Весенний запах карамели.

Хёнджин обучался в одиннадцатом классе. Школьная пора, когда учителя долбят мозги с подготовкой к экзаменам, одноклассники паникуют из-за приближающихся сроков, да и у самого тебя изрядно так пукан подгорает из-за того, что почти весь год хуй клал на эту учёбу, а под конец всё пришлось навёрстывать. Парня раздражало то, что вокруг постоянный шум, какие-то крики, уроки срываются, мозг нихуя не понимает, так ещё и жарко очень из-за солнца, что неистово палит в окно. Всё это было по-сути просто мелочью, но какой досаждающей. Если говорить о том, что реально заставляло выходить Хвана из себя, так это один беловолосый парень из параллельного класса. Ли Феликс. Этот ёбаный чёрт, отличник, заучка и тихоня, выбешивал Хёна лишь одним своим видом. Ликс всегда смотрел на него с робостью, кусал свои кукольные губы и поправлял и без того идеально сидящий на нём пиджак. И это стеснение хотелось выбить из пацана кулаками. Феликс был президентом школы. Всегда с идеальной укладкой своих бело-жёлтых волос, в строгом выглаженном костюме, рубашке и с галстуком в придачу. Ну, прям-таки маменькин сыночек, который только и делает, что жопы лижет, образно говоря. Ходили слухи, что Ликс был представителем нетрадиционной ориентации, в простонародье – педиком. Они не были ничем подкреплены, но желание подпортить репутацию идеального ученика уж больно хотелось. – Чё задумчивый такой? – Минхо валится на своё место перед Хваном. В его руках пачка с попкорном, от которого слишком сладко пахнет, и Хёнджин кривится. Карамельный аромат у него чётко ассоциировался только с одним человеком. – Ничего, – бурчит Хван и поднимается со стула. Не хотелось дышать этим хуёвым запахом. – Я прогуляюсь. – Скоро урок, – говорит вскользь Хо, закидывая горстку попкорна в рот. – Если собираешься в очередной раз, как пёсик, хвостиком махать перед параллелью, передай Джисону, что я жду его после уроков на площадке. Он мне торчит сигареты. – Нахуй сходи, – бросает в ответ Хён. Он быстро выходит из душного класса, попадая в оживлённый коридор. Множество девчонок крутились у входа в класс, желая перехватить того или иного парня, чтобы передать записки с любовными признаниями. Хван не понимал такого, поэтому не стеснялся не принимать такие послания и слал всех куда подальше. Может, он и поступал, как последняя скотина, но его не интересовали дети, которых вечно тянуло признаваться в чувствах парням постарше. – Хёнджин-а! – какая-то девчонка запрыгала перед парнем и замахала рукой, в которой был сжат клочок бумаги. – Чего тебе? – грубо отвечает парень, не желая задерживаться у класса. Нужно было ещё дойти до кабинета параллели, чтобы, конечно же, передать слова Минхо Джисону, а не для того, чтобы увидеть ещё раз лицо самого ненавистного сердцу человека. – Тебе записочка, – младшеклассница усмехается и впихивает в ладонь клочок бумаги. – И нахуя она мне? – Хван собирается скомкать ненужный листок, но маленькая рука останавливает его. Хёнджин замирает и хмурится, смотря на красивое лицо со следами выжженных звёзд на щеках. – Зачем же так сразу портить бумагу? – Феликс невинно смотрит на парня и улыбается. – Мог бы прочитать хотя бы от кого она, – президент школы вновь поправляет свой идеальный пиджак и стреляет глазками, намекая. Девочка, что передала записку, быстро скрылась с места преступления, только волосы на бегу взлетели. – А что? Ты её написал? Или какого хуя печёшься за записку? – старший ухмыляется, изучая взглядом парня с белыми волосами. Карамельный запах ударил в нос, заставляя бабочек внутри задохнуться и сдохнуть. – Ну, раз тебе так неинтересно, то я заберу её, – Ликс тянется, чтобы забрать листок, но его ладонь сжимается в чужой. Хван облизывает свои пухлые губы и прожигает дыру в лице небольшой фигуры. – Я прочту, – Хён одной рукой, на весу, раскрывает небольшой листочек, сложенный пополам. – Не зря же ты так рвёшься забрать её. Феликс не вырывается, не предпринимает попыток