Судьба - злая штука

Воздух в Большом зале Хогвартса, как всегда в начале учебного года, был густым от запахов свежеиспеченного хлеба, тыквенного сока и тысяч нервных ожиданий. Золотой свет свечей, парящих высоко над зачарованным потолком, заливал длинные столы, за которыми шумели студенты всех факультетов. Шестикурсник Том Реддл, сидевший во главе стола Слизерина, с едва заметной, почти снисходительной усмешкой наблюдал за общей суматохой. Он был в своей стихии – центр вселенной, бесспорный лидер, чье присутствие ощущалось каждым уголком зала, даже без необходимости привлекать к себе внимания. Его взгляд, обычно острый и проницательный, скользил по мельтешащим головам первокурсников, по знакомым лицам однокурсников, которые жадно внимали каждому его слову, если он соизволял говорить. Однако в этот вечер нечто нарушило привычную гармонию его мира. Среди общего потока учеников, медленно заполняющих Большой зал после распределения, выделялась фигура, совершенно не вписывавшаяся в привычную картину. Высокий, стройный юноша с копной платиновых волос, почти белых под магическим светом, и острыми, непривычно серыми глазами, отличавшимися от всего, что Том видел в стенах Хогвартса. Его осанка была безупречной, но движения несколько скованными, словно он не был уверен, куда деть руки. На нем была стандартная мантия Хогвартса, но держался он иначе – с некоторой отстраненностью, почти высокомерием, словно он был здесь не гостем, а вынужденным посетителем, чуждым этой шумной, живой толпе. "Кто это?" – вопрос, беззвучно витавший в голове Тома, не успел оформиться в шепот. Рядом с ним, Авель Сэндерс, один из его верных приспешников, чьи глаза всегда жадно ловили любое выражение на лице Тома, заметил его заинтересованный взгляд. Авель, будучи всегда в курсе последних сплетен и событий, поспешил поделиться информацией. — Это Драко Моро, – прошептал он, склонившись чуть ближе. – Перевелся из Дурмстранга. Говорят, его отец решил, что Хогвартс даст ему больше возможностей, мол, здешние связи важнее, чем те, что могут предложить на Севере. Он был распределен в Слизерин, конечно же. Том едва заметно кивнул, его интерес возрос до уровня, который редко испытывал к кому-либо. Дурмстранг. Это многое объясняло: чопорность, непривычная манера держаться, и, что самое главное, аура некой, почти холодной, независимости. Том привык, что все, так или иначе, стремились к его расположению, или, по крайней мере, к его одобрению. Он был центром притяжения, и каждый, кто оказывался в его орбите, либо подчинялся, либо ломался. Но этот новичок, Драко, казалось, существовал в своем собственном мире, не обращая внимания на окружающих, и, что самое поразительное, на самого Тома. Это было не просто любопытство, это было вызовом. Драко занял место в самом конце стола Слизерина, подальше от основного ядра студентов и, что примечательно, подальше от Тома. Он едва прикоснулся к еде, его глаза блуждали по залу, но ни на ком не задерживались. Создавалось впечатление, что он тщательно избегал любого взгляда, способного встретиться с его собственным. Том, тем временем, продолжал наблюдать. Его взгляд был тяжелым, проникающим, но Драко, казалось, либо не чувствовал его, либо мастерски игнорировал. Следующие несколько дней только подкрепляли первое впечатление Тома и усиливали его растущее раздражение. Драко Моро вел себя крайне… странно. Он всегда появлялся и исчезал как тень, словно прилагал нечеловеческие усилия, чтобы избежать любого прямого контакта. В коридорах, если Том замечал его издалека, Драко мгновенно менял направление, сворачивая в самый неудобный угол, лишь бы не пересечься лицом к лицу. На уроках он всегда выбирал место, максимально удаленное от Тома, даже если это означало сидеть в самом дальнем углу класса, где доска была плохо видна. Даже в общей гостиной Слизерина, куда Том всегда заходил после ужина, чтобы почитать или провести "совещание" со своими приближенными, Моро был практически невидим. Если он и появлялся, то лишь мельком, скользнув к себе в спальню или уединившись в самом темном углу, за массивным креслом, где его едва можно было заметить. При малейшем намеке на то, что Том может его заметить или, не дай Мерлин, обратиться к нему, Драко каким-то образом испарялся, словно растворяясь в камнях стен Хогвартса. Это начинало раздражать Тома до глубины души. Никто не избегал его. Никто. За долгие годы его пребывания в Хогвартсе он отточил свое влияние до совершенства. Ученики, профессора, даже некоторые призраки – все так или иначе стремились к его расположению, или, по крайней мере, к его одобрению. А те, кто пытался игнорировать, быстро учились жалеть об этом. Но этот бледный новичок из Дурмстранга бросал вызов всем его представлениям о порядке. Было нечто, почти оскорбительное, в этом постоянном уклонении. Это было вызовом, молчаливым, но совершенно очевидным. И Том Реддл не привык оставлять вызовы без ответа. Его интерес к Драко Моро перерос в нечто более глубокое – в желание понять, что движет этим загадочным новичком, и почему он так упорно избегает того, чье влияние в Хогвартсе было неоспоримым. Том чувствовал себя оскорбленным, и это ощущение было для него совершенно новым и непривычным. Так началось наблюдение. Словно охотник, выслеживающий редкую и неуловимую добычу, Том начал изучать Драко. Сначала это было случайное замечание, потом целенаправленное выискивание его присутствия, а вскоре – детальный анализ его поведения, его манер, его реакций. Том использовал любую возможность, чтобы бросить на Драко мимолетный взгляд, проанализировать его действия. И чем больше Том наблюдал, тем больше странностей он замечал, которые лишь усиливали его любопытство и подогревали стремление докопаться до истины. Первое, что бросилось в глаза Тому, было невероятное спокойствие Драко по отношению к Тёмным искусствам. На занятиях по Защите от Тёмных искусств, когда профессор Бинс (призрачный, как всегда, и до странности невозмутимый) монотонно, но подробно рассказывал о древних и порой жестоких проклятиях, о природе темной магии и ее самых мрачных проявлениях, многие ученики, даже самые закоренелые слизеринцы, морщились или проявляли признаки дискомфорта. Некоторые переглядывались, другие нервно ерзали на стульях. Но Драко слушал с почти отстраненным интересом. Его взгляд был сосредоточен на профессоре, но в его позе не было