Хватит срывать праздник.

Утро началось не с кофе. В этот день в Министерство должен был прийти новенький, которым заменили Эфира. Как его там... Фитиль... Фатон... Фантом. Дью брезговал, как по своей натуре, раздражительный огонёк, которому хватает лишь искры, чтобы устроить пожар. А так же потому, что его лучшего друга заменила эта тень. С самого утра на первых этажах, в столовой, в зале, везде, где будет проходить празднование, гули украшают помещения, сервируют стол, одеваются в костюмы, чтобы показать, что они рады приветствовать нового гуля и с радостью примут его в новую семью. Но не Дью. Он проснулся лишь днём, примерно в час. Мокрый от жары и пота, злой и раздражённый. Никакого желания встречать новенького не было, тем более в таком настрое. Его будто бы в спину пырнули ножом, прокрутили, задели позвонки и кинули на пол как тряпичную куклу. И при всём желании не высовываться из комнаты, пока не пройдёт сие мероприятие, Дью не мог. Не мог, потому что всё равно, даже если делать он ничего не будет, Свисс возьмёт быка за рога и насильно посадит за стол, заставит сказать минимум одно хорошее слово в сторону Фантома, а потом пускай валит куда хочет. Огненный поднялся, ступая босыми ногами на мягкий ковёр у кровати. И, казалось бы, это приятное прикосновение мягкого к коже пустило небольшой радостный ток по телу и уголки губ даже лениво приподнялись, но слыша даже в своей комнате гул гулей на кухне, на шее словно запульсировала венка. Содо будто бы и сам не понимал, с чего такая злость с утра пораньше. Вскоре он нехотя слез с мягкой постели, взял расчёску, расчесал немного непослушные пушистые пряди, решая даже не завязывать их, словно пытался показать всю свою наглость. И, собственно, наряжаться тоже не собирается. Домашние штаны, футболка на пару размеров больше, вроде, чья-то из гулей. Он забрал её, когда перепутали стирку, и никто, вроде, пока что не возникал. Обычная черная зипка и этого хватит, чтобы распугать всех на первом этаже своим видом, мордой и косыми взглядами. На этаже выше, как минимум, его можно было посчитать тихим, смотря на то, что происходит на первом. Раздавались лишь ленивые мелкие шажки по лестнице, тихое скрежетание кончика хвоста по стенам. Приближаясь ближе к кухне, Содо сунул руки в карманы, заглядывая туда. Как и ожидалось, гулетты стояли у плиты с другими монашками и помогая им, Маунтин без особого энтузиазма натирал тарелки до характерного скрипа, Рейн надувал пару шариков, а Свисс, просто для красоты, ну, или так казалось в глазах Дью. Помощь в его планы не входила, поэтому, протискиваясь сквозь этот шум, гуль двинулся ближе к холодильнику, чтобы взять холодной воды и скрыться в глубине своей комнаты, но как только он попался на глаза Свиссу, на губах мульти сразу же засияла хищная ухмылка, а хвост зашеркал по деревянному полу. — Выглядишь как разъярённая псина. Месячные что-ли начались? Наверное, это была привычная для Свисса шутка, когда Дью сменил пол, и тот со временем реагировал на неё нейтрально, просто с лёгким желаниям запихать трусы ему в рот, чтобы тот заткнулся. Мульти лениво закинул руку на плечи гитариста всё с той же улыбкой, ожидая услышать какое-нибудь лёгкое и привычное оскорбление для огонька, однако тот раздражённо скинул его руку со своего плеча, фыркая. — Тебе так нравится видеть, как я злюсь? — Хвост сделал характерную раздражённую волну, венка на шее слегка вздулась, запульсировала, будто еще чу-чуть и лопнет. Злость клокотала в нем, как кипящая лава, грозящая извергнуться и затопить все вокруг своим обжигающим жаром. Раздражение, подобно мелким и надоедливым насекомым, роилось в голове, не давая сосредоточиться и высасывая остатки терпения. Он чувствовал, как мышцы напрягаются, кулаки непроизвольно сжимаются, а челюсти стискиваются до боли. Каждая мелочь, каждая случайно брошенная фраза, каждое неверное движение казались преднамеренными провокациями, призванными вывести его из себя. Именно так Дью видел сейчас даже настолько безобидную и привычную фразу, кинутую со стороны мульти. — Мне? Ни капли. Свисс тихо хихикнул, потрепав того по голове, наблюдая за тем, как