забрать бумажку, а просто стоит и смотрит по-странному на Хвана, будто с насмешкой. Но старший не придаёт этому значения, думая, что ему просто голову напекло солнцем. Этот ботаник даже не знал, что такое насмехаться, являясь почти что агнцем божьим. “Я вижу, как ты смотришь на меня) Давай поговорим? Один на один. После звонка жду тебя в туалете”. Слишком ровными и аккуратными буквами были выведены слова для того, чтобы ошибиться, кто написал их. Уши Хёнджина краснеют, а сам он мрачнеет, смотря на этого сукина сына с ангельской внешностью. – И о чём же со мной хочет поговорить президент школы? – старший отпускает маленькую ладонь из захвата своей и складывает руки на груди. – О том, что нужно хорошо учиться и готовиться к экзаменам? – Хён коверкает свой голос, делая тот писклявым. Феликс закатывает на это глаза. – Или, может, о том, что маты – это плохо? Пойдёшь директору жаловаться, что я тебя нахуй посылаю? – В любом случае, – Ли смотрит с лёгким прищуром и улыбается, показывая свою красивую улыбку с рядом белоснежных зубов. – Записку ты прочитал. Буковки в предложения складывать умеешь, умничка. Научился хоть чему-то за одиннадцать лет. Ты меня понял, я надеюсь, – Ликс говорит всё это с самым милым выражением на лице, но Хван так и слышит в них какую-то сучность. Глаза готовы на лоб полезть от удивления, а этот чёрт лишь довольно хмыкает и разворачивается, удаляясь в туалет. Звенит звонок, а Хён продолжает стоять в коридоре, в шоке смотря вслед беловолосому чудику. Мимо пробегают одноклассники и пихают его, чтобы он тоже шёл в класс, пока не пришёл учитель, но Хёнджин находит в себе силы и лишь слабо посылает их. Он просыпается от странного ступора и быстро шагает в сторону мужского туалета, сглатывая вязкую слюну. Ситуация обрела интересный сюжетный поворот. Что же теперь мог выкинуть Ли Феликс, который одиннадцать лет скрывал свой настоящий характер, и только под конец учебного года, практически перед экзаменами, решил показать себя? Хёнджин скрипит старой дверной ручкой, оттягивает ворот рубашки и входит в прохладное помещение. Окна под потолком открыты, и ветер свободно гуляет между стенами, разнося сквозняк. Феликс стоит у стены, оперевшись о кафельную стену спиной, он смотрит пристально на только что вошедшего Хёнджина, и на лице его нет привычной улыбки. Карамель вновь заполняет все лёгкие, а на языке собирается слюна. – “Интересно, а на вкус он тоже был такой же приторный и сладкий?” – Хён попытался убрать из головы подобные мысли сразу же, как только они возникли. – И чего застыл? – Ли изгибает красиво бровь и убирает пряди с лица, мешающие обзору. – Я не кусаюсь. – Чё те надо, педрила? – Хван решает идти в оборону, чувствуя, что с ним хотят поговорить о чём-то серьёзном. Туалет – явно не подходящее для этого место. Феликс удивляется, это видно по его слегка вытянувшемуся лицу, но он быстро овладевает собой, и усмехается. – Так легко словами разбрасываешься. А сам-то? – старший чувствует, как что-то важное только что ускользнуло из его рук, когда грубый голос ласкает его слух. – Какого бегать за парнем? – Какого хуя ты несёшь? – Хён усмехается и приближается к блондину, что продолжает стоять, оперевшись о кафель. Старший замечает, как острый кадык Ли дёргается при этом. – Ты думал, что я не замечаю тебя? То, как ты постоянно бегаешь у нашего класса, ищешь меня глазами, а потом делаешь вид, будто пришёл к Джисону. Думал, что я поверю в такую бредовую картинку? Думал, что я не чувствую то, как ты меня раздеваешь взглядом и почти буквально вылизываешь? – Хёнджин замирает. Горло сдавливает нехваткой воздуха, а по телу бежит жар. Неужели он был настолько очевиден? – Совсем ебанулся? Вернись с небес на землю. Мне такие, как ты, не могут нравиться. Видел себя хоть раз? Кого такие привлекать вообще будут? – старший продолжает грубить, чувствуя, что его придавливают к земле. Феликс всё понял, и сейчас, все слова, что слетали с пухлых губ, просто игнорировались, ведь