и намека на обычное для других студентов отвращение или даже шок. Это не было одобрением, нет, скорее, полным отсутствием осуждения, что для Тома было куда более показательно. Было в этом нечто древнее, врожденное, словно он уже знал все эти концепции с самого рождения, и они не вызывали у него никакой реакции, кроме холодного, академического любопытства. Том видел эту черту в немногих избранных, и она всегда служила маркером потенциала. Второе – это неловкость при зрительном контакте. Когда их взгляды случайно пересекались, что случалось крайне редко, но всегда по вине Тома, Драко немедленно отводил глаза. Не как трус, не из страха, который Том привык видеть в глазах тех, кто оказывался под его пристальным взглядом, а скорее из какого-то глубоко укоренившегося внутреннего дискомфорта. Его плечи чуть напрягались, а движения становились менее плавными, словно он внезапно чувствовал себя обнаженным. Словно он боялся, что если их взгляды задержатся дольше, чем на долю секунды, Том сможет увидеть в нем что-то, что ему не следовало бы видеть. Это было любопытно. Чего он мог скрывать? Секрет, который требовал такой тщательной защиты? И, наконец, самое интригующее – невероятная скрытность Драко в отношении своих навыков и знаний. На уроках он выполнял задания с безупречной точностью, но всегда с минимальным проявлением усилий, словно стараясь не привлекать к себе внимания. Его эссе были лаконичны, но исчерпывающи, его зелья – идеальны, но без всякого фанфаронства. Когда Том специально наблюдал за ним в библиотеке, Драко всегда сидел в самых укромных уголках, укрывшись за стеллажами, и читал старинные, порой запрещенные, редко встречающиеся фолианты. Это были книги, которые обычно интересовали только самых старших, самых одаренных или самых одержимых студентов. Однажды Том подслушал, как Драко, разговаривая с кем-то из своих однокурсников (что само по себе было редкостью), небрежно упомянул о малоизвестном заклинании, которое, как Том точно знал, было описано лишь в паре древних, тщательно скрываемых рукописей. А когда он колдовал, даже самые простые заклинания, в его движениях была некая отточенность, плавность и эффективность, которая говорила о годах упорных тренировок, а не о недавно приобретенных знаниях. Он был слишком хорош, слишком отточен, для своего возраста, и слишком старался это скрыть. Все эти наблюдения лишь усиливали загадочность Драко и подогревали интерес Тома до предела. Он чувствовал, что за этим хрупким, отстраненным поведением скрывается нечто гораздо большее, нечто, что могло быть как ключом к его собственной силе и амбициям, так и серьезной угрозой его абсолютному доминированию. Том Реддл не мог позволить себе оставить эту загадку неразгаданной. Он был уверен, что Драко Моро, этот загадочный новичок из Дурмстранга, хранил секрет, который мог изменить все. И Том был намерен этот секрет раскрыть, чего бы ему это ни стоило. Том Реддл был человеком, привыкшим получать то, что хотел. И сейчас его целью был Драко Моро. Простое наблюдение дало ему пищу для размышлений, но не дало ответов. Пришло время перейти к более решительным действиям. Том решил создать обстоятельства, в которых Драко был бы вынужден взаимодействовать с ним, вывести его из тени и заставить раскрыться. Первая возможность подвернулась на уроке Трансфигурации. Профессор Дамблдор, как обычно, был строг и бескомпромиссный, задав сложное парное задание: превратить обычный камень в живую летучую мышь, а затем вернуть ей исходную форму. Том, воспользовавшись своим неоспоримым влиянием на студентов Слизерина, быстро "расчистил" для себя место рядом с Драко. Никто не посмел бы ослушаться его безмолвного приказа. Драко напрягся, как струна, когда Том опустился на соседний стул. Его платиновые брови чуть свелись, но он ничего не сказал, лишь принялся сосредоточенно рассматривать свой камень. — Моро, – голос Тома был ровным, без единой эмоциональной окраски, но в нем чувствовалась скрытая сила. – Кажется, нам предстоит работать вместе. Надеюсь, ты не будешь мешать моей работе. Драко лишь кивнул, его взгляд скользнул по Тому, но тут же опустился. Однако по мере выполнения задания, Том заметил, что, несмотря на свою замкнутость, Драко был на удивление компетентен. Его движения палочкой были точными, его концентрация – безупречной. Когда у Тома возникла небольшая заминка с формулой обратной трансфигурации, Драко, к его удивлению, негромко и без лишних эмоций подсказал ему верное движение палочкой. Это был первый раз, когда они хоть как-то работали вместе, и Том почувствовал мимолетное, но острое удовлетворение. Он был уверен, что Драко мог бы сделать это сам, но намеренно сдерживал свой потенциал. Зачем? Следующая возможность представилась во время ненавистных для многих, но таких привычных для Тома еженедельных "прогулок" по Запретному лесу в качестве наказания за мелкие провинности. Том, конечно, не совершал провинностей. Он создавал их. На этот раз он намеренно "забыл" вернуть книгу в библиотеку в срок, что повлекло за собой необходимость помогать профессору в его очередном странном квесте. И, о чудо, Драко оказался там же – по слухам, за то, что "случайно" превратил кабинет профессора Бирли в мини-болото. Том почти улыбнулся. — Что ж, Моро, – Том окинул его насмешливым взглядом, пока профессор объяснял задание – отыскать редкие лунные лишайники. – Похоже, мы снова в одной команде. Постарайся не отставать. В глубине леса, среди шелеста листвы и запаха сырой земли, где обычно царила напряженная тишина, Том и Драко были вынуждены двигаться вместе. Драко постоянно держался на расстоянии, но лес был не тем местом, где можно было легко избежать взаимодействия. Когда они наткнулись на особенно густые заросли терновника, Том нарочито медлил, ожидая, что Драко возьмет инициативу. И тот, после секундного колебания, взмахнул палочкой, аккуратно расчищая путь. Его заклинание было тихим, почти бесшумным, но невероятно эффективным. Том заметил это. Он также заметил, как Драко напрягается каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались или когда их руки тянулись к одному и тому же лишайнику. Это не было отвращением, скорее, глубоко укоренившимся дискомфортом, почти страхом. Чего он боялся? Постепенно, под неусыпным давлением Тома, Драко начал чуть-чуть раскрепощаться. Не то чтобы он стал общительным, но напряжение в его