И в горе, и в радости

Адам ругаться с Эллиотом ненавидел. На него особо не поорешь, потому что не хочется (хотя очень хочется). Рукоприкладство? Упаси боже, Шерр не настолько ебнутый (только если в постели), тем более, это ж Эллиот. К тому же, ему Кэмерон потом ебало снесет. Обоснованные и полезные аргументы? Ваще хуйня, Адаму не интересно, Лафару похуй. А перепалки у них происходят часто, в последнее время — особенно. Даже сейчас разосрались и, конечно же, по хуйне. Но Шерр не был бы собой, если бы не продолжил доводить (читай как: ты, хуесос, заебал и не хочешь говорить нормально, но я все равно поинтересуюсь, ел ли ты или объявил миру голодовку и, если надо, запихну в тебя насильно еду, похуй в какое из отверстий). Поэтому он облокачивается о дверной косяк и, кажется, злым совсем не выглядит. И добрым тоже. Впрочем, Эллиот и не смотрит — лежит к нему спиной, целенаправленно и успешно делая вид, что никого тут в помине нет. В его, Адама, между прочим, квартире. — Ты ужинал? — ну прям как гром среди ясного неба. Лафар стойко игнорит. Стойко, но недолго правда. — Тебя ебет? — Раз спрашиваю — значит ебет. А раз я ответил на твой ебучий вопрос, то, будь добр, ответь блять на мой. Ужинал ты и жрал вообще хоть что-то сегодня или нет и не выебывайся, — ладно, Адам все-таки злой. А Эллиоту от его криков необоснованно неприятно становится, хотя виноват он сам. Типа «какого хуя ты на меня агрессируешь, мэн? И похуй, что я сам первый начал. Иди нахуй вообще.» — Нет. Отъебись от меня, благодетель хуев, — Эллиоту че то так тошно, только непонятно от чего. От Адама? Нет вроде. Да, бесит. Да, заебал. Да, в самый неподходящий момент говорит самые неподходящие вещи. Но точно не от него. От себя скорее? Ну, не то, чтобы совесть прям. Но так. Немножко уже не хочется продолжать ссору, но слабость показать нельзя. Адам сваливает, судя по всему, на кухню и, кажется, гремит там посудой. А дверь в комнату прикрыл-таки.

