Тихая ночь, тайная тоска

Ночь окутала их, словно мягкое бархатное одеяло — такое, в которое хочется завернуться и не вылезать никогда. Единственными звуками были приглушённые завывания ветра за закрытыми окнами. В уютном доме участники Stray Kids разбрелись по разным углам, каждый занят своим делом. Для Минхо и Феликса вечер был обычным — до того самого мгновения, когда их взгляды пересеклись через комнату, и между ними проскочило нечто неуловимое. Минхо сидел на диване с раскрытой книгой на коленях, но мысленно находился далеко отсюда. Его мысли то и дело уносились к свету электрического камина и ещё более тёплому присутствию его младшего, который в этот момент сидел за пианино и наигрывал мелодию своей будущей песни, словно пронизывающую всё пространство дома. Искусственное пламя отбрасывало колышущиеся тени на стены, окрашивая комнату в золото и янтарь. Феликс ощутил, как его щёки залились румянцем, когда он поднял глаза от клавиш. Он играл мелодию, слишком личную, наполненную шепотом его тайной тоски по близкому, но такому далёкому хёну. Взгляд старшего, задержавшийся на нём, был одновременно тревожащим и... захватывающим. Он сглотнул, пальцы споткнулись о ноты. Музыка оборвалась. Минхо отложил книгу — слова для него никогда не имели значения. Он встал и бесшумно подошёл к пианино. — Всё в порядке? — мягко спросил он, его голос был тихим и как всегда заботливым. Феликс кивнул, уставившись на клавиши: — Просто... холодно, — солгал он, чуть вздрогнув. Не колеблясь, Минхо сел рядом, так близко, что их бёдра соприкоснулись. А затем потянулся за пледом, лежащим на краю дивана, и укутал их обоих. — Теплее? — с теплотой в голосе спросил он. Феликс почувствовал, как жар тела Минхо медленно проникает в него, и пробормотал: — Да, спасибо, хён. Между ними воцарилась тишина, наполненная потрескиванием ненастоящего огня и едва уловимым гулом с улицы. Взгляд Минхо изучал профиль Феликса: изящную линию носа, изгиб челюсти, прядь волос падающую на лоб. Он всегда находил его красивым, но сегодня было иначе. В воздухе витало нечто иное, густое напряжение, полное молчаливых чувств. Минхо склонился ближе, его дыхание коснулось веснушчатой щеки Феликса. — Можно я…? — Он не договорил, но смысл был ясен. Глаза Феликса чуть расширились от изумления, дыхание сбилось. Он кивнул, сердце колотилось. Руки Минхо обвили его за талию, притянули ближе, их тела наконец соприкоснулись. От этого прикосновения по Феликсу прошла искра, и он задрожал. Они сидели так, замерев, их сердца бились в унисон. Потом Минхо медленно склонился и поцеловал Феликса — поцелуй был нежным и сладким, как первый снег. Феликс растворился в этом поцелуе, его руки поднялись и обхватили лицо хёна. Он мечтал об этом моменте так долго, с того самого случайного поцелуя в новогоднюю ночь, но реальность оказалась куда более опьяняющей. Их губы двигались в молчаливой симфонии желания, изучая друг друга. Плед соскользнул к талии, поцелуй стал глубже, более жадным. Руки Минхо прошлись вдоль позвоночника младшего, крепче притянули его. Пальцы Феликса запутались в его волосах — такие мягкие, шелковистые. Они потерялись в череде прикосновений, забыв обо всём на свете, даже о тех, кто прямо сейчас проводил выходной вечер в своих комнатах. Холод больше не имел власти над тем огнём, который разгорался между ними. Руки Минхо скользнули под футболку Феликса, пальцы прошлись по его животу, заставив кожу покрыться мурашками. Феликс задыхался, выгибаясь навстречу. — Лино-х... — выдохнул он, прерывисто. В глазах хёна он увидел такое же желание. Ещё один поцелуй — более требовательный. — Я хочу тебя, — прошептал Минхо в приоткрытые чужие губы. Феликс кивнул, не отводя взгляда: — Я тоже хочу тебя. Они встали, немного неуклюже из-за напряжения, но не отпуская друг друга. Плед всё ещё был обвёрнут вокруг них, когда дверь спальни закрылась за ними. Одежда спадала, словно листья с деревьев осенью. Их тела — отточенные годами танцев — соприкоснулись, пробудив молнии под кожей. Минхо покрывал поцелуями шею Феликса, останавливался у чувствительных мест, заставляя того дрожать. Его руки скользили по груди, нежно касаясь сосков. Феликс обхватил Минхо за талию. Он чувствовал возбуждение хёна — и от этого мурашки бежали вдоль позвоночника. Они повалились на кровать, матрас мягко принял их. Минхо навис над Феликсом, а в глазах — голод, от которого пламя внизу живота разгоралось сильнее. Их языки переплетались в танце, в поцелуе, полном вкусов и желания. Феликс притянул Минхо ближе, сжав руками его ягодицы. Он чувствовал жар, твёрдость, и хотел большего. Хён застонал, его бёдра сами двинулись навстречу. Он оторвался от поцелуя, ища разрешение — и увидел его в глазах Феликса. Тогда он склонился и обвёл губами сосок, заставив младшего застонать. Феликс толкал Минхо ниже, молча умоляя. И тот послушно шёл поцелуями вниз, не останавливаясь. — Пожалуйста... — прошептал Феликс, двигаясь навстречу. Дрожащими от нетерпения руками Минхо стянул с него нижнее бельё. На секунду задержался, любуясь, прежде чем накрыть губами. Феликс выгнулся, глаза распахнулись. Это было слишком — тёплый, влажный рот, ловкий язык. Он застонал, его бёдра дёрнулись. Минхо удерживал его, доводя до предела. И не остановился, пока не ощутил вкус Феликса и не проглотил всё до последней капли. Они лежали рядом, запутавшись в пледе, покрытые потом. Их огонь почти погас, но тепла между ними хватало с лихвой. Минхо целовал его Феликса: — Ты такой красивый... И тот посмотрел на него, расплываясь в расслабленной улыбке: — Ты тоже. И очень. Прикосновения стали мягче, поцелуи — интимнее. Они пересекли черту, и это ощущалось как нечто абсолютно естественное. Когда ночь подходила к концу, а снег продолжал падать