плечах стало чуть меньше, а его ответы – чуть длиннее, чем односложные "да" или "нет". На общих занятиях он уже не так судорожно отводил взгляд, когда Том смотрел на него. Иногда они даже обменивались парой фраз – о задании, о профессоре, о предстоящей игре по квиддичу. Драко мог выдать короткое, почти незаметное замечание, которое оказывалось на удивление проницательным. Том искусно вел свою игру. Он начал тонко, почти незаметно, защищать Драко от более грубых и прямолинейных слизеринцев, которые могли бы попытаться его задеть. Он делал это так, чтобы Моро не чувствовал себя обязанным, но подсознательно ощущал присутствие Тома как некую защиту. Иногда он задавал Драко вопросы, казавшиеся случайными, но на самом деле призванные выведать информацию: о Дурмстранге, о его семье, о его взглядах на магию. Драко отвечал уклончиво, но Том был внимателен к каждой детали, к каждому изменению в его тоне. Том чувствовал, что под этой маской отстраненности и скрытности что-то есть. Драко был невероятно осторожен, словно ходил по тонкому льду. Его движения были просчитаны, его слова – взвешены. Он был похож на того, кто всегда ждет удара, кто привык быть настороже. И Том, несмотря на свое растущее нетерпение, был готов играть в эту игру. Он видел, что Драко чего-то боится. Чего-то, что заставляло его быть таким замкнутым, таким отстраненным. И Том был уверен, что это "что-то" было ключом к пониманию Драко. Он чувствовал, что за этой стеной скрывается нечто мощное, нечто, что может быть ему полезно. Иногда, в минуты их вынужденного сближения, Том ловил себя на странном ощущении. Помимо чистого любопытства и стремления к контролю, было что-то ещё. В глазах Драко, которые порой на мгновение задерживались на нем, Том видел не просто страх или неловкость, а некую скрытую тоску, или что-то, что Том не мог определить. Драко был красив – его бледное, аристократическое лицо, эти необычные глаза, его грациозные, хоть и скованные движения. И это начало вызывать в Томе необычное, тревожное чувство, которое он отказывался признавать. Нетерпение Тома росло. Неделя за неделей Драко продолжал оставаться закрытой книгой, искусно уклоняясь от любых попыток проникнуть за тщательно возведенные им барьеры. Все эти тонкие игры, намеки и полутона занимали слишком много времени, а ответы, которые Том так жаждал, оставались недосягаемыми. Он хотел их, и хотел их сейчас. Тогда в его голове созрел более прямой, хотя и рискованный, план – план, который требовал уязвимости, а значит, и алкоголя. Однажды вечером, после оглушительной победы Слизерина в напряженном матче по квиддичу против Гриффиндора, в общей гостиной царило настоящее ликование. Стены, обычно строгие и мрачные, казались менее суровыми под грохот смеха и праздничных криков. Студенты праздновали свою победу, повсюду были разбросаны пустые бутылки из-под сливочного пива, кто-то даже достал контрабандную огненную воду, распространяя вокруг запах жженого сахара и крепкого алкоголя. Это был идеальный момент. В общем гаме и расслабленной атмосфере, бдительность притуплялась, а язык развязывался. Том, мастерски манипулируя ситуацией, как он это делал всегда, добился того, что Драко оказался рядом с ним, на небольшом диванчике у самого края помещения, чуть в стороне от основного скопления ликующих слизеринцев. Драко, несмотря на общую атмосферу, все еще держался несколько отстраненно, потягивая свой бокал сливочного пива с видом человека, который присутствует на мероприятии из вежливости, а не из искреннего желания. Он выглядел уставшим, его обычно безупречные волосы были чуть растрепаны после матча, а серые глаза казались более глубокими. — Моро, – Том произнес это имя негромко, но с той долей властности, которая всегда заставляла собеседника обернуться. Драко вздрогнул и повернул голову. – Отличная игра, не правда ли? Сегодня мы показали им, кто здесь хозяин. Драко лишь кивнул. — Да. Неплохо. — Неплохо? – Том усмехнулся. – Ты явно не пробовал нашей огненной воды. Она поможет тебе оценить игру по достоинству. Он протянул Драко наполненный до краев кубок с золотистой, искрящейся жидкостью. Драко колебался, его взгляд задержался на сосуде, а затем на лице Тома. В его глазах читалась осторожность, но Том не давал ему времени на раздумья, протягивая кубок чуть настойчивее. Возможно, под влиянием общего веселья, возможно, не желая показать себя слабым или трусливым перед Томом, Драко взял кубок и сделал большой глоток. Его лицо исказилось. — Крепко, – хрипло выговорил он, закашлявшись. — Именно, – Том улыбнулся, и эта улыбка не достигла его глаз. Он продолжал непринужденно предлагать Драко добавку, подливая ему больше, чем тот привык, ловко отвлекая разговорами о школьных делах, о преподавателях, о будущих перспективах. Драко, видимо, слишком расслабился или просто не привык к такому количеству алкоголя. Его обычно бледные щеки порозовели, почти румянцем, а глаза стали чуть мутными, зрачки расширились. Он начал смеяться чаще, но его смех был каким-то надрывным, непривычным. Барьеры, которые он так тщательно выстраивал, казались зыбкими, готовыми рухнуть. — Ну, так расскажи мне, Моро, – голос Тома был вкрадчивым, почти гипнотическим, сниженным до едва слышного шепота, так чтобы их разговор оставался только между ними. Он слегка наклонился к Драко, сокращая между ними расстояние. – О Дурмстранге. Что там такого, что ты так… не хочешь о нем говорить? Что там такого, что заставляет тебя быть таким скрытным? Ты ведь знаешь, я могу помочь тебе с любыми проблемами. Драко улыбнулся. Это была странная, смущенная улыбка, какая-то совсем чужая, как-будто не принадлежала Драко. Он попытался сосредоточиться на Томе, но его взгляд блуждал, словно мысли ускользали от него. — Дурмстранг… Он… совсем другой, – пробормотал он, его голос был непривычно мягким, чуть заплетающимся, словно он говорил сквозь вату. – Там… там нет такого. Нет… того, что есть здесь. Он запнулся, махнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от невидимой помехи. — Ты… ты не понимаешь… Ты не знаешь… То, что я видел… то, что я знаю… — Его голос оборвался. Том терпеливо ждал, его сердце учащенно забилось от предвкушения. Вот оно. Он был так близко. Еще немного, и тайна будет раскрыта. Но Драко вдруг начал клевать носом, его веки стали тяжелыми. Он пробормотал что-то неразборчивое, что-то о "времени" слова, которые