Ржавый Рыцарь: Я не хотел второго шанса

Офис директора Бикона был всё таким же, каким Жон помнил его в последний раз… или в первый? Теперь трудно было понять, что из воспоминаний — правда, а что лишь след от снов. Особенно после десятка лет заточения в сказочном мире. Пахло свежезаваренным чаем и пылью старой бумаги. Воздух был тёплым, даже немного душным, как в комнате, где слишком долго держат шторы закрытыми. И всё же здесь было спокойно. Почти умиротворяюще. Почти — потому что внутри Жона бушевал ураган. Он стоял, словно перед судом. Прямой, напряжённый, дрожащий в суставах и где-то под сердцем. Он чувствовал, как капли пота собираются на висках. Не от страха. От тяжести. От слов, которые нужно было сказать. Озпин сидел в кресле, не отрывая взгляда от юноши. Его глаза за очками были усталыми, как будто он прожил сотни лет — и, возможно, так оно и было. Он не выглядел удивлённым. Но и не отстранённым. Он просто ждал. Рядом с ним стояла Гудвич. Лёд, собранный в человеческую форму. Её взгляд был более острым, подозрительным. Она будто пыталась насквозь прочитать Жона. И всё же — шаг назад, по знаку Озпина, и она исчезла за дверью. Мягкий щелчок. Они остались одни. Некоторое время — тишина. Только тиканье часов на стене, с которого вдруг стало трудно оторвать взгляд. Жон сглотнул. Пальцы дрожали. Горло стягивало напряжением, и казалось, что язык стал ватным. Он пытался заговорить… но дыхание сбилось. Он хотел рассказать всю правду директору Озпину. Так он хотя бы смог выговориться. Возможно даже предотвратить катастрофу, избежать стольких бед. Так что.... Он рискнет и расскажет ему..... - Скажи мне Озма... - глаза Озпина раскрылись, когда он назвал его самое первое имя которое он носил. . – Какая твоя любимая сказка? По крайней мере, видеть как сильно расширяются глаза директора было забавно. Немного.

***

—И после этого я сдался. И как ты видишь, я оказался здесь, в прошлом. — закончил Жон. Озпин допил последнюю чашку кофе. Он уставился на человека, нет, на путешественника во времени в своем офисе, пока тот рассказывал ему о темном будущем, которое их всех ожидало. - Понятно. И чтобы прояснить ситуацию, вы говорите, что эта Синдер Фолл напала на Эмбер и стала причиной вторжения в Вейл. Леонардо на самом деле предатель, работающий на Салем. Айронвуд превращается в маниакального диктатора, прежде чем Салем уничтожает Атлас, а затем вы и команда RWBY попадаете в другое измерение, где вы застреваете на 20 или даже 30 лет, прежде чем вернуться в прошлое, — подытожил Озпин. - По сути, Озпин достал из-под стола фляжку и вылил ее в свой кофе, сделав один большой глоток. - Должен сказать, мистер Арк, за все свои годы я думал, что видел все, что может предложить мир, и больше ничему не удивлюсь. Очевидно, я ошибался. - Ты мне веришь? - Да, — Озпин увидел удивленное и подозрительное выражение на лице Жона. - Давным-давно я спросил реликвию знаний, можно ли повернуть колеса времени вспять. Реликвия передала мне заклинание и требования для сотворения такого заклинания. - Подожди, ты однажды спросил реликвию, можешь ли ты путешествовать в прошлое? Но тогда почему ты этого еще не сделал!? — потребовал ответа Жон. - Конечно. Во время моей войны с Салем я всегда задавался вопросом, возможно ли вернуться назад во времени. Изменить будущее каким-то значимым образом. Я думаю, что в ранние годы я задал себе этот вопрос. А что касается причины, по которой я не наложил такое заклинание, то она проста: у меня нет сил. Даже когда я был в расцвете сил, у меня не было бы необходимых сил, даже с помощью Салем я не смог бы наложить заклинание, — объяснил