Встретимся в конце нашего терпения

      Удушающий запах бвтобуса заставляет пересохнуть в горле, хоть Краткий и старается дышать как можно глубже и вдыхать как можно реже. А Чепик будто не чувствует ничего. Оно и не удивительно. Кажется, он ещё более странный, чем Краткий, у которого сейчас в голове кавардак, как в чулане или старом чердаке, куда давно никто не заглядывал. Но разбираться в беспорядках – работа не для малиновки. Он привык сам их создавать.       Краткий закрывает голубые глаза, что в темноте выглядят синими. Спать не хочется, скорее желание забыться разгрызает кожу и заползает под сухожилия и мышцы, обливаясь кровью малинового симболара. Чепик ведёт бвтобус и, казалось бы, ни на что не обращается внимание. А даже если замечает, вряд ли спросить ещё раз об этом. Все в алфавите знают, что Краткий – замкнутый в себе странный парень. В последние месяцы его губы вечно поджаты; руки нервно перебирают пряди волос или края одежды;лицо либо хмурое, либо без эмоциональное; под глазами часто появляются синяки, словно он не спит неделями. А может это и правда... Краткий и сам не помнит.       И в алфавите появляться – плохое решение. Но больше некуда идти. Краткому хочется взвыть. А ещё зарыдать от гнева и странного чувства пустоты. Не потому, что ему жаль себя(он вообще никогда никого не жалеет). А потому, что это несправедливо. У него отобрали его шоу, которое он создал в одиночку. Лишили его занятия. Его испытуемые от него отказались. Ещё и Ёшку в это втянули. Поэтому Краткий и презирает обжектов. Они думают лишь о себе. Им плевать на то, что Ёшка не готов к шоу. Им плевать, что они обычные участники и никакой власти не имеют. Им плевать на те причины, по которым Краткому нужно это шоу. И уже бывший ведущий понимает, хоть и лишь подсознательно, почему обжекты плохо относятся к нему. Заслужил, пусть себе и не признается в этом, но Ёшка... Вот из-за него Краткий злился. Нельзя так обращаться с его друзьями. Эти отбросы не могут так поступать. Это неправильно и несправедливо! Несправедливо, понимаете?.. ИНМТ было отдушиной Краткого. Местом, где безопасно и можно творить все, что душе угодно. Где нет других симболаров, которые считают его странным. Нет тех, кто может сделать больно. По крайней мере, Краткий так думал раньше. А сейчас он не знает. План вроде есть, но он такой шаткий, что кажется натянутой до предела струной гитары, которую если дёрнуть, то она разорвётся с мерзким звуком.       Краткий поправляет длинные волосы, которые так и норовят вырваться из аккуратной причёски с кучей заколок и лент. Не любит, когда пряди лезут в лицо. Не любит прикосновения к лицу. Поэтому не позволяет себя целовать тому, кто жаждет.       – Краткий, мы приехали! – вдруг радостно воскликнул Чепик.       Краткий не вздрогнул. Лишь встал со своего места и вышел из бвтобуса. Голова пошла кругом из-за внезапной мысли:"Нужно идти к Азу". Ох, Краткий же совсем про него забыл. На долгие два месяца. А ведь они в некотором смысле... в отношениях? Нет, между ними только секс. Страсть, любование, желание – не более этого. Но Краткий знал, что Аз рассчитывал на нечто более серьёзное. А зря. Очень зря.       Или это Краткий ошибся?.. Его высокие амбиции не позволяют ему ошибаться. Или хотя бы признавать ошибки. Но против фактов не пойдёшь.       Где-то в груди у Краткого защемило. Паршиво. Впервые на душе так паршиво. Впервые хочется забыть о гордости и пойти пожаловаться. Но пока рано. Нужно сыграть трагедию и комедию одновременно, чтобы не упасть в грязь лицом. ***       Аз, нервно стуча пальцами по столу в своём кабинете, вокруг которого он наворчивал круги, неожиданно громко ударил кулаком по несчастному деревянному покрытию.       – Ну вот какого черта этот малиновый идиот до сих пор на своём шоу? Обещал же придти... Хотя чему я удивляюсь? Это козёл никогда не отличался пунктуальностью! – ругался первый себе под нос. Тихо, чтобы никто из коллег за дверью не услышал.       