прозвучали смутно, но не сложились ни в какую осмысленную фразу. Его голова медленно опустилась на грудь, и спустя мгновение он уснул, обмякнув в кресле. Все его тщательно выстроенные барьеры рухнули под воздействием алкоголя, но не дали Тому никаких ответов. Раздражение вспыхнуло в Томе, горячее и острое. План провалился. Он потратил столько времени, столько усилий, и все напрасно. Драко лежал перед ним, беззащитный, но по-прежнему хранящий свои секреты. Том сжал кулаки, но тут же расслабил их. Гнев был непродуктивен. Он внимательно, пристально посмотрел на спящего Драко. Лицо Моро было расслабленным, лишенным обычной напряженности и настороженности. Его длинные платиновые ресницы касались бледных щек, подчеркивая их хрупкость. Губы были чуть приоткрыты, а дыхание ровным и неглубоким. Волосы, платиновые в свете камина, чуть разметались по подушке кресла. В этот момент, когда Драко был так уязвим и беззащитен, Том почувствовал нечто совершенно новое, нечто, что выходило за рамки простого любопытства или стремления к контролю. Это было странное, почти болезненное влечение, смешанное с непонятной нежностью. Что-то в этом спящем, таком хрупком, но при этом столь загадочном юноше, вызывало в нем совершенно нехарактерные чувства. Обычно Том презирал слабость, но в этот момент он видел не слабость, а что-то глубоко спрятанное, нечто, что Драко так отчаянно пытался скрыть, и это делало его еще более притягательным. Холодный расчетливый разум Тома пытался отмахнуться от этих ощущений, но они были слишком сильны. Порыв эмоций, необъяснимый и неуправляемый, захлестнул его. Это было любопытство – да, но и что-то большее. Нечто, что Том никогда не позволял себе чувствовать. Он медленно склонился, его дыхание задержалось в груди. Его взгляд скользнул по линии челюсти Драко, по его шее, по чуть приоткрытым, полным губам. Все его инстинкты, все его тщательно выстроенные преграды, казалось, временно отошли в сторону. Он был во власти этого нового, странного чувства. Он чувствовал, как что-то внутри него дрогнуло, нечто, что всегда было крепко заперто. Его рука, почти автоматически, поднялась и осторожно, едва ощутимо коснулась платиновых волос Драко, отводя прядь с его лба. Тепло кожи, мягкость волос. От этого простого прикосновения по его венам разлилось странное возбуждение. Он склонился еще ниже, его глаза не отрывались от лица спящего. Тишина Большого зала, нарушаемая лишь далеким смехом и шепотом, казалась оглушительной. И затем, почти не осознавая своих действий, ведомый порывом, который он не мог ни объяснить, ни остановить, Том наклонился и легонько, едва ощутимо коснулся губ Драко своими. Это был не поцелуй страсти, а скорее нежное, вопрошающее прикосновение. Оно длилось лишь мгновение, долю секунды, но для Тома это была вечность. Он почувствовал мягкость, легкий привкус алкоголя и чего-то еще – чего-то чистого и невинного, что так резко контрастировало с его собственным внутренним миром. Он тут же отстранился, его сердце учащенно забилось, почти выпрыгивая из груди. В этот момент Том Реддл, будущий Темный Лорд, архитектор самых страшных кошмаров магического мира, почувствовал себя… растерянным. Он пристально посмотрел на Драко, который продолжал мирно спать, ничего не заметив, его дыхание оставалось ровным. Что это было? Что это означало? Том был уверен в своей цели – познать всю силу магии, контролировать мир, достигнуть бессмертия. Он был машиной, движимой амбициями и жаждой власти, лишенной эмоций, которые он считал слабостью. Но это прикосновение… Оно сбило его с толку, заставило задуматься о чем-то, что выходило за рамки его тщательно выстроенных планов, о чем-то, что он не мог контролировать. Этот новичок, Драко Моро, был куда более сложной загадкой, чем Том мог себе представить. И теперь Том чувствовал, что он сам, возможно, попал в собственную ловушку. Что-то изменилось в нем, нечто неуловимое, но глубокое. И это было одновременно пугающе и невероятно притягательно. Он отстранился, оставив Драко в кресле, погруженный в свои мысли, в этот новый, тревожный мир своих чувств. Время шло, и Том Реддл с удивлением для самого себя обнаружил, что его одержимость Драко переросла в нечто совершенно иное. Их вынужденное сближение, начатое Томом с чисто прагматическими целями, привело к тому, что они стали неразлучными. Драко больше не избегал его. Наоборот, он часто сам искал общества Тома. Они проводили часы вместе: в библиотеке, где Том наблюдал, как Драко с головой уходит в древние тексты, а затем они обсуждали прочитанное, к удивлению Тома, на равных; в гостиной Слизерина, где их тихие беседы часто заглушали общий гомон; даже в Запретном лесу, куда они стали выбираться под предлогом изучения редких магических растений, но на самом деле просто наслаждались обществом друг друга вдали от посторонних глаз. Том, всегда привыкший контролировать каждую свою эмоцию, с трудом игнорировал растущую симпатию, которая, как он не мог отрицать, возникла к Драко. Это было чуждо его природе, его тщательно выстроенному образу безжалостного и расчетливого лидера. Он презирал слабость, а симпатия, тем более к другому человеку, казалась ему именно такой. Но с Драко всё было иначе. Его присутствие стало для Тома странно успокаивающим, а его проницательные, хоть и редкие, замечания часто заставляли Тома видеть вещи под новым углом. Драко не льстил ему, не заискивал, и это было для Тома свежим воздухом. Он видел в глазах Драко не страх, а нечто другое — некую глубокую печаль, которую он не мог расшифровать. И эта печаль, в сочетании с его скрытой силой и аристократическим спокойствием, манила Тома с неотвратимой силой. Он чувствовал, как постепенно, незаметно для самого себя, он меняется. Напряжение росло с каждым днем. Том чувствовал, что Драко готов к какому-то откровению. Его взгляд стал еще более серьезным, а в его движениях появилась нервозность. Однажды вечером, когда они вдвоем сидели в тишине астрономической башни, наблюдая за мерцающими звездами над Шотландскими нагорьями, Драко, наконец, заговорил. — Том, — его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово прозвучало с невероятной ясностью. — Я… я больше не могу это скрывать. Ты слишком… проницателен. И слишком… близок. Том повернул голову, его взгляд был острым, проникающим. Он ждал. Драко глубоко вздохнул, его пальцы нервно сжимали край