правда лежала на поверхности, словно открытая книга с текстом крупного шрифта. – Правда? Ты так считаешь? – Ликс расстёгивает свой пиджак, выдыхая жаркий воздух. В помещении становилось душно. Рубашка обтягивает стройное, красивое тело и открывает вид на худую, тонкую талию. Хёнджин нехотя опускает взгляд на красивый торс, но тут же возвращает внимание на лицо младшего и его искорки в глазах. Он молчит, будто обдумывая, что сказать следующим. Язык проходится по розоватым губам, а глаза вновь прищуриваются. – А если бы я тебе отсосал? Ты бы также продолжал утверждать, что я тебе не нравлюсь? Что такие, как я, никого не могут привлечь? – президент аккуратно снимает с себя пиджак и закидывает тот на высокий подоконник. Верхние пуговицы рубашки растягиваются, а палец цепляется за горлышко и отводит то в сторону, впуская воздух под тонкую ткань. Хёнджин напрягается. Он пристально наблюдает за каждым движением и чувствует, как что-то внизу живота скапливается и давит. – Даже ничего не ответишь? – кукольные губки кривятся, после чего слышится смешок. – Хотя твой член говорит за тебя. – Я не такой, как ты, – уши Хвана краснеют. – Если ты думаешь, что это из-за тебя, то можешь смело завалиться. – Продолжаешь отрицать очевидное? – Ликс отходит от стены и делает предупреждающий шаг в сторону Хёнджина. Старший выше его почти на голову, шире в плечах, и сильнее, но чувствует себя хищником именно блондин. – А может, ты просто наконец примешь свои чувства и перестанешь ебать мне мозг? – Ли замирает слишком близко, смотрит сверху вниз, а в горле старшего ком стоит и слова совсем не хотят слетать с приоткрытых губ. Грудь его вздымается от частого дыхания, а пот стекает по шее. Маленькая ладошка накрывает выпуклость на брюках и сразу же следует реакция. – Отъебись, пидорас, блять! – Хён грубо отталкивает от себя Феликса. Тот явно не ожидает этого и плюхается на пятую точку. – Сука, – шипит Ликс и вскрикивает, когда его хватают за волосы. – И что теперь? Ударишь меня за то, что я прав? – вновь усмешка и злой взгляд упирается в старшего. Хёнджин не знает, что ему делать. Он яростно смотрит на человека, которого всей душой ненавидит, чувствует ёбаный запах карамели, что вызывает тошноту, как автоматическую реакцию организма, видит краснеющие от злости щёки, дорожку пота, ведущую за рубашку, и понимает, что на этого парня у него крепко стоит. И стоит не в первый раз. Просто этот раз отличался от других. В этот раз Хён всё осознал. – Нет, сейчас ты будешь хорошенько сосать мне, сука, – Хван крепче сжимает волосы, чем вызывает болезненный вздох и горящий взгляд. Феликс облизывается и ёрзает. – Открой свой красивый ротик и послушно сиди, пока я буду трахать его. Ликс вскидывает брови, но в следующую секунду с его уст слетает довольный стон. Он продолжает ёрзать, сидя на полу. Чтобы было удобнее доставать, он встаёт на колени, смотрит на Хёна, не отводя взгляда, и широко раскрывает рот, высовывая язык. Он ждёт, когда его ртом грязно воспользуются. – Какая же ты грязная сука, Ликс-и, – звучит почти ласково, и из-за этого президент вновь стонет. Его маленькие ладони сжимают собственные бёдра, останавливая огонь внутри. Хёнджин отпускает блондинистые волосы, растёгивает брюки и приспускает их вниз вместе с трусами. Они в школьном туалете, в котором их могут застукать в любой момент, но старшему становится абсолютно плевать на это. Всё, что его сейчас интересует, так это только блядский Ликс с его шершавым языком и кукольными губками. – Коснёшься себя, и будешь наказан, – хрипит Хён, видя, как младший тянется к собственной ширинке. В ответ слышится недовольный стон, но не более. – Соси, чего ждёшь? Или нужно особое приглашение? Феликс подползает на коленях поближе, обдаёт горячим дыханием головку, истекающую смазкой, и лижет. Громкий стон слетает с пухлых губ, а рука опускается на блондинистую голову. Феликс ничего против не имеет, только хочет, чтобы пальцы сжимали его пряди, больно