Озпин. - Сколько магии тебе понадобилось? — спросил Жон. - Столько же, сколько все королевства потребляют за год, — сказал Озпин. - Ну, это… — Вернуться на один час назад — добавил Озпин. - Во всем Ремнанте просто недостаточно магии, чтобы я мог наложить заклинание. Однако в твоей ситуации это не так. Если Ever After был создан братьями-богами, то вполне возможно, что он все еще наполнен магией, и ее достаточно, чтобы вернуть тебя в прошлое. - Это все равно не объясняет, кто отправил меня назад. - Это находится за пределами даже моих познаний на данный момент, — извинился Озпин. - Слишком много неизвестных, чтобы я мог дать вам двоим четкий ответ. Поверьте мне, когда я говорю, что хотел бы предложить вам больше, но, к сожалению, это не так. Жон замолчал, всматриваясь в чашку с застывшим остатком кофе, словно там можно было найти ответ на все свои вопросы. Его пальцы нервно постукивали по столу, а сердце билось с той же скоростью, что и мысли — быстрые, сумбурные, не давая передышки. — Значит, — начал он осторожно, — получается, что я стал пешкой в игре, правила которой мне даже не объяснили. Кто-то или что-то отправило меня сюда, в прошлое, чтобы изменить ход событий. Но зачем? И почему именно меня? Озпин смотрел на него с терпением, как учитель, который видит в ученике не просто проблему, а вызов. — Иногда ответы на такие вопросы приходят не сразу, — сказал он мягко. — Часто — не в тех местах, где мы их ищем. Но твое присутствие здесь — это уже знак. Знак того, что что-то можно изменить. И, возможно, ты тот, кто способен это сделать. Жон перевел взгляд на окно, где солнечный свет едва проникал сквозь занавески, и вдруг почувствовал тяжесть ответственности, словно огромный груз лег на его плечи. — Но я не знаю, с чего начать. — Его голос дрожал. — Каждый раз, когда я пытаюсь улыбнуться, внутри всё разрывается. Я боюсь, что сломаюсь раньше, чем смогу что-то изменить. В глазах Озпина появилась легкая грусть. Он слишком хорошо знал это чувство. И был слишком хорошо с ним знаком. Ему было жаль что столько молодому человеку пришлось столько всего пережить. Но жаль, ведь мы живем не в сказке, как бы иронично это не звучало для Жона, но такова реальность. — Ты не должен делать это в одиночку, — сказал он. — Сила в единстве. Команда, друзья — они здесь, и они ждут тебя. Ты должен довериться им, даже если внутри бушует буря. Жон опустил голову, ощущая, как тяжесть горечи и боли медленно начинает растворяться в слабом тепле этих слов. — Я попробую, — прошептал он. — Хорошо, — ответил Озпин, мягко улыбаясь. — А я поддержу тебя чем смогу. Так ведь, Ржавый Рыцарь? Как думаешь, может тебе уже пора содрать с тебя ржавчину и стать тем кем и должен был быть? Было немного забавно узнать, что человек перед ним, был самым популярным персонажем сказки по имени Ржавый Рыцарь из книги "Девочка что провалилась сквозь мир". Хотя возможно.... — Если тебе вдруг интересно, автор "Девочки, что провалилась сквозь мир" всё ещё жив, — вдруг бросил Озпин, почти мимоходом, словно говорил об очередной банальности. Он откинулся в кресле, поставив пустую чашку на стол. Но Жон не ответил. Не двинулся. Только замер, как будто кто-то ударил его в грудь. — Что? — выдох сорвался сам собой. Мир на мгновение исчез. Осталась только тишина, плотная, оглушающая. Сердце застучало где-то в горле, а в ушах зазвенело. Он не мог поверить в то, что услышал. — Повтори, — прошептал он. — Автор жив. Луи Арк. — Озпин пожал плечами. — По крайней мере, так его представили во время одного из академических форумов в Мистралской академии. Возможно псевдоним. Почему ты спрашиваешь? Но