мантии. — То, что ты наблюдаешь… Мои странности… Моя скрытность… Всё это не просто так. — Он поднял на Тома свои серые глаза, полные какой-то древней, вселенской тоски. — Я… я не из этого времени, Том. Том нахмурился, его разум мгновенно начал анализировать каждое слово. — Что это значит, Моро? В его голосе прозвучал вызов, но и нескрываемый интерес. — Это значит, — Драко сделал еще один глубокий вдох, словно собираясь с силами, — что я из будущего. Из другого времени. Оттуда, где… всё уже произошло. Иначе. Наступила долгая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за стенами башни. Том молчал, его лицо было непроницаемым. Но внутри него бушевала буря. Из будущего? Это было безумие. И в то же время… это объясняло так много. Его знания, его отстраненность, его странное спокойствие перед Тёмными искусствами. — И что же привело тебя сюда, из твоего… будущего? — голос Тома был низким, почти рычащим. Он почувствовал, как в нем нарастает напряжение, предчувствие чего-то монументального. Глаза Драко были полны боли, когда он произнес следующие слова. — Моя мать. Она отправила меня назад. Чтобы… чтобы спасти меня. От Него. От Тёмного Лорда. На этих словах Том почувствовал странный холодок, пробежавший по его спине, несмотря на то, что он уже давно принял это имя как свою судьбу. Но затем Драко продолжил, и его следующие слова заставили мир Тома перевернуться. — Отправила, чтобы спасти меня от тебя, Том. Потому что… в будущем ты станешь Тёмным Лордом. В моем времени, ты стал тем, кого боится весь мир. Последнее слово прозвучало как взрыв в тишине. Оно эхом отдавалось в ушах Тома, нанося удар по всему, во что он верил, по всей его тщательно выстроенной идентичности. Волан-де-Морт. Это было имя, которое он выбрал для себя, символ его будущего величия, его могущества. Но слышать его из уст Драко, слышать в контексте такой личной, такой… отчаянной истории, было совершенно иным. Том резко вскочил на ноги, его глаза вспыхнули красным, хотя он и пытался сдержать гнев. — Я не понимаю — прошипел он, его голос был холоден, как лед. — Я бы никогда... не причинил вреда тебе, Моро. Я… Слова застряли у него в горле. В его памяти всплыли все те моменты их близости, все те, что он старательно игнорировал. Вспышка осознания пронзила его. Этот поцелуй. Та симпатия, которую он чувствовал. Это не вязалось с образом безжалостного монстра, которым он должен был стать. Драко не отпрянул. Он лишь смотрел на Тома с той же печалью, которая теперь казалась Тому еще более глубокой. — Я знаю, это сложно. Я знаю, во что ты веришь, Том. Моя мать видела, что происходит. Она видела ужасы, которые ты принес. Она видела, что случилось со мной. И она решила, что единственный способ спасти меня — это отправить в прошлое, до того, как всё станет необратимым. До того, как ты… станешь тем, кем станешь. Драко встал, медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Он протянул руку, словно хотел коснуться Тома, но остановился на полпути. — Я не знаю, почему она выбрала именно это время. Не знаю, почему я здесь. Но я знаю одно: я не могу допустить, чтобы это повторилось. Я не могу допустить, чтобы ты стал таким. Том стоял, словно окаменевший. Его мозг лихорадочно работал, переваривая информацию. Будущее. Тёмный Лорд. Он. Всё сходилось. Странности Драко, его знания, его избегание, а затем его неожиданное сближение. Это не было простой загадкой, это было откровение, которое грозило разрушить все его тщательно выстроенные планы и представления о себе. И в то же время… в глубине души, сквозь ярость и отрицание, Том почувствовал нечто похожее на облегчение. Секрет, который висел между ними, был, наконец, раскрыт. — Так зачем ты здесь, Моро? — голос Тома был напряжен, но уже лишен первоначального гнева. В нем теперь звучало любопытство, даже нотка уязвимости. — Если я… то чудовище, которое ты описываешь, почему ты остаешься рядом со мной? Драко посмотрел на него, и в его глазах блеснула непрошеная слеза. — Я не знаю, Том. Я просто… не могу отвернуться. Я вижу тебя сейчас. Я вижу того, кем ты можешь быть. И моя мать… она хотела, чтобы я попробовал. Попробовал изменить это. Спасти тебя… и спасти нас всех. Слова Драко рухнули на Тома, как хорошо просчитанный ход в шахматной партии, меняющий всю расстановку сил. Секунды тишины, что повисли в воздухе Астрономической башни после признания Драко, были тяжелее любого проклятия, но Том не поддался панике или гневу. Его лицо оставалось непроницаемым, глаза – холодными и расчетливыми. Внутренне он не был удивлен. Где-то глубоко, в самых потаенных уголках его амбициозного разума, Том знал, что его ждет великое, если не страшное, будущее. Он чувствовал в себе эту тьму, этот потенциал к власти, который мог изменить мир до неузнаваемости. Поэтому признание Драко не было шоком, а скорее подтверждением, верификацией его собственных, самых смелых догадок. Он сделал шаг к Драко, но не с яростью, а с хищным спокойствием. Его глаза, обычно холодно-карие, лишь чуть блеснули, словно в них зажегся огонек нового, грандиозного понимания. Вокруг него не вибрировала магия, не взлетал мусор. Том был слишком контролируем для таких неэффективных проявлений эмоций. — Итак, – голос Тома был ровным, без единой эмоциональной окраски, но в нем чувствовалась стальная воля. – Ты пришел сюда с таким заявлением. Ты утверждаешь, что я, Том Реддл, стану....Волан-де-Мортом. И что я стану тем, кого боится весь мир. Он произнес это имя, которое выбрал для себя в тайне, с почти академическим любопытством. – Почему ты думаешь, что я поверю тебе? Драко не отступил, хотя его лицо было бледным, как полотно, а в глазах читалась нервозность. Он стоял, выпрямившись, его серые глаза смотрели на Тома без страха, но с глубокой, всепоглощающей печалью. — Я знаю, что это звучит невероятно, Том. Но это правда. Он хотел знать. Картина, которую рисовал Драко, была одновременно ужасающей и… притягательной. Власть, которую он описывал, была именно тем, чего Том жаждал. Но цена? Цена, которая включала уничтожение даже такого, как Драко? Это было неожиданно. — Почему? – Том произнес это слово резко, словно выплюнул, но без гнева, а с чистым, острым любопытством. Он медленно опустил руку, скрестив ее на груди. – Почему мой будущий 'я' хотел убить тебя? Какова была причина? Что ты сделал, чтобы заслужить свою... гибель? Глаза Драко потускнели. — Ты… ты