светлые, чистые пряди, разлетаются у него на голове, образуя что-то похожее на гнездо. Это только больше взбесило огненного. Он разъярённо вскрикнул, начиная махать руками, от чего даже бэк-вокалист опешил, отстраняясь от того с непониманием в глазах. Хвост задёргался, словно тот уже понимал, что с Дью с самого начала было что-то не так. Обычно его злость так не выглядела или он как минимум очень громко делился тем, что ему не нравится. — Да отъебись ты, а?! Ты задрал лезть ко мне, иди дальше надрачивай на этот нахуй никому не всравшийся "праздник"! — вскрикнул гуль, судорожно поправляя волосы дрожащими пальцами, будто бы от их спокойного лежания на его голове зависит вся вселенная. Он не считал этот сыр бор праздником, приезд Фантома тоже, ведь он ему не нужен и весь этот праздник просто очень хорошо сделанная показуха, будто бы ему рады. Может и рады. Все, кроме Дью. Злость всё ещё кипела в нём, в глазах плескалась присущая ему ненависть. Не сказать, что это всё серьёзно, но с горяча Содо с радостью ляпнет всё, что угодно. Свисс, получая такой многообещающий ответ, склонил голову на бок, выглядя немного растерянным. Эти слова ударили его прямо по черепной коробке, пробрались в уши, отдались эхом в голове и только тогда он скривился от услышанных слов. Его лицо вскоре начало приобретать такое же раздражение, но уже не просто так. Хвост скрутился колечком, а острый кончик нарисовал непонятную фигурку в воздухе. — Никому не нужный? Дью, мы должны показать, что мы рады Фантому. Тебе и так сошло с рук, что ты нихера не сделал, а теперь стоишь и орёшь. Если тебя так сильно обидела шутка, то извини. — гуль поднял брови, ожидая, что хотя бы сейчас Содо успокоится и вернётся в комнату, пока ещё может. Однако, тот лишь насмешливо улыбнулся и словно пародируя старшего, скрестил руки на груди, немного нагибаясь вперед, будто бы пытается донести до него свою следущую претензию. В груди Свисса начало растекаться жгучее, болючее раздражение вместе с желанием обломать эти белые потрепанные отростки на голове соло-гитариста, раз уж тот так удобно суёт свою голову ему прям под руки. — Да насрать мне на твои конченные шутки, разговоры с тобой тот же хуй, только в другой руке! Иди сандали, блять, почисти, а потом что-то мычи сквозь хуй во рту. — слова вылетали с бешеной скоростью, обнажая острые клыки, крепко впиваясь в шею Свисса, позволяя тому почувствовать всю боль от сказанного. На секунды ощутив себя разъярённым быком, Мульти схватил Содо за воротник, слегка встряхнув того для ясности ума, но, судя по всему, это только больше разозлило огонька. Зубы сжались до пронзительного скрежета, острые когти вонзились в одежду гитариста, словно вот-вот проткнут ткань кофты и футболки одного из гулей, которая чудесным образом оказалась на Дью. — Значит слушай нахуй ушами. Если ты такой выблядок по жизни и тебе насрать на всех вокруг, то сиди в комнате молча и играйся со своей пиздой, раз уж заделал её. — голос спустился на октаву ниже, гуль буквально прорычал Дью в лицо о том, чтобы тот скорее закрыл рот, иначе и до драки может дойти. И, возможно, это даже частично сработало. Насмешливая ухмылка быстро растворилась и вместо неё показались такие же сжатые клыки и слегка подрагивающий уголок губ, будто бы он снова разразится в усмешке. И, возможно, никто бы так и не вмешался, но противный скрип и без того блестящей тарелки, смешанный с криками гулей неподалёку начинал действовать на нервы. К тому же, видеть такого злого Дью с самого утра было не то чтобы редкостью, но для такого нужно было постараться, чтобы вывести его из себя настолько. Уши уже закладывало от воплей, а мысль, что праздник может быть испорчен дракой этих двоих, вообще не радовала. Маунтин отложил тарелку к остальным, кладя рядом тряпку и направился к негодующим, дабы разнять их и успокоить Содо до того как случится большой "бум". Он положил ладонь на плечо Свисса, спокойно посмотрев тому в глаза, будто бы знал, что тот рефлекторно отпустит Дью, который в свою очередь начнет поправлять одежду и отряхиваться. Без лишних слов, уже не такой радостный мульти, как был вначале, удалился