Жон не ответил. Он не мог. Он всё время думал, что знает правду. Что видел её своими глазами. Он ведь знал.... Знал же что в этом было что-то не так. Когда маленькие дети по имени Луи и Алекса, брат и сестра, попали в сказочный мир, он был тем кто помогал им и провожал их до Древа. Но этот чертов Любопытный кот.... Он манипулировал Алексой и она отравило его перед самым концом, забрав с собой Луи и сбежав к Древу. Любопытный кот сказал что она ушла одна, а Луи же остался в Древе. "Так значит…" — мысли метались, как затопленные улицы под ливнем. — Луи… — выдохнул он. — Значит, это был он… В горле стало сухо. Глаза — не в силах моргнуть. Он вспоминал. Каждый момент. Каждый крик. Каждый шаг Алексы. Каждый взгляд. И теперь, со зловещей ясностью, картина складывалась в совсем другую. Она осталась. — Она… она выбрала его, — прошептал он. — Всё это время я был неправ… — Жон? — осторожно спросил Озпин, впервые заметив, как побледнело лицо юноши. — Ты в порядке? — Да. Нет… — он провёл рукой по лицу. Кожа горела. — Просто… неожиданный поворот. Неважно. Озпин немного наклонил голову, не настаивая. — Если хочешь я наверное смог бы устроить вам встречу, если бы того хотел. И его рассказы... — Я знаю, — глухо перебил Жон. «Слишком хорошо знаю.» Он встал. Ноги дрожали. Голова гудела от мыслей. Казалось, мир чуть сместился с оси. — Спасибо… за информацию, профессор, — тихо произнёс он, направляясь к двери. Озпин кивнул, всё ещё не понимая, какое имя он случайно вырвал из прошлого. Он знал что Луи возможно был одним из детей коих провожал в пути Жон, но он не понимал в чем проблема такой его реакции. Когда Жон вышел в коридор, дыхание вырвалось прерывисто, словно он держал его всё это время. Боль вернулась — старая, заброшенная, похороненная под годами вины. Но теперь она была другой. Она резала глубже, потому что правда — это всегда больнее, чем ложь. Алекса не предала. Она выбрала жертву. А он... всю жизнь ненавидел её за то, чего она не делала. Это эгоистичная, злая, сквернословящая девушка которое буквально каждую секунду выводила его из себя, пожертвовала собой... Ради своего брата. Все это время....все эти годы он хранил обиду, гнев по отношению к ней. Думал о том насколько она была эгоистична.... Но как оказалось, тем кто выбрался из Ever After, все это время был Луи. Тот кто написал "Девочка провалившаяся сквозь мир." история с изменённым концом, где сестра все же смогла вернуться в реальный мир вместе с Луи. История написанная скорбящим братом, который просто делал чтобы сестра вернулась вместе с ним. Это было слишком для его слабого сердца. Он не помнил, как дошёл до конца коридора. Только когда оказался в одном из старых хранилищ учебного крыла, давно заброшенном и запертом, понял, что ноги привели его сюда — туда, где его когда-то пряталась команда, где они однажды сбежали от лекции, чтобы обсудить свой первый проваленный миссионный отчёт и вместе посмеяться над глупостью Кардина. Это было в "его" время, сразу после их первой миссии. Он вошёл, прикрыв за собой дверь, сел на ящик с инструментами и сгорбился, упершись локтями в колени. Тишина. Лишь слабое жужжание лампы под потолком и редкие звуки далёких шагов в коридорах. Мир не знал, что только что разрушился чей-то внутренний мир. Жон уставился в пол, не моргая. Мысли, как вспышки, мигали перед глазами: слова Озпина, образ Луи, шаги Алексы у дерева, её взгляд. В последний момент. Он тогда считал, что видел предательство. Он хотел верить, что видел предательство. Потому что принять другую версию означало — признать себя чудовищем, слепым и глупым. Он медленно провёл ладонью по лицу. — Она осталась... — выдохнул он. Словно нож в грудь. Словно кто-то раскопал заново свежую могилу — только вместо земли там было раскаяние. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Внутри бушевал хаос. Гнев — на себя, на Кота, на весь этот проклятый сказочный мир, где правды всегда было меньше, чем красивых иллюзий. Печаль — от того, что уже ничего не изменить. Страх — перед будущим, где он должен быть героем, но не чувствует себя достойным даже взгляда той, кого он осудил. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло Древо. Сияющее, тихое, великое. Алекса на ступенях, с упрямой, измождённой улыбкой. Луи, кричащий, рвущийся к ней. И он — Жон, парализованный, не понимающий, не хотящий понимать. Только теперь всё встало на свои места. Она протолкнула Луи в портал. Она знала, что это билет в один конец. И всё равно выбрала не себя. А брата. Того, кого он сам — Жон — должен был защищать. Он не заплакал. Он больше не умел. Годы в Ever After выжгли в нём слёзы. Но внутри всё стонало. — Прости меня... — хрипло произнёс он, обращаясь в пустоту. — Прости, Алекса... Она ждала его, не так ли? Ждала пока он ее спасет? Если она была принесена в жертву Древу как плата, то еще мог бы ее спасти. Вытащить ее и позволить ей быть в этом проклятом сказочном мире.

***

Прошёл час. Потом другой. Никто не пришёл. Никто не искал его. Не было встревоженных шагов в коридоре, не было стука в дверь, не было криков его имени. Команда, наверное, думала, что он у Озпина… или что ему просто нужно побыть одному. И, в каком-то смысле, они были правы. Он сидел в заброшенном помещении, окружённый пылью и тишиной, словно всё здание забыло о нём, как и сам мир. Он не двигался. Только дышал. Иногда смотрел в стену, иногда на пол. Иногда — в пустоту, что нависала перед глазами, внутри, в голове. Его мысли были вязкими, как патока. В них не было ярости. Не было плана. Только пустота и горечь. "Она осталась." Эти два слова не отпускали его. Они крутились в сознании, вытесняя всё остальное. Алекса… Она была той, на кого он злился. Кем он был разочарован. Кто, как он думал, предала всё, что у них было. Но теперь… теперь всё иначе. Всё перевернулось. А он — он оказался не тем, кем хотел быть. Не героем. Просто уставшим, сломленным мальчиком, который слишком поздно всё понял. Жон сжал руки в кулаки, но не поднялся. Что ему теперь делать? Изменить будущее? Ха… как будто у него есть на это силы. Как будто вообще возможно что-то изменить. Всё уже случилось. Будет, как должно быть. Мир, кажется, давно сделал свой выбор. Он медленно опустил взгляд. — Может, я просто… временная аномалия, — прошептал он. — Ошибка, которую мир ещё не исправил. Но… если так — почему он всё ещё здесь? Почему он помнит? Почему боль жива? Минуты текли. Тишина гудела в ушах. И тогда, почти незаметно, как слабый, хрупкий росток среди обломков, появилась мысль. Маленькая. Едва ощутимая. "Если я ничего не сделаю… кто тогда сделает?" Он не знал ответа. Он не был уверен, что сможет что-то изменить. Что этого вообще можно достичь. Но в груди, где недавно была только пустота, вспыхнуло слабое, почти незаметное тепло. Не надежда. Пока нет. Но желание. Желание сделать хоть что-то. Пусть и малое. Пусть он не спасёт всех — но, может быть, спасёт кого-то. Пусть не победит Салем — но, может быть, кому-то даст шанс. Он медленно выпрямился. Колени затекли, спина ныли. Но он встал. Первый раз — по-настоящему — с тех пор, как вернулся. Он подошёл к двери, взялся за ручку… и замер. — Всё уже написано, — прошептал он. — Но я хотя бы постараюсь.... Хотя бы ради Пенни. Мир уже давно сделал