пытался уничтожить всех, кто стоял на твоем пути. Всех, кто не соглашался с твоей идеологией чистокровности. Магглы, полукровки… все, кто был слаб. И моя семья… мы оказались на неправильной стороне. Ты… ты не убил меня лично, нет. Но твои последователи… они не щадили никого. Моя мать видела, как я умираю. Медленно. От твоей власти Эти слова ударили по Тому сильнее, чем он ожидал. Не гневом, но холодным, просчитанным осознанием. Убивать слабых, несогласных – это было логично в его системе ценностей. Но Драко… Драко не был слаб. Он был проницательным, скрытным, удивительно искусным магом, которого Том едва ли не считал равным себе. И что еще важнее, к нему он испытывал… что-то, что не мог назвать, но что уже стало частью его. Нечто, что, как он теперь понимал, было сродни привязанности. Если его будущее "я" так легко избавится от того, кто важен для него сейчас, то, возможно, в его планах был изъян. — Какое будущее меня ждёт? – голос Тома был ниже, почти шепотом, но его взгляд был непоколебим. Он уже не пытался отрицать. Он хотел знать. Драко покачал головой. — Кровавое. Разрушительное. Ты расколешь мир, Том. Волшебники будут жить в страхе. Магглы будут преследоваться. Твое имя будут бояться произнести. И в конце концов… ты будешь побежден. Не смотря на все твои усилия… ты не достигнешь бессмертия. Последнее прозвучало как приговор. Бессмертие. Это была его главная цель, его величайшая амбиция. И услышать, что даже в своем апогее силы он не достигнет этого… это было вызовом. Не поражением, а вызовом. Том усмехнулся, тонко, почти незаметно. — Можно ли его изменить? – Том посмотрел на Драко, и в его глазах появилось новое, опасное выражение – выражение человека, увидевшего новую, грандиозную игру, в которой ставки были выше, чем когда-либо. – Если ты здесь, значит, будущее не высечено в камне. Значит, есть способ. Ты пришел, чтобы изменить это. Как? Драко встретил его взгляд. — Я… я не знаю, Том. Возможно, само мое присутствие уже что-то меняет. Возможно… наша близость. Она верила, что если ты увидишь другую сторону… ты не станешь чудовищем. Если это действительно так, то это могло быть как его слабостью, так и его новым, самым мощным оружием. Он посмотрел на Драко, на этого мальчика из будущего, который принес с собой такую невероятную ношу. И в этот момент Том Реддл осознал, что его мир, возможно, только что навсегда изменился. Не в хаосе, а в новом, захватывающем направлении. Слова Драко – о будущем, о страхе – не потрясли Тома до основания в привычном смысле, но они заставили его пересмотреть свои приоритеты. Он всегда считал эмоции слабостью, а привязанность – цепями. Но этот мальчик из будущего, этот Драко, смог пробить его броню не силой, а самой своей уязвимостью и своей необычной правдой. Драко, осознав, что его правда принята, начал проявлять больше открытости. Он все еще был осторожен, но теперь это была осторожность человека, которому есть что терять, и который верит, что его действия имеют смысл. Он начал делиться с Томом мельчайшими деталями своего времени, не называя имен и событий, но описывая атмосферу, чувства, страх, который царил в мире, где Волан-де-Морт был на пике своего могущества. Том слушал, его разум работал на пределе, пытаясь соотнести эти разрозненные кусочки головоломки со своими собственными амбициями. Он видел в этом предупреждение, но также и руководство к действию. Если он действительно станет таким могущественным, как описал Драко, то, возможно, ему просто нужно изменить метод, сделать его более эффективным, менее разрушительным для тех, кто ему дорог. Их близость стала почти осязаемой. Они проводили вместе всё свободное время. Том, который всегда предпочитал одиночество или общество своих послушных приспешников, теперь активно искал Драко. Он чувствовал странное спокойствие в его присутствии, нечто, что он никогда не испытывал раньше. Он замечал, как Драко, несмотря на знание его будущего, продолжал относиться к нему с доверием, с некоторой нежностью, которая просвечивала сквозь его обычную сдержанность. Эта нежность не была слабостью, она была вызовом для Тома, провоцируя его на нехарактерные для него реакции. Тот поцелуй, совершенный в приступе пьяного любопытства, теперь приобрел совершенно иной смысл. Это не было просто импульсом. Это было проявлением того, что Том так отчаянно пытался подавить – его собственной, непривычной привязанности. Однажды вечером, когда они снова сидели в библиотеке, погруженные в старинные фолианты, рука Тома намеренно, но неторопливо коснулась руки Драко, лежащей на пергаменте. Том не убрал её. Наоборот, он почувствовал, как тепло от прикосновения разливается по его руке, вызывая непривычную, но интригующую реакцию в его обычно холодных венах. Драко тоже не отдернул свою. Их пальцы медленно переплелись, словно сами по себе. Том посмотрел на Драко, и тот поднял взгляд. В его серых глазах читалась смесь страха, облегчения и чего-то глубоко, почти отчаянно нежного. Том сжал его руку, и Драко ответил тем же, его пальцы чуть дрогнули. В этот момент Том Реддл осознал, что он впервые в своей жизни по-настоящему привязан к кому-то. Это было тревожно, это было опасно, это было… непредсказуемо. И это интриговало его до глубины души. Но, как ни странно, это чувство не ослабляло его, а наоборот, давало ему новую, мощную мотивацию. Если будущее можно изменить, если Драко верит в него настолько, чтобы вернуться и рискнуть всем… Возможно, этот путь, путь к изменению своей судьбы, был куда более сложным, но и куда более интересным. И возможно, в этом новом будущем, где он не станет Волан-де-Мортом, Драко будет рядом. И это был факт, который Том теперь должен был учитывать в своих великих планах. Признание Драко висело между ними тяжелой завесой, сотканной из шока, недоверия и, для Тома, неудобной правды. Первоначальный холодный расчет Тома постепенно сменялся более глубокими, тревожными эмоциями. Он проанализировал слова Драко, сопоставил их со своими собственными амбициями, со своей внутренней тягой к власти, которая всегда казалась ему естественной и неизбежной. И впервые он увидел себя в зеркале, отражающем не величие, а нечто чудовищное. Мысль о том, что он станет тем, кто разрушит мир, кого будут бояться произносить по имени, не пугала его так сильно, как мысль о том, что он потеряет контроль. Контроль над собой, над своими