Краткий был чертенком, только без рогов и хвостика. И зрачки неправильные у него. Он и есть олицетворение слова неправильно. Краткий – резкий, замкнутый, холодный, не умеющий держать себя в руках симболар с завышенной самооценкой...       Но какого-то черта Аз все ещё ждёт его. Ждёт, когда малиновая макушка покажется из дверного проёма. Ждёт, когда громкий смех зальет кабинет, и Аз услышит знакомый и приевшийся голос, вещающий о новых сплетнях. Ведь, может, Краткий и не общается с другими симболарами близко, но все слышит, чтобы потом пересказать эти глупости Азу. А он насладиться присутствием и разговором с любимым мальчиком сполна. Даже если после будет обычный секс. Этого хватает с головой на месяц. Краткий непредсказуемый даже в постели, к тому же достаточно выносливый и гибкий. А ещё болтливый. На удивление Аза, у его потеряшки развязывался язык во время соития. Не было грязных разговоров, но смущающими их точно назвать можно. Первый замирает, когда слышит стук в дверь и тут же разочарованно вздыхает. Краткий давно перестал не стучаться. Раньше сохранял хоть минимальные нормы приличия, но после совсем про них забыл. Аз не против. Потому что неожиданностей у него в жизни и так немного, а Краткий хоть превносит какие-то краски. Даже если они слепят первому глаза.       – Заходи, Кира. – буднично говорит Аз, стараясь не выдать того, что он беспокоится из-за чего-то. Но Кира никогда и не спрашивает ни о чем, хотя часто догадывается из-за чего начальник волнуется.       Первый хмуро опускает глаза на документы, которые кладёт на стол Кира. Кивает, ничего не говорит. Это можно трактовать как:"Подпишу, а ты уйди". Но Кира остаётся на месте и неожиданно произносит:       – Краткий вернулся. Мне стоит что-то ему сказать?       – Нет. Захочет – зайдёт. Ты знаешь, он странный. Не трогай его. Успокоиться – тогда поговорим. – устало отвечает Аз и все таки выставляет Киру за дверь.       Сейчас Азу нужно все обдумать. Хотя бы несколько минут... Но он знает, что Краткий не позволит забыть о себе надолго. Нужно сосредоточиться. Обдумать все хорошенько. А параллельно подписать документы. Совместить необходимое с полезным. В некотором смысле Аз так делает постоянно, пусть и последствия не всегда приятные или положительные. Главное случайно не поставить подпись в ненужном месте...       И минуты идут. Мучительно медленно из-за того, что голова остаётся пустой. Глаза бегло проходятся по тексту, и первый только к третьему десятку бумажек понимает, что это обычные отчёты.       Ну вот почему всегда так? Почему из-за одного малинового идиота Аз должен тут мучаться? Почему он должен беспокоиться? Почему его так бесит то, что Краткий упрямится? Он ведь всегда так делает, и ранее первый спокойно это принимал. Возможно, интуиция подсказывала ему, что что-то тут не так. Малиновка никогда не пропадал на такой большой срок. Да и раньше сообщения хотя бы писал, если задерживался. А теперь... Теперь Азу хочется наорать на Краткого за подобное поведение.       – Обещаю, если он ко мне сейчас не зайдёт, я его самолично затащу... – ругается первый.       Делает это скорее для себя, дабы снять раздражение. Ведь понимает – Краткий замкнутый. Любая коммуникации с другими симболарами для него сравнима пытке. И Аз это знает не понаслышке. Знает, потому что сразу после совместной ночи малиновка часто сбегал, не говоря ничего и не объясняя свое поведение. Сначала казалось, что ему просто неловко. Но где Краткий и где стыд? Эти понятия параллельные – и встретиться у них получится в крайне редких случая. И подобные редкие случаи первый помнит намного лучше других. Эти воспоминания ярче, чем ослепительный цвет его рыжих волос под светом палящего сонца. Лишь всего один раз Краткий остался после близости... либо банально не успел проснуться раньше Аза. Никто из них не даст точного ответа.       