подальше от эпицентра события, решая занять себя каким-нибудь делом и успокоиться самостоятельно. Гуль, провожая друга взглядом, повернулся к Содо, который уже сейчас выглядел так, будто бы что-то натворил и его идёт ругать мама. Кто-кто, а с Маунтином ругаться не хотелось. — Пойдём выйдем. — спокойно сказал Маунт, слегка подпихивая огненного рукой на выход. Он не собирался ругать его, кричать, а просто выяснить, что его так разозлило и постараться успокоить, отвести в комнату и позаботиться о том, чтобы до прихода ритмиста он был спокоен, ведь как бы все не забивали на вредность гуля, присутствовать он обязан. И тот, на небольшое удивление Маунтина, послушно пошел на выход с кухни, однако выглядел как обиженный подросток. Руки в карманах, голова опущена, на лице всё то же раздражение. Не стоит исключать тот факт, что Содо могло задеть такое грубое высказывание по поводу его изменений в теле намного больше, чем глупая ссора на пустом месте. И всё таки, что не так? Маунтин аккуратно выводит его за дверь, уводя чуть-чуть дальше в коридор, чтобы не нагнетать той обстановкой на кухне и меньше слышать разговоры оттуда. Останавливая Дью перед собой, мужчина скрещивает руки на груди, опираясь спиной о ближайшую стену. В его взгляде так и не появилось злости или раздражения. — Ты в порядке? — хвост делал лёгкую волну, иногда поскребываясь кончиком о стену, будто бы говоря Содо не отвлекаться и в данный момент заострить его внимание на Маунтине, и, желательно, ответить на его вопрос. Гуль перевалился с ноги на ногу и закатил глаза, поднимая голову. Не смотря на всю былую злобу, сейчас он был более спокойнее, менее резок и импульсивен, чтобы начать орать уже на барабанщика прямо в коридоре. — Нет, не в порядке. — отрезал Дью, подходя ближе, чтобы не растягиваться хоть и на пустой, но всё таки общий коридор. Темп голоса снизился, хотя тот всё еще и хмурился. В воздухе летало легкое напряжение со стороны гитариста, и Маунтин прекрасно это чувствовал. Неудобная обувь сжимала ноги, напряжение немного удушивало и, оттянув ворот своей рубашки, гуль вздохнул. — Что тебя тревожит? — на секунду прикрыв глаза, спросил мужчина. Было скромное желание в глубине души просто отправить Содо в комнату, чтобы он сам себе успокоился, и всё таки так нельзя. Жалко эту занозу, да и это было бы некрасиво с его стороны. — Много чего. Мне не нравится эта обстановка, давай продолжим в комнате? — он склонил голову на бок. Мышцы лица немного расслабились, а в глазах появился небольшой блеск. Возможно, иногда именно это ему и надо. Чтобы на его истерики ему отвечали не тем же, а утешением. Думая лишь несколько секунд, Маунтин медленно кивает и отстраняется от стенки, двигаясь следом за меньшим в его комнату. Комната Дью ближе, и, собственно, там его оставить и надо, или же образумить на работу вместе со всеми, но это очень маловероятно. В прочем, с одной стороны он и сам рад немного пофилонить от работы со всеми и побыть в некой тишине. Дорога заняла всего несколько минут, после чего перед глазами гуля стал образ комнаты Дью. Некоторые вещи разбросаны, дверца шкафа приоткрыта, ведь на ней висит рубашка, а на столе разбросаны ручки и несколько листов. Пол, на удивление, чистый. Хозяин, видимо, не позволяет становиться своим прекрасным лапам на грязный пол. Барабанщик проходит дальше, садясь на край кровати вместе с Содо, опираясь о нее двумя руками за своей спиной. Огненный тяжело вздохнул, потирая переносицу пальцами и поворачиваясь к гулю. Лицо сменилось с раздражения на прозрачную печаль, будто бы еще чу-чуть и тот заплачет. — Знаешь, ну... Мне не хватает... Внимания? — начал неуверенно Содо. По лицу Маунтина было ясно и понятно, что он не понял, о каком внимании говорит Дью, ведь если так посмотреть, то его все любят. Фанаты и другие гули уделяют ему достаточно внимания и общения, чтобы не ходить и громить праздники. — Внимания? Хочешь я уделю его тебе? — легко улыбаясь, произнёс Маунтин. В его голове это выглядело как разговоры или какие-то совместные занятия, однако, после его слов, лицо огненного приобрело довольную улыбку с лёгким шлейфом