила; Боюсь что станет тебе скучно, А сердце...Словно из стекла К тебе одной неравнодушно. Зачем лишь встретила тебя? В тени тех улиц заметенных Я потеряла бы себя, Зато не знала бы мученья. Души уж опытной волненья Смирила б с временем (как знать?), По сердцу я нашла бы друга, Была бы верная супруга И добродетельная мать. Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете... То воля неба: я твоя; Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, послана ты Богом, Возьми ты лишь меня с собой... Твой образ ночью мне являлся, Незримый, он мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался Давно... нет, это был не сон! Ты чуть вошла, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: не сон! Не правда ль? я тебя слыхала: Ты говорила мне в тиши, Когда я бедным помогала Или молитвой услаждала Тоску волнуемой души? И в это самое мгновенье Не ты ли, милое виденье, Прошла, так тихо промелькнув, Приникнув тихо к изголовью? Не ты ль, с отрадой и любовью, Слова надежды мне шепнув, Была как милый мой хранитель Или коварный искуситель: Сомненья, Боже, разреши! Быть может, это все пустое, Обман неопытной души! И суждено совсем иное... Но так и быть! Судьбу мою Отныне я тебе вручаю, Перед тобою слезы лью, Твоей защиты умоляю... Вообрази: я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна. Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи, Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором! Кончаю! Страшно перечесть... Стыдом и страхом замираю... Но мне порукой твоя честь, И смело ей себя вверяю..." Да она лишь немного поменяла строки из оригинального отрывка произведения покойного мужа и оставила подпись внизу листа: "avec amour et émotion, votre Natalie". Но всё равно отправила это Лизон. Воронцова не ожидала такого признания, но отказывать не стала. Уж больно ей понравилась вдова поэта, поэтому она решила дать ей шанс. Тем более что она сама никогда не любила своего мужа, работающего на данный момент в Одессе, пока его жена развлекалась в Петербурге. Поэтому на письмо она ответила так: "Ma chère Natalie, я польщена тем, что вы решили признаться мне в чувствах. Я принимаю их, если ты не шутишь. Avec amour votre Lizon". Получив письмо, Наталья обрадовалась. Теперь хотя бы они с Елизаветой будут счастливы в этом холодном и жестоком мире...