Просто однажды утром первый учуял странный аромат, ещё лёжа в постели. Пахло выпечкой и чем-то свежим. В доме никогда так не бывало. Сам рыжик почти не убирается в счёт загруженности на работе, а готовка – вообще неслыханная роскошь. Пусть он и скучает по домашней еде, но его перфикционизм в плане своих обязанностей намного сильнее.        Аз помнит, как выйдя в то утро на кухню он увидел, наверное, самую очаровательную картину. Краткий, нарядившись в какие-то вещи первого, ведь у самого не было запасной одежды, что-то жарил на сковороде, напевая странную мелодию без слов, глупо улыбаясь. Малиновые волосы были собраны в забавный домашний и небрежный пучок. В обычной жизни Аз ненавидит неряшливость. Но Краткому она идёт, хотя и появляется желание поправить выбившиеся прядки волос. Прикрыв глаза, это малиновое чудо продолжало ничего не замечать вокруг.       Первый почувствовал, как щеки становятся горячее. Нет, ему не стыдно. Просто в комнате душно из-за готовки. Нужно было открыть форточку, но было не до этого. Хотелось взять лицо малиновки в ладони и расцеловать эти улыбающиеся губы. Он никогда не видел своего партнёра таким домашним.       – Что на завтрак, хозяюшка? – фраза вышла слишком громкой, из-за чего Аз на секунду испугался собственного голоса, однако быстро вернул себе спокойный вид.       А вот Краткий вздрогнул, едва не выронив сковородку из рук. Обернулся на другого симболара, недовольно поджимая губы и абсолютно не замечая, как щеки и кончики ушей становились пунцовыми. Пусть ему неловко – не покажет этого. Таков уж нрав этой бестии.       – Не хозяюшка я тебе. Нашёл себе домработницу... Я проголодался, вот и решил приготовить. – пытается создать привычно безразличный, но озорной тон речи.       – А ты столько съешь? Боюсь, бока от такого количества точно станут больше. Хотя тебе бы не помешало набрать в весе... – как бы невзначай подмечает первый.       – Говорит мне спичка. Этой ночью я все твои ребра пересчитал. Жаль, что прогрызть до сердца не смог. Хотя сомневаюсь, что оно у тебя есть. – огрызается малиновка, почти со злостью, но все еще не достаточно для реального повода поссориться.       Аз лишь тяжело вздыхает, после – улыбается. Становится рядом. Наблюдает тихо, не хочет мешать. Но смотрит пристально. Чужие движения быстрые, но кажутся привычными. Первому не сильно интересно, что конкретно готовят. Он в любом случае вряд ли получит хотя бы малую часть.       Лицо Краткого спокойное, черты лица расслабились, но глаза все же кажутся большими. Азу нравится. Его партнёр красив. По крайней мере, рыжику так кажется. Он знает об отсутствии объективности в данном вопросе, однако продолжает повторять это у себя в голове. Вслух сказать – волна подколов обеспечена. Поэтому молча восхищаться – правильное решение.       У Краткого небольшие морщинки под глазами и в уголках рта из-за его вечной улыбки. Глаза удивительно чистого цвета, почти прозрачные, но насыщенные. Словно это создание вовсе не дьявол во плоти. Летом у малиновки на щеках и спине появляются лёгкие веснушки. Никто, кроме Аза, их не видел. Потому что только ему можно рассматривать Краткого так пристально. Это не собственничество. Малиновка сам не желает, чтобы его кто-то разглядывал.       – Ты разве не должен собираться на работу? Где же твой внутренний перфекционист? – перерывает размышления Краткий.       – Тебе ли говорить о внутреннем перфекционисте. К твоему сведению, я могу работать из дома. Документы у меня и тут есть, а новые может принести Кира. Он то точно может мне помочь во всем.       Аз видит, как на лице Краткого мелькает тень недовольства. Почему-то хочется, чтобы это было не обычным раздражением, а ревностью. Ну пусть хотя бы так малиновая бестия проявит любовь. Может быть, не особо здоровую, но необходимую, как и запах его духов на подушке после того, когда он уходит без прощания.       – А ты почему на работу не спешишь? – вдруг спрашивает первый.       – Ну... – нервно тянет Краткий. – Простишь мне мой прогул за блинчики?       И Аз только сейчас замечает полную тарелку блинов. Тихо, без издевки смеется с комичности. Вот что за чудик ему достался?       – Посмотрим на качество твоих блинов, а потом решим. – соглашается на своих условиях первый.       – Сомневаешься в моих навыках готовки? – принимается подыгрывать ему Краткий.       – Сомневаюсь в том, что ты не подсыпишь мне что-то в еду, а после не исчезнешь, как и всегда. Не исчезай... Без тебя скучно.       Краткий недовольно фыркнул, отвернулся, продолжая готовить. Ну уж нет, его не смогут вогнать в краску такой простой фразой. Оригинальность – залог крепких отношений, так он считает.       Краткий в итоге наготовил так много, что Аз только этим и питался ещё дня три. Но понимал, что прелесть не во вкусе, а в том, кто готовил. Такое даёт почувствовать, что у них ещё может получится что-то, кроме секса. Пусть и надежда очевидно тонкая, а ещё менее вероятна возможность романтического развития их отношений. Но все равно хотелось... Хотелось просто нормальных отношений. Поцелуев на ночь;глупых свиданий, на которые бы Краткий опаздывал;вечера вместе не из-за секса, а просто так;прогулок под дождем без зонта, где Краткий промокнет до нитки;заботы во время болезни;ссор на кухне и скандалы во время свадьбы... Что-то невозможное. По крайней мере, с Кратким так не бывает. С ним громко, нескучно и ярко. Но не вечно. А Аз желает стабильности. А ещё, желательно, любви. Но разве такое возможно с существом, которое отрицает само понятие романтических отношений и общения?       Позже стало ясно одно – у Краткого быстро садится социальная батарейка, хотя интровертом он никогда не был. Он становится злее, раздражительнее и ещё более невыносимым, если устал от общения. Хотя как будто во время близости они даже не разговаривают... Скорее это Краткий болтает без умолку. Азу нравится. Особенно, если это заставляет смутиться. Обостряется ощущение.       Аз всегда был излишне пунктуальным, а Краткий... А Краткому на всех и все плевать. Ему важны только его чувства и чувства близких. И первый, к его горю, близким никогда не был. В конце концов между ними лишь желания и попытки снять напряжение. Они никогда не признавались в любви. Точнее в порыве страсти заветные слова могли сорваться с уст обоих, но никто из них всерьёз это не воспринимал. Мало ли что можно наговорить во время эйфории. Да и Краткий продолжал раздражать. Продолжал доставать Аза во время работы. Продолжал ему улыбаться. Продолжал соглашаться остаться на ночь... Продолжал забирать контроль в эти ночи.       Как-то так повелось, что Аз всегда был в позиции "принимающего". Он не был против, но как же сильно иногда хотелось стереть с лица Краткого его снисходительную улыбочку во время процесса. Хотелось самому стать "главным", как в повседневной жизни, и заставить уже партнёра пытаться не задохнуться и не заплакать от большого обилия ощущений. А после взять мучительно медленно и нежно, дабы увидеть, как выражение его лица будет с каждой минутой все более беспомощным. Видеть, как его спина выгнется дугой. О, Краткий точно сможет сделать все красиво:в гибкости ему не занимать. Аз видел это тело, но никогда не мог трогать так, как хотелось. Желание давно жжется где-то на подкорке сознания, каждый раз утопая в блаженстве, когда малиновый симболар вновь берет все в свои руки. Непристойные картины в голове больше не смущают, но как такого возбуждения тоже нет. Это скорее просто приятная картина. Чтобы завестись, Азу нужны прикосновения, а не фантазия. Ему нужно почувствовать контакт кожа к коже. А ещё лучше – парочку поцелуев.       От размышлений отрывает слабых звук открывшейся двери. Аз было радостно поднимает голову, но, заметив Киру уже во второй раз за этот вечер, хмуро смотрит на документы. Черт, он про них совсем забыл. Почти ничего не подписано. Однако, судя по всему, Кира не за ними сюда пришёл.       – Аз, ты подписал документы? – стандартный вопрос, заставляющий первого запаниковать, пусть с виду ничего и не изменилось.       Аз смотрит на бумаги и чертыхается. Теперь ещё и про документы забыл из-за размышлений и воспоминаний. Краткий точно демон. Инкуб, сто процентов.       – Нет. Иди домой, Кира. Завтра все тебе передам.       – И ещё, Аз. Я такой слух сегодня слышал. Он пол...       – Кира, я не в настроение для болтовни с тобой. У меня совсем голова не соображает, и работы ещё часа на два. – потирая виски, уже начинает закипать Аз.       Кира замялся. Под пристальным взглядом начальника и друга он всегда ежился и чувствовал себя максимально некомфортно. Особенно сейчас. Отвечать не хотелось, а оправдываться перед первым – смертельная затея. Поэтому самое легкое решение – уйти, что Кира и делает прежде, чем Аз вновь с силой бьёт кулаком по столу. Злится. ***       Краткий судорожно пытается найти необходимые вещи в кабинете, но мысли только мешают и громко бьют о стенки черепа, желая выбраться из замкнутого пространства, словно страдают клаустрофобией. Рабочее помещение маленькое, с кучей всяких мелких украшений и полным беспорядком, в котором обычно малиновка с лёгкостью ориентировался. Сейчас мозг будто дал сбой и лишь выдает одну тревожную мысль за другой. Дышать сложно. Окно открыто давно, однако это едва ли помогает.       Краткий буквально пулей вылетел из кабинета. В алфавите никого. Все давно ушли. Попытавшись закрыть кабинет, симболар выронил ключи и вдруг застыл, как зависают все по утрам, как будто сознание выпало из мира. Все словно замерло вместе с хостом, тиканья часов не слышно... Тут разве когда-то были часы? А если и были, то наверняка странные и несуразные. Прямо как и сам Краткий. Пусть эти прилагательные можно отнести к доброй половине алфавита.       Возвращение в реальность плавное. Как и прикосновение к своему плечу, Краткий чувствует, что чужая рука мягко трясёт его. Он оборачивается. Взгляд замылен, но рыжий цвет узнается мгновенно.       – Ты заснул что ли? Дома поспишь. У меня дома. Нас ждёт серьёзный разговор.       – Он нас ждёт уже несколько месяцев. Или лет... – пытается банально отшутиться Краткий, параллельно все же подняв ключи и закрыв кабинет.       Аз тяжело вздыхает. Наклоняет ближе к чужому лицу. Света практически нет. Глазам почти больно. Но первый оставляет короткий поцелуй на чужой щеке. Точнее, скорее мажет по ней, потому что бывший ведущий в попытке отстраниться поворачивает голову в бок, неосознанно подставляясь под губы, которые медленно переходят на шею. Секундная боль – и там уже красуется яркий засос.       – Какого черта?! – возмущается Краткий.       – Не одному же мне тоналкой твои укусы замазывать. – смеётся Аз. – Да и тебе по цветовой палитре подходит.       Крыть нечем. Краткий плохо соображает, так что молча кивает. К чему это сам не ведает, но будто отдаёт согласие на ближайшие действия с ним. Аз пользуется незамедлительно. Подхватывает за руку и ведёт за собой. Им пора.       Разговор серьёзный... Вряд ли он будет. Кому нужны серьёзные разговоры, если Краткий сегодня впервые будет честным? Не из-за слабости. А от жгучей обиды на тех „низших обжектов“. Иррациональной, незаслуженной, но горькой. Первый скажет ему про все, выскажет в лицо. Но позже. Он не захочет нарушать первые тихие моменты их уже не совсем сексуальных отношений. Возможно, не самых здоровых, но уже не таких далеких.       И все же, Азу придётся сегодня побыть тем, кто слушает, а не говорит. Пора забыть о командном голосе и повадках. Коль Краткий обнажит часть сердца и души, первому придётся сделать тоже самое в два раза больше, чтобы добиться доверия. Чтобы в следущий раз не пришлось переживать из-за осуждения. Они привыкли слышать друг от друга презирание нежности. Но сегодня она нужна им обоим.       Краткому, конечно, всегда нужно больше, ведь ранее он не получал и одну сотую этого.