хитрости. Только успев подумать о том, что Дью, видимо, так развеселил его ответ, как на его колено закинули ногу, подвигаясь ближе. В этот момент до него начало доходить, о каком внимании говорит гуль. Хотя на его лице тоже появилась более широкая улыбка, он всё равно сделал вид, что совершенно не понимает, о чём он. — Правда уделишь? — мурчаще пророкотал Содо, проводя ладонью по его плечу, перелазя на его ляжку. Снизу всё запульсировало, выдавая намерения гуля с потрохами, и при всём желании, Маунтин не мог сказать, что ничего не понимает, ведь всё прекрасно чувствует. И, будто бы, лишний раз секс не повредит, особенно когда нужно расслабиться после стольких часов работы, но факт того, что Дью устроил из-за этого истерику очень забавлял. Опуская ладони на его бёдра, Маунтин закусил нижнюю губу, слабо сжимая бока гитариста, подвигая того ближе и придерживая, чтобы тот не упал. — Уделю. — прошептал барабанщик ему на ухо, после чего резко перевернулся с гулем на руках, роняя того спиной на кровать, оголяя ряд острых клыков. В его планах не было ни укусов, ни засосов, ни меток, лишь быстрый перепихон, пока Свисс не спохватился о его отсутствии. Заползая вместе с Содо дальше на кровать, чтобы тот опустился головой на подушки, Маунтин удобно устроился между его ног, проводя языком по низу его живота, испытывая некую благодарность к его одежде за то, что та так легко задралась. Пальцы схватили за резинку штанов, дыхание перехватило, рот наполнился слюной от лёгкого волнения. Когти зацепили так же и бельё, а руки потянули сначала вверх, потом вниз, чтобы снять штаны с согнутых ног гитариста, после чего его взору открылась интересная картина. Гладко выбритый лобок, слегка влажные бледно розовые половые губы, внушительных размеров клитор для трансов. На секунду ему даже показалось, что он рассматривает его нижнюю часть со слишком большим интересом, поэтому чутка потряс головой, обхватывая его под бедрами и придерживая, опуская голову. Язык пошел снизу вверх, сразу же проходя по преддверию вагины, проскальзывая между малыми половыми губами и останавливаясь кончиком языка на самой жемчужине, несколько раз слегка качая ту в разные стороны, наблюдая за реакцией. Где-то сверху послышался нетерпеливый вздох, а после лёгкая дрожь у коленей. С языка сорвался негромкий стон. Горячие и плавные прикосновения языка к такому чувствительному месту ощущались словно по новому. Возможно, так оно и было, но думать о таком сейчас не хотелось, лишь наслаждаться ощущениями чужого рта на своём органе. Гуль улыбнулся, снова опуская взгляд для своего удобства, продолжая размашисто водить языком между половыми губами, обводя клитор и слизывая все выделения. Сжав бёдра Дью слегка крепче, Маунтин прильнул ртом к жемчужине, с лёгким напором посасывая клитор, отсраняясь на пару сантиметров, протянув за языком влажную нить, что сразу пропала между ним и половым органом. Съезжая языком чуть ниже, он снова обводит преддверие вагины, повторно поднимая взгляд к Содо. Ему было важно, чтобы тот чувствовал себя хорошо и получал удовольствие, раз так хочет этого. Огненный прикрыл глаза, отдавая себя целиком и полностью в руки барабанщика, судорожно сжимая пальцами скомканное одеяло. На губах гуляло тяжёлое дыхание, томные стоны, лёгкий скулёж от каждого касания языка к клитору. Однако ощущения изменились, когда тот захватил его губами. По телу прошлась приторная истома, заставляя Дью слегка вскинуть бёдрами вверх, громко и протяжно застонав. Коленки затряслись, будто бы ему хватит всего пары касаний к клитору и тот с радостью кончит. Завидев такую реакцию, Маунтин довольно облизнул губы, оставляя на "капюшоне" жемчужины лёгкий чмок и отстраняясь. Кофта благополучно была снята с плеч самим Содо, пока барабанщик в то время медленно расстёгивает пуговицу на брюках, тянет вниз ширинку, не желая оставаться в скованных брюками движениях. Гуль стягивает их полностью, то и дело поглядывая на лежащего Дью. Весь такой мокрый, блестящий, местами покрасневший, но зато с довольным выражением лица. И это не могло не радовать. Хотя Маунтину совсем немного, но симпатизировал их