***

Эллиоту снится такая лютая хуйня, что он просыпается в ахуях и моментально вскакивает. И зря. Объяснить свое говненное состояние он не лихо может, но оно, однозначно, говно. Потому что башка болит и кружится, тошнит. Карма. Точно карма. Ну или Адам в эзотерику ударился и проклял его, пока он спал. Эллиоту на секунду становится интересно, сколько время и не искал ли его отец. Понятное дело, что вечер. В принципе, этой информации хватает. От отца несколько пропущенных два часа назад, а значит, он написал Адаму и тот все разрулил. Этот самый Адам чудесным образом оказывается опять на кухне и смотрит на замотанного в одеяло Эллиота, словно тот с детонатором на груди пришел. Лафар делает вид, что ему вообще-то похуй и его тут на самом деле нет. Он падает на кресло и подтягивает колени к себе. Холодно. Адам разворачивается и молча уходит. Эллиот все по своему расценивает: решает, что Ромео так обиделся, что даже находиться со своей Джульеттой на одной территории не может. Но тот, на удивление уже приунывшего Эллиота, возвращается с таблеткой и подает стакан воды. Ну джентельмен. — Хуево? — Эллиот только кивает. Пьет таблетку и голову укладывает на колено. Шерр еще смотрит немного, потом стакан забирает и отходит. Лучше становится только в том, что блевать больше не тянет. Наверное реально что-то съесть надо все-таки. — Я есть хочу, — Эллиот из обиженки быстро превратился в мистер-ахуел. И Адам тоже ахуел. Судя по всему, от такой наглости. Повернулся, посмотрел, отвернулся. Спросил: — Что? Макароны будешь? — Это паста так-то, — Эллиот поморщился. — Да хоть ополаскиватель. Пасту будешь? — Буду, — попутно он пытается понять, каких хуем ополаскиватель принял участие в их разговоре? Перед Лафаром ставят тарелку спустя две минуты, но больше никак им не интересуются. Ладно. На том спасибо. И вот прямо перед едой употреблять ее перехотелось. Он два раза что-то там намотал, съел и все. Тарелку отодвинул как-то громко слишком, выдохнул тоже громко, потом вообще вилку уронил. В другой бы ситуации Адам точно подъебал бы его. Но Шерр ничего не говорит. Эллиот сидит такой выебистый и бледный. Бесит, но жалко его. У Адама вообще к нему самые нежные чувства, на какие он только способен, поэтому лимит его криков в сторону Эллиота на эту неделю исчерпался. Подходит, тарелку забирает. — Я сам, — Лафар легонько пинает Шерра, который хотел поднять прибор с пола, — я не немощный, — какие злые. — Элли, я знаю. Давай ты сам себе чай сделаешь, окей? — и то, что Эллиот не доел, выкидывает, как будто он заразный какой-то. Это тоже бесит. Чай так чай. Но Эллиот будет кофе. Назло. Пусть тоже побесится. — Эллиот, ты ебу дал? Какой кофе? Ты и так не поел ничего, а, — «так тебе и надо» думает Лафар. — Сходи нахуй. И Адам воспринимает эту траекторию, как вернуться к тарелкам, они же такие интересные. Эллиот садится обратно, кофе даже на пробует, дырявит спину Шерра взглядом. Он такой… раздражающий. Почему нахуй его не пошлет и все? Нет, возится с ним. И истерику терпит все. Хотя Эллиот вообще ничего не терпит, сразу нахуй. И примерно такого подобного он ему сегодня и высказал. А че он вообще хочет? Посрались по его, Лафара, инициативе. По тупой, господи прости, причине. Непонятной и тупой. А Эллиот высказал так, будто Адам, как минимум, семерых выебал на их кровати. Ну может все-таки стыдно становится. Чуточку. И после всей своей пламенной речи он хочет, чтобы Адам на все болт положил и нежиться лез? Хуй там плавал, справедливо. Эллиот в моменте настолько осознает свою вину вообще за все их ссоры, что еще хуже становится. Он со стуком на стол роняет голову, только потом в сгибе локтя лицо прячет. — Эллиот, ты чего? — Адам оказывается перед ним. Аккуратно кладет руку на плечо, наверное, беспокоится, — ну, посмотри на меня, Элли. Чего ты? — Лафар чуть ли не с ужасом понимает, что, кажется, плачет. Адам же правда беспокоится. Было бы это неправдой, он бы даже не посмотрел на него. Эллиоту хочется свалить, только лишь бы Шерру жизнь не портить. Прям так радикально, да. — Так, — Лафара резко вместе с креслом дергают назад, что он только чуть ли не наебнуться успевает и ахуеть. — Ты… — не договаривает, потому что все-таки его застали врасплох. Адам садится на корточки перед ним и невесомым движением его ноги перемещает себе на плече. Еще и руками держит. Нет ничего сексуального, просто, нежный жест. Потому что Шерр своими теплыми руками аккуратно водит туда-сюда. — Прости? — Эллиот больше спрашивает, чем реально пытается извиниться. Ну не привык, извините. — За что? — Эллиоту че, объяснить надо и параллельно исповедоваться еще? Или он издевается просто? Или что блять? — Ты стебешься, да? — он вздыхает. — Нет, Элли, я правда не понимаю, в чем ты там себя обвинить успел за полторы минуты и с чего тебя так накрыло. Я тебя обидел? Если да, то, ну, прости, правда. Я не старался, ну просто правда, бесишь, — и реально выглядит виноватым. Ну блять. Ну Эллиота точно щас разъебет, — иногда. — Ты… ты ебанутый? Блять, Адам, мы постоянно сремся потому, что я истерить начинаю на ровном месте. Ты вообще помнишь, что я тебе напиздел, а? Ну въеби мне, не знаю, для профилактики, блять, — губу закусывает. Адам молчит. Думает, наверное, с какой стороны бить лучше. — Эллиот, прекращай. В ссоре виноваты двое, окей? Да, ты… истеришь, бывает. Да, часто. Ну и что? Со всеми бывает. Я, — он старается подобрать слова так, чтобы смысл донести, но образ свой не пошатнуть, — я просто переживаю, окей? Эллиот только кивнуть может и судорожно выдохнуть. Пиздец. Адам — это пиздец. Еще и улыбается так добро-нежно-мило. (Он так не умеет, специально для него учился). Шерр улыбается, а потом резко встает. С ногами Эллиота на своих плечах. Лафар сползает со спинки кресла и в который раз ахуевает за вечер. — Успокоился? — смеется блять. — Отпусти. — Не-а. — Адам, ну… — Шерр чувствует легкий поцелуй в лодыжку и тает. — Отпускаю. Ты только не упади, — аккуратно отпускает и тут же за руки ловит, — пойдём в спальню, ладно? Не поел, поспишь хотя бы. Эллиот кивает и позволяет Адаму увести себя в комнату, уложить на кровать, улечься самому рядом и накрыть одеялом. Обнять. — Адам… — Чего? — Я правда не думал, что говорил. Прости, ладно? — Ладно-ладно, — и смеется. А Эллиот засыпает, чувствуя, как Адам аккуратно поправляет его волосы.