действиями, над своей судьбой. А еще больше его пугала мысль о том, что в этом будущем он, возможно, потеряет или уничтожит то единственное, что начало приобретать для него ценность – Драко. Дни после откровения были наполнены напряжением. Том стал более замкнутым, чем обычно, его взгляд часто отсутствовал, устремленный куда-то вдаль, в ту бездну будущего, которую описал Драко. Он начал читать еще больше, но теперь его интересовали не только методы достижения силы, но и способы ее обуздания, возможности изменения предопределенности. Он избегал своих обычных приспешников, предпочитая общество только Драко. — Ты уверен? – однажды вечером спросил Том, когда они сидели в углу общей гостиной, их голоса были приглушены шумом. – Уверен, что мой… будущий 'я' был именно таким? Безжалостным. Уничтожающим? Драко кивнул, его лицо было серьезным. — Абсолютно. Я видел это. Я жил в этом. Глаза Тома сузились. Он почувствовал вспышку раздражения, затем – что-то похожее на гнев. Не на Драко, нет. На будущее. На себя самого в этом будущем. "Как я мог… стать таким?" Он не спрашивал Драко, он спрашивал самого себя, глядя сквозь него. Он чувствовал, как эта информация, это знание о его будущей сущности, просачивается в каждую клеточку его существа, вызывая отвращение. Не к величию, а к той форме, которую это величие примет. Стать монстром, который убивает без разбора, теряет контроль и, в конечном итоге, проигрывает – это было неприемлемо. Это было слабостью, а Том презирал слабость больше всего на свете. — Это… это неправильно, – тихо произнес Том, его голос был напряжен. – Я… я не такой. Я не стану таким. В его словах звучало не столько отрицание факта, сколько твердое намерение изменить его. Он почувствовал, как в нем зарождается ярость – неконтролируемая, чистая ярость на мысль о том, что он может оказаться в ловушке судьбы, которую не выбирал. Драко наблюдал за этой внутренней борьбой Тома с нарастающей тревогой. Он видел метаморфозу, происходящую перед его глазами – от холодного, расчетливого лидера к человеку, обуреваемому сложными, противоречивыми эмоциями. Эта ярость, этот гнев на самого себя, пугали Драко. Что, если, пытаясь изменить будущее, он сделает Тома еще опаснее? Что, если его откровение лишь подтолкнет Тома к еще более изощренным, еще более разрушительным методам? Он пришел спасать, но что, если он лишь ускорит катастрофу? — Том, – Драко протянул руку, словно пытаясь дотянуться до него, но не решился коснуться. – Я… я боюсь. Что, если я сделал хуже? Что, если мое присутствие, мои слова… сделают тебя… еще более… Он запнулся, не в силах произнести слово "монстром". В этот момент Том оторвал взгляд от невидимой точки в пространстве и посмотрел на Драко. Он увидел страх в его глазах, неподдельный, глубокий страх за Тома, за будущее. И это мгновенно успокоило ярость в душе Тома. Не полностью, но достаточно, чтобы он снова взял себя в руки. Этот страх Драко был реален, и он был направлен на потенциальный вред, который мог прийти от Тома. Это был тот самый катализатор, который позволил Тому переключиться с гнева на контроль. — Тише, Драко, – голос Тома, к удивлению Драко, был мягким, почти ласковым. Это было непривычно для него, эта неожиданная нежность, исходящая от будущего Темного Лорда. Том сделал шаг к Драко, сокращая между ними расстояние. – Не глупи. Твое присутствие… оно не сделало хуже. Наоборот. Он поднял руку, и на этот раз не колеблясь, осторожно коснулся щеки Драко. Кожа Драко была прохладной, но прикосновение Тома было теплым, успокаивающим. — Ты дал мне знание, – продолжил Том, его взгляд был пристальным, проникающим. – Знание – это сила. И теперь, когда я знаю, что ждет меня, я могу это изменить. Я могу избежать этого. Я могу стать… другим. Не тем, кого ты описал. Его пальцы нежно поглаживали скулу Драко, затем скользнули к его подбородку, приподнимая его лицо, чтобы Драко смотрел ему прямо в глаза. — Ты здесь, чтобы спасти меня. И я верю тебе. Ты не сделаешь меня хуже. Ты… ты делаешь меня лучше. Глаза Драко расширились. В них читалось изумление, облегчение и что-то еще, что Том не мог определить, но что вызывало ответный трепет в его груди. Страх постепенно отступал, сменяясь удивлением и надеждой. Том медленно склонился. Он чувствовал дыхание Драко на своих губах. Этот момент был пропитан электричеством, невысказанными словами и хрупкой, новой реальностью. Он посмотрел на Драко, на эти серые глаза, которые видели его ужасное будущее, и теперь смотрели на него с доверием и чем-то похожим на любовь. И затем он поцеловал его. Этот поцелуй отличался от первого. Он не был спонтанным или пьяным. Он был осознанным, глубоким, полным невысказанных обещаний и сложных, противоречивых эмоций. Губы Тома были мягкими, но настойчивыми, передавая всю ту нежность, которую он так долго подавлял, и всю ту силу, которая в нем таилась. Драко ответил, его руки обвили шею Тома, притягивая его ближе. В этом поцелуе было облегчение, надежда и понимание, что, возможно, они вдвоем смогут изменить ход истории. Для Тома этот поцелуй был признанием. Признанием того, что Драко стал для него чем-то большим, чем просто любопытным экспериментом. Он был его якорем в бушующем море будущего, его проводником, его… чем-то, что он не мог потерять. Это был первый раз, когда Том Реддл позволил себе такую глубокую, такую настоящую близость. И он знал, что, несмотря на все его грандиозные планы и амбиции, этот момент, этот человек, теперь стали частью его судьбы. И он будет сражаться за это будущее, за их будущее, с той же безжалостной решимостью, с какой он всегда сражался за власть. Только теперь у него была новая мотивация. Привязанность Тома к Драко росла с каждым днём, бросая вызов всему, во что он верил. До этого момента вся его жизнь была посвящена поиску власти, преодолению смерти и установлению своего абсолютного контроля. Он был уверен в своей судьбе, в своём величии, даже если оно обернется тиранией. Но Драко, с его печальными глазами из будущего и хрупкой верой в добро, сумел посеять сомнение в самой основе его убеждений. Том часами сидел в одиночестве в Тайной комнате, размышляя. Он видел ужасающие картины будущего, рассказанные Драко: мир в страхе, разрушенные семьи, бесконечные войны. И в центре всего этого — он сам, Тёмный Лорд, одинокий и всеми ненавидимый, даже своими последователями. Ценой этой власти была не