свой выбор. Жон боялся до дрожи в коленях, до хрипоты в горле. Он боялся что снова окажется один в Ever After. Что его страданиями еще не пришел конец. Что ему снова придётся пережить все потери. Ведь доказательства были прямо перед ним. История о Ржавем Рыцаре существовала даже до его рождения. Но Жон был Ржавым рыцарем из истории Луи. А это значило что весь его мир. Все его выборы до этого, все страдания и боль что он перенес, были предопределены за долго до него. Что все жертвы его команды, все трудности что они пережили.... Все это было планом жестокой судьбы этого мира. Было легко винить себя в смерти Пирры. Что если бы он был сильнее, быстрее или даже умнее, то она бы выжила. Что его команда не потеряла бы одного из своих членов. Что он не потерял бы своего партнера. Было легко думать что ему пришлось убить Пенни, только потому что он был недостаточно хорош со своим Проявлением и своей слабости. Было так легко винить себя. Но было тяжело признать что все это было каким-то жестоким планом мира и это было просто неизбежно. Так что было просто неважно как бы старался Жон. Этого было бы не изменить. Пирра умерла бы что бы он не делал. Она бы рассыпалась в прах от рук Синдер. Атлас пал бы и тысячи жизней было бы отнято. Ему... Пришлось бы убить Пенни, как бы хорош он ни был со своим Проявлением. И ему снова пришлось бы быть десятки лет в одиночестве в Ever After. И Жон боялся что у него просто не хватит сил изменить эту судьбу. Что он сломается раньше чем сможет хоть что-то изменить Он стоял перед дверью, и казалось, будто она весит тонну. Просто потянуть за ручку — и сделать шаг в коридор — было труднее, чем любое сражение, через которое он прошёл. Страх сжимал грудь. Не страх смерти. Не боли. А страх бесполезности. Страх, что всё это — зря. Что он не герой, не рыцарь, а всего лишь наблюдатель, запертый в петле, которую никто не может разорвать. "Ты ничего не изменишь." Эта мысль возвращалась снова и снова. Тихая. Холодная. Логичная. И с каждой минутой апатия возвращалась. Словно щупальца, медленно обвивающие сознание. Сначала едва заметно — лёгкая тяжесть в плечах. Потом — будто что-то сдавливало его разум, мысли становились вялыми, движения заторможенными. Он хотел отойти от двери, снова сесть. Просто не думать. "Какая разница? Всё уже решено. Всё это — иллюзия выбора." Пальцы на ручке ослабли. Он почти отступил. Почти сдался. Почти позволил пустоте взять верх. Почти. Но... Пирра. Его партнер которая всегда поддерживала его. А потом она исчезла. Пенни. Милая, абсолютно "человеческая" девушка которая просто хотела жить, завести друзей и узнать о мире. И то как она с дрожащими руками и с улыбкой на лице просила убить ее. Как она улыбалась до самого конца улыбалась, пока ее сердце не перестало биться. Она утешающе поглаживала его руку, пока он пронзал ее мечем. Нора, Рен, Руби… Все они. Все, кто продолжал бороться. И вдруг… он понял. Если он сдастся — ничего не изменится. Если он продолжит… возможно, всё останется так же. Но — возможно — хоть кто-то выживет. Он поднял голову. Он не был героем. Он не был рыцарем в сияющий доспехах. Он был просто человеком покрытый ржавчиной, чье сердце было слишком хрупким. Он уже был сломан. Он уже сдался. Но если продолжит в том же духе, то ничего не изменится. Все снова повторится. И он снова окажется один в проклятом сказочном мире. Но... Так он хотя бы попытается. Даже если это будет бесполезно, он попытается. Пусть он и не герой, рыцарь в сияющих доспехах и на белом коне.... Возможно его, простого Человека покрытого ржавчиной может быть достаточно чтобы сделать хоть что-то полезное?