Давай устроим скандал

Котийяр объявляется на горизонте ближе к девяти вечера. Какой-то страшно заебанный и совершенно потерянный. — Пойдем поговорим, — Готье от такой наглости аж от тетради отрывается. Сверяет однокурсника скептичным взглядом и усмехается. — Не, сорри, щас не хочу, — ну а что? Не одному Дарсериану сукой быть. — Готье, я тебя по человечески прошу. Пять минут. — А ты, Дарси, — Котийяр морщится на этом моменте, — по человечески не умеешь. Так что давай, куда шел. Хитклифу в душе обидно, что он так поступает. А с другой. Ну он же сам виноват. Ведет себя как моральный урод и ребенок, а потом убитого горем играет. — Окей, значит я не съебусь, пока ты не поговоришь со мной, — Дарсериан уже перешел в стадию раздраженный-сука-тронь-убью-нахуй. — Да сиди сколько влезет, — неожиданно? Достаточно. Неожиданно — это то, что тот действительно садится на грязный пол в холле, прямо рядом с Готье. Даже не смотрит на него. Ладно, Готье поиграет в такие игры. Правда спустя полчаса он уже плывет. Котийяр молчит, но его молчание говорит куда больше. Готье уже сам хочет поговорить. — Ты соврал мне. Ты сказал, что все это — ложь, почему? — Готье, к сожалению, понимает, о чем он говорит. Обо всем и сразу. Об империи, о Берко, об Октавии, о неожиданно появившемся наследнике престола, о Готье. Хитклиф действительно соврал, когда Люмьер почему-то решил рассказать по страшному секрету Котийяру. Зачем? Готье не знает. Наверное, чтобы тот в страхе отвалил от Хитклифа и не мешал Уолдину делать из него машину для восхождения на свое законное место. И чтобы он сделал, если бы Дарси рассказал еще кому-то? Готье, конечно, не считает того сплетником или что-то в этом роде, но в обиде и назло тот мог так поступить. Чтобы сделал Люмьер? Убил его? Однозначно, нет. Для Хитклифа это остается загадкой. Но что сделано, то сделано. А теперь Котийяр задыхается, умирает где-то внутри. Но не плачет. Умрет, но только не заревет. — А ты лучше? — Готье встает, обходит кресло и медленно подходит. Так медленно, что Котийяру почти страшно. Боже, им нужно было поговорить еще тогда, когда Дарсериан наехал на него в первый раз. Между ними ведь столько недомолвок. Готье не может рассказать всего, а Котийяр просто… просто что? Боится? Готье опять же не знает. Дарси очень закрытый, с маской холода, но совершенно другой внутри. В этом плане он ему чем-то напоминает Скэриэла. С Готье все было лишь чуть иначе. С ним Дарсериан чувствовал себя чуть более свободным. Они делились хоть чем-то. Но это было мало, мало, мало. — Я тебе не врал. Ты с самого начала все знал. Все, Готье, я ничего не скрывал и ты это прекрасно знаешь. — Вот именно, блять. Ты нихуя не скрывал! Почему? Так уверен был в себе? — Хитклифа таким бешенным Дарсериан видел только рядом с бесячим Люмьером, — щас тоже уверен? Но с какого хуя? Я каждый раз! Каждый, сука ты, раз оказываюсь так близко, насколько вообще возможно. И нихуя! Ты уходишь, всегда и отовсюду. Уходишь с утра, когда мы ночуем вместе, уходишь, когда я предлагаю выпить кофе, уходишь, когда я отворачиваюсь на минуту, уходишь, когда я оказываюсь практически у самого ответа на все ебучие вопросы! А потом, как ни в чем не бывало, приходишь и просишь остаться, потому что тебе как-то не так. Нахуя тебе это? Это твой план какой-то? Чтобы я тебя ненавидел? Ну так все, можешь не продолжать, — Готье наконец выдыхает, переводит дыхание и совершает ошибку, договаривая, — я тебя ненавижу. Котийяр уже не слышит. Слышал только «Я тебя ненавижу». Ненавидит? Дарсериан замер. Неожиданный поворот событий. Или ожидаемый? Он пока не разобрался. Открытость — это риск, и теперь этот риск обернулся против него. Они выдерживают практически театральную паузу. — Ненавидишь, да? — глухой и такой глупый смешок. Ненавидит? Смешно. Также смешно ему было, когда Готье сказал, что он ему дорог. Примерно в это же время. Где-то месяц назад. Дарси помнит. С точностью до минут. С такой точностью, с которой он вымеряет удары в фехтовании, с какой на лекциях рассчитывает написать слово на этой строчке или на следующей. С которой целился материей в людей, когда-то предавших его, — ясно. В этом «ясно» разом заключается столько эмоций и с тем же — абсолютная пустота. Он произнес это тихо, но в этом одном слове заключалась вся его боль. Готье вздрогнул, когда осознал, что он блять сказал. Да, Дарсериан тоже тот еще кадр, тоже не договаривает, его тоже приходится разгадывать. А кто без греха? Никто. Но его слова звучали так, будто он просто хотел сыграть на его чувствах. Так, будто это действительно было чертовой правдой. Боже. Готье спрятал лицо в ладонях, тихо выругавшись. Снова посмотрел вперед — Котийяр никуда не исчез. Значит, он реально это сказал. У Дарси еле заметно тряслись руки. Готье со вздохом аккуратно опустился рядом с ним. Они соприкасались плечами, коленями, но не душами. — Я не это хотел сказать, — тихо прошептал он. — Давай помолчим? — также тихо ответил Котийяр. Не посмотрел на него, не дернулся даже. Просто сказал. Готье кивнул. Если Дарсериан хочет молчать — он в любом случае будет. А односторонний пиздеж Готье будет только действовать ему на нервы. Прошло минут пять и Котийяр с тихим выдохом аккуратно, будто боялся, что его оттолкнут, опустил голову на плечо сидящего рядом Хитклифа. Может, Готье еще сможет спасти их непутевые отношения?