гитарист, тот всё равно больше испытывает радость за то, что смог удовлетворить его и спасти их праздник от погрома. Избавляясь от ненужной ткани на ногах, собственно, от неудобных ботинок тоже, как и белья. Вскоре мужчина чуть опешил, выглядя немного растерянным. — А у тебя есть, ну..? — Маунтин сделал лёгкое движение в воздухе, намекая, что ему будет спокойнее, если у гуля имеется презерватив. Тот, в свою очередь, немного скептически поднял брови, но приподнялся, выдвигая полку рядом с кроватью. Там были всякие мелкие безделушки, медиаторы, а под лёгкой кипой каких-то книг разноцветные упаковки контрацепции. Ещё раз отводя взгляд на барабанщика, Дью издал лёгкий смешок, покачав головой и через несколько секунд кидая тому в руки упаковку, вновь укладываясь на свое место. — Есть. — только сейчас решил отозваться тот, проводя по огненному животу рукой. Он все ещё оставался в футболке, а Маунтин в верхней части костюма. По доброму закатив глаза, мужчина принялся извлекать резинку, после раскатывая ту по всей длине. Оценив их положение, ему казалось, что миссионерская тут будет не особо кстати, поэтому лёг рядом с Содо, поворачивая того боком и укладывая поудобнее, уткнувшись головой во влагалище. Он лишь вопросительно глянул на Дью, будто бы немо спрашивая, готов тот или всё же передумал. Но тот слабо качнулся бёдрами, устраиваясь в удобной для себя позе, опираясь на локоть о немного приподнимая ногу. В прочем, это даже удобнее для них обоих. Ловя жест гитариста, Маунтин подхватил его ногу под коленом, плавно толкаясь в самое жерло. Внутри горячо, мягко, стенки легко пульсируют и обволакивают горячий орган, уже не желая отпускать. Ощущения словно новые, приятные. По ногам прошлась лёгкая дрожь, щёки ощутимо загорели. Давая тому несколько секунд привыкнуть, Маунтин начал плавные, лёгкие толчки внутрь. В такой позе было удобнее контролировать длину и ритм, а поэтому они оба в плюсе. Содо томно, негромко застонал, немного качая бёдрами, словно изнутри ощупывал член гуля. Ему хватило того времени, чтобы понять, что игры закончились и они реально занимаются этим сейчас, когда остальные работают. С языка вновь слетели стоны, но уже более громкие, отчётливые. В них не было скрытого смысла, было и так ясно, что их обладатель испытывает жгучее удовольствие. Оно обжигает внутри, снаружи. Ладонь Маунтина, держащая его ногу, была подобна раскалённой кочерге, которая поставит на нём своё клеймо. И ему нравится. Толчки со временем набрали обороты, хоть всё такие же плавные, но более быстрые вбивались внутрь, заставляя тело Дью легко подскакивать под новым ритмом. Стоны нескончаемо лились, лаская уши барабанщика. Между телами гулял жар, дрожь, и никто не хотел, чтобы это заканчивалось. По шее Маунтина скатилась одинокая капля пота, пропадая где-то в ткани на воротнике его рубашки. Огненный заскулил, кладя ладонь на бедро Маунтина, как только тот сделал сразу несколько быстрых толчков без остановки, но после перевёл ладонь на вульву, касаясь пальцами клитора, начиная не быстро, но поспевая за ритмом Маунтина, помогать себе же. Ему плевать на праздник, плевать на прибытие Фантома, и всё таки, рано или поздно Свисс увидит, что из гулей работает только Рейн и пойдет на поиски Маунтина. Пойдёт и силой выпнет Содо работать. Именно так и будет. А если у него не выйдет, придётся подключить Папу, чтобы он сам заставил их, а быть в таком виде перед Папой не хотелось. Барабанщик, чувствуя, как весь низ начинает сводить и давить, опустил ногу Дью, обвивая грудь и талию того руками, прижимая как можно ближе к себе, вбиваясь как можно быстрее и глубже в последние секунды. Движения пальцем на клиторе ускорились, после ноги задрожали, бёдра непроизвольно ещё несколько раз толкнулись на чужой член, пока не стало больно от слишком большой чувствительности. Их оргазм сопроводили несколько шумных стонов, хныканье Содо и вот, они закончили. Маунтин ещё несколько секунд лежал не двигаясь, утыкаясь лбом в лопатки огненного, а тот, видимо, находился в небольшом замешательстве от такого. Безусловно, у него появилось настроение, но работать он всё равно не пойдёт.