Король Проклятий и сопливый апокалипсис

Юджи открыл глаза и понял, что смотрит на мир чужими глазами. Его тело — нет, не его, тело Сукуны — стояло посреди разрушенной деревни, где воздух был густым от запаха гниющей плоти. Холодный дождь стекал по лицу, но ощущения были чужими, отдаленными, будто он наблюдал за всем через толстое стекло. «Не мешай», — донеслось до него, и Юджи осознал, что слышит мысли Сукуны. Но в этом голосе не было привычной насмешки — только странная, почти неестественная сосредоточенность. Тело Сукуны будто двигалось само по себе, но оно не пренадлежало тому Сукуне, которого знал сам Юджи. Перед его глазами разворачивалось прошлое. Перед ними в грязи корчился старик в разорванном кимоно. Его пальцы, покрытые черными прожилками, судорожно цеплялись за край одежды Сукуны. — Король… мы сделали все, как ты велел… принесли жертвы… но болезнь., — хрипел старик, и из его рта вытекала густая желтая слизь. Юджи почувствовал, как губы Сукуны растягиваются в ухмылке: Смотри, — словно говорило это движение, — вот что значит настоящее бессилие. — Жалкие твари, — произнес Сукуна вслух, и его голос звучал как скрежет камней, — Даже умираете как-то… неинтересно. В этот момент из-за обвалившейся стены выглянула пара глаз. Желтых, как гнилые плоды хурмы. Мальчишка лет восьми, весь покрытый черными язвами, но с диким, не сломленным взглядом. Урауме, стоявшая чуть поодаль, подняла руку. Воздух вокруг ее пальцев начал покрываться инеем. — Разрешите устранить последнего свидетеля, — сказала она, и в ее голосе не было ни жалости, ни злости — только холодная эффективность. Но Сукуна рассмеялся — низкий, гулкий звук, от которого задрожали остатки деревянных ворот. — Нет, нет, Урауме. Пусть живет. Пусть бежит. Он повернулся к мальчишке, и Юджи вдруг почувствовал странное возбуждение, исходившее от Сукуны. — Пусть расскажет всем, что значит настоящая сила. Когда целая деревня вымерла… а один ничтожный червяк выжил. Только благодаря моей милости. Щелчок пальцев — и мальчика отшвырнуло взрывной волной. Когда тот поднялся, в его глазах уже не было страха. Только ненависть. Глубокая, древняя, как сама земля. И тут Юджи осознал страшную правду — это не просто воспоминание. Они действительно здесь. В прошлом. И все, что происходит — реально. «Что… что происходит?» — мысленно выдохнул он. Ответа не последовало. Только странное, почти человеческое напряжение, исходившее от Сукуны. ••• Годжо стиснул зубы, когда тело Юджи вдруг дернулось в ритуальном круге. — Держи его крепче! — крикнул он Мегуми, который изо всех сил старался удержать бьющегося в конвульсиях Юджи. — Сэнсэй, что-то не так! — Мегуми едва успевал следить за тем, как черные прожилки расползаются по рукам Юджи, — Проклятие… оно не просто в нем! Оно вплелось в саму связь с Сукуной! Годжо, обычно такой невозмутимый, впервые за долгое время выглядел по-настоящему встревоженным. — Черт. Значит, это не просто паразит. Это ловушка. Он резко воткнул ритуальный нож в центр круга. — Оно ждало этого момента. Ждало, пока Сукуна вернется в то же самое место через память. Мегуми почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты хочешь сказать… оно специально… — Да. Оно хочет прорасти в них обоих. Как сорняк. А в памяти, в той проклятой деревне эпохи Хэйан, мальчик с желтыми глазами вдруг улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. — Ты вернулся, — прошептал он, и его голос звучал как треск ломающихся костей. И тогда Юджи понял. Это не просто воспоминание. Это ловушка, расставленная тысячу лет назад. Ловушка, которая ждала именно этого момента. Кости под ногами зашевелились. С неба начали падать первые костяные капли дождя.