оттягивая те. Язык осторожно проходится по всей длине, обводит каждую венку и вновь лижет головку. Ликс тычется прямо в уретру, прокручивая язык вокруг дырочки, чем вызывает новую волну стонов, но более сдержанных. В туалете невыносимо жарко. Пот стекает по шеям, закатываясь за рубашки. Ветер всё также дует в приоткрытые окна, но особо не спасает. Феликс опускает взгляд и смотрит на большой член перед своим лицом. От такого вида слюна скапливается во рту, а стояк в штанах начинает пульсировать, также, как и дырочка вокруг пробки. Ликсу было немного грустно, что их разговор пошёл не совсем в то русло, которое он планировал, но раз уж так вышло, то и план по лишению девственности в туалете школы своим крашем можно было перенести на попозже. – Возьми его в рот, – хрипит Хён, не выдерживая только одного языка на себе. Ли послушно касается головки губами, собирая нежной кожей собственную слюну и смазку. Президент мычит, наслаждаясь тем, как на него реагирует Хёнджин, и от того, как правильно ощущается вся эта ситуация. Губы смыкаются вокруг нежной плоти, а член медленно погружается в рот. Ликс вновь ёрзает и сжимается весь, пытаясь унять возбуждение, сдавливающееся тканью. У Ли не получается взять и половины. Это его первый в жизни минет, поэтому он совсем не идеально слазит с длины, чмокая губами, протягивая нить слюны, и поднимает ладонь, тут же обхватывая аккуратный член маленькими пальчиками и быстро надрачивая. – Без рук, Ликс-и, – Хёнджин всё-таки сжимает белые прядки, и Ли довольно стонет, тут же опуская руку вниз. – Открой ротик пошире. Я помогу тебе научиться принимать меня всего, – старший опускает ладонь на подбородок и давит большим пальцем на нижнюю розовую губу, влажную от смазки и слюны. – Шире, – Феликс слушается. – И спрячь зубки, сучка. Ли нравятся грязные слова, нравится то, как им пользуется Хён, и нравится грубость, поэтому, когда ладонь вновь возвращается на волосы и сжимает те с силой, оттягивая, очередной стон слетает с губ. Член в штанах больно стоит, но президент держится и не касается себя без разрешения, понимая, что такими темпами он придёт к тому, что кончит без ласк, просто от того, что его выебут в рот. Член начинает медленно входить внутрь. Внутри так горячо и хорошо, что Хван еле сдерживает себя от того, чтобы не начать вдалбливаться внутрь, доходя до самого горла. Феликс держит рот широко открытым, послушно принимая всё, старается дышать через нос и цепляется пальцами за ткань брюк на своих бёдрах. В уголках его глаз скапливаются слёзы, которые хочется сцеловать, но Хён отбрасывает эти мысли, резко входя на всю длину. Феликс давится, сжимается вокруг члена горлом, но продолжает кряхтеть. С ресниц капают слёзы, а щёки краснеют. Старший хочет выйти из жаркого нутра, просто испугавшись того, что младший может задавиться его членом, но маленькие ручки вцепляются в его бёдра, удерживая на месте. – Хэй, малыш, я не хочу, чтобы ты подавился моим членом и умер, – Хван говорит хриплым и бархатным от возбуждения голосом, поглаживая младшего по голове. Тот не слушает, шире раскрывает рот, стараясь не задевать плоть зубами, и чувствует, как головка упирается ему в горло. Феликс замирает, пытаясь привыкнуть к ощущениям, и стонет гортанно, пуская вибрации по члену. – Блять, как же хорошо, – Хён тоже стонет, запрокидывая голову назад. – Молодец, Ликс-и, – старший стонет и толкается внутрь. Ли мычит, но принимает подобное. Он хочет этой грубости. Он хочет, чтобы Хёнджин грубо трахнул его в рот, кончил в самую глотку, а потом довёл и его до оргазма, парочку раз похлопав рукой по щеке за хорошую работу. Феликс мычит, слишком ярко ощущая толчки члена, и не стесняется своего заплаканного и затраханного лица. Он знает, что выглядит охуенно. Хёнджин устраивает обе ладони на голове Ликса и принимается грубо вбиваться внутрь, не заботясь о том, нравится это младшему или нет, но всё равно следит за тем, чтобы уловить любой знак, который будет намекать на