только потеря всего человеческого, но и, как ни странно, проигрыш. Драко сказал, что Волан-де-Морт будет побеждён. Эта перспектива – поражение, одиночество, превращение в чудовище, которое уничтожает того, кто ему дорог – была для Тома невыносима. И рядом с этим мрачным будущим был Драко. Драко, чьё присутствие дарило ему невиданное спокойствие. Драко, чьи улыбки были редкими, но искренними. Драко, который, несмотря на всю правду, верил в него и ради него рисковал всем. Мысль о том, чтобы причинить боль Драко, или потерять его в этом вихре безумия, стала невыносимой. Том осознал, что его жажда власти, какой бы всеобъемлющей она ни была, не стоила потери того, что он впервые в жизни по-настоящему ценил. В одну из холодных ночей, когда лунный свет заливал гостиную Слизерина, Том подошел к Драко, который читал у камина. — Драко, — произнес он, и его голос, обычно такой властный, звучал непривычно мягко. Драко поднял голову. — Да, Том? Том сел рядом. — Я всё обдумал. Твои слова… они не покидали меня. Я видел то будущее, которое ты описал. И я… я не хочу его. Я не хочу быть тем монстром, которым стал. Не хочу, чтобы ты… страдал из-за меня. Он повернулся к Драко, и в его глазах читалась нерешительность, но и глубокая, искренняя решимость. — Я отказываюсь от этого пути. Я отказываюсь от того, чтобы стать Тёмным Лордом. Драко замер. В его глазах отразились лунные блики и неподдельное изумление, а затем – необъятное облегчение. — Том… – прошептал он, его голос дрогнул. — Но, – продолжил Том, его голос обрел твердость, – я не откажусь от силы. Я не откажусь от своего потенциала. Я найду другой путь. Путь, где моя сила будет служить… чему-то большему. Чему-то… лучшему. И ты… ты поможешь мне. Мы сделаем это вместе. Драко кивнул, его глаза были полны слез радости. Он протянул руку и взял ладонь Тома, крепко сжимая её. В этом жесте было обещание, вера и надежда. Отказ от пути Тёмного Лорда был лишь первым шагом. Теперь им предстояло закрепить эти изменения, предотвратить возможное возвращение к старой линии времени. Том, с его гениальным умом и доступом к самым редким магическим знаниям, и Драко, с его уникальным опытом из будущего, приступили к работе над чем-то невероятным. Они проводили бесконечные часы в библиотеке, в Тайной комнате, в самых потаённых уголках Хогвартса, куда никто не смел заглядывать. Том изучал древние ритуалы изменения судьбы, временные парадоксы и магию, способную влиять на саму ткань реальности. Драко делился обрывочными воспоминаниями о магических теориях из своего времени, о том, как могли работать временные заклинания, хоть и смутно. Они спорили, исследовали, проводили осторожные эксперименты, их столы были завалены книгами, пропитанными запахом пыли и веков. Через несколько месяцев кропотливой работы они наткнулись на упоминание о древнем ритуале, который, как гласила легенда, мог "переписать нити судьбы". Он требовал огромной магической силы, идеально синхронизированной воли двух волшебников, глубокой эмоциональной связи и… особого артефакта, который мог бы служить проводником. Артефакт был создан ими самими – небольшая серебряная подвеска, инкрустированная двумя обсидиановыми камнями, символизирующими их обоих и дважды измененное будущее. В неё они вложили частичку своей магии, своей веры и своей общей цели. Ритуал был назначен на ночь летнего солнцестояния, когда магия мира достигала своего пика. Они выбрали самое высокое место в Хогвартсе – вершину Астрономической башни, того самого места, где Драко открыл Тому правду. Под сиянием полной луны, среди древних камней, они начали. Том и Драко стояли лицом к лицу, держась за руки. Подвеска пульсировала между ними мягким серебристым светом. Они закрыли глаза, сосредоточившись на общей цели: стереть старое будущее, создать новое. Том почувствовал, как его магия сливается с магией Драко, создавая мощный, ослепительный поток энергии. Он чувствовал решимость Драко, его надежду, его любовь, и это давало ему силы. — Мы изменяем это, Драко, — прошептал Том, его голос был низким и наполненным силой. — Мы создаем новую реальность. Драко сжал его руку. Свет от подвески становился все ярче, обволакивая их. Вокруг них начали искажаться контуры мира, словно сама реальность поддавалась их объединенной воле. Том почувствовал головокружение, ощущение, будто его вытягивают из тела, а затем снова втягивают. Воспоминания о старом будущем, которые Драко передал ему, начали блекнуть, превращаясь в призрачные тени. В какой-то момент Том почувствовал легкую боль, словно что-то отрывалось от него – это было эхо его старой, темной судьбы, которая теперь растворялась в небытии. Когда свет начал угасать, Том почувствовал себя по-другому. Мир вокруг них не изменился радикально, но ощущение было иным. Более чистым, более ясным. Он открыл глаза. Драко стоял перед ним, его глаза были широко раскрыты, в них читалась смесь изумления и облегчения. — Ты чувствуешь это? – спросил Драко, его голос был полон благоговения. – Оно… оно исчезло. То будущее… его больше нет. Том кивнул. Он чувствовал. Тяжесть старой судьбы, которая висела над ним, исчезла. Он больше не был предопределен стать Тёмным Лордом. Он сам создал свою новую судьбу. Они посмотрели друг на друга. В их глазах отражались звезды, и в них же читалось обещание новой, чистой страницы. Прошлое, то ужасное будущее, было стёрто. Начиналась новая реальность, их общая реальность. Том медленно протянул руку и обнял Драко, притягивая его к себе. Драко ответил на объятие, уткнувшись ему в плечо. В этот момент, на вершине Астрономической башни, под сиянием звезд, два юноши, один из которых был потенциальным монстром, а другой – путешественником во времени, осознали, что они изменили мир. И они изменили друг друга. Том Реддл не стал Тёмным Лордом. Он стал чем-то иным – сложным, могущественным, но направляющим свою силу на созидание. Он стал лидером, но лидером, который выбирал любовь и свет, а не тьму и разрушение. И Драко, который пришел из проклятого будущего, обрёл мир и дом в новой реальности, рядом с тем, кого он спас. Теперь им предстояло жить в этой новой линии времени, строить её, шаг за шагом, день за днём. Будущее было неизвестно, но впервые в жизни Тома оно было наполнено не только силой, но и надеждой. Надеждой, которую подарил ему Драко. И они знали, что их совместное путешествие только начинается.