то, что нужно прекращать всё, потому что младшему не понравится происходящее. Но Ли сам держится за бёдра Хвана, двигая головой навстречу толчкам. Он давится большим членом, пускает слюни по стволу и заливает рубашку потом и слезами. Хёнджин близок к разрядке, а президент из последних сил держится, чтобы не кончить. Феликс глубоко вздыхает, раздувая ноздри носа. Дышать тяжело, он почти задыхается из-за череды быстрых и глубоких толчков, но продолжает держаться за этот член и его толчки, как за сокровище. – Такой красивый, малыш, – Хван почти мурчит это, а Ли поднимает взгляд вверх, встречаясь с тёмными глазами своего старшего. Это становится последней каплей в получении оргазма. Ликс резко сжимается весь и громко стонет, почти кричит, вызывая сильную стимуляцию члена. Он кончает прямо себе в трусы, так ни разу и не коснувшись возбуждения. Хван неверяще смотрит на младшего, ухмыляется довольно, но в следующую секунду улыбка стирается с его лица, и он вновь начинает быстро долбиться в узкое горло. Фел весь дрожит, скуля с членом во рту, и обессиленно оседает на пол, когда горячая струя спермы стекает на его язык, а член покидает жаркое нутро. Ликс пытается отдышаться, смотря туманным взглядом на Хёна. Всё-таки он влюбился в нужного ему человека, что правильно умел пользоваться своим членом. Язык довольно проходится по покрасневшим губам, а слёзы стираются быстрым движением ладони. – Ты в порядке? – Хёнджин спокойно спрашивает это, натягивая трусы со штанами и придавая себе более нормальный вид. – Ваще всё заебись, – хрипит Ли, затраханным горлом. Он поднимается с пола, хватает свой пиджак и вяжет на бёдра. Он смотрит в зеркало и понимает, что по нему несложно догадаться о том, что происходило в туалете. Волосы приглаживаются, а в лицо плещется ледяная вода из крана. – Ликс-и, – шепчет Хён и обнимает парня со спины, касаясь губами мокрой шеи. Ли вздрагивает и с насмешкой смотрит в глаза парню, через отражение зеркала. – Что, Хван? Уже не так сильно хочется назвать меня педиком? Может, я тебе даже нравлюсь? – Нравишься, – признаётся старший. – Ну, поздравляю тебя, – Феликс отстраняется и направляется на выход. – И что будет дальше? – Хёнджин не может не спросить. – Ничего, – Ли пожимает плечами. – Я просто хотел развлечься и отсосать кому-нибудь. Ты был самой лучшей кандидатурой для этого. Спасибо за веселье, – и выходит. Хван смотрит вслед беловолосому чёрту и растерянно смотрит на себя в зеркало. – И что это сейчас было? – спрашивает парень у своего отражения, находясь в полном шоке. – У меня тот же вопрос! Это что, блядь, было? – Джисон в ахуе выходит из кабинки и смотрит на одного из своих друзей. Ликс был его лучшим другом, как и Хёнджин. – Пиздец, – шепчет Хван и проводит ладонью по лицу. – Это не то, что ты мог подумать… Хотя нет, это именно оно. – Я в ахуе, – Хан в полнейшем шоке смотрел на своего друга. – Два моих лучших друга ебались в школьном туалете… Два моих друга… Два друга… Которые ненавидят друг друга… – Джисон смотрит на Хёнджина и делает шаг в сторону двери. – Не смей, – строго говорит Хван, прекрасно считывая в глазах младшего то, что он собирается сделать. – Язык оторву, Джисон! – Минхо-я! – парень кричит, вылетает из туалета и несётся в сторону класса Хо. Хёнджин остаётся стоять на месте, пытаясь прийти в себя и осознать всё то, что произошло. Взгляд его падает за окно, где ярко светит солнце, а зелёные ветви деревьев закрывают вид на ясное, голубое небо. Близится лето. Близится конец их школьному обучению. Но вместе с концом зарождается кое-что, что точно никогда не закончится. Хёнджин не позволит. Теперь он вцепится в этого противного президента школы руками и ногами. Никому его не отдаст. Не отдаст никому, потому что ненавидит. Потому что любит, но не хочет признавать. Но это только пока что. Феликс исправит его, ещё и на коленях ползать заставит, но это уже совсем другая история, входящая в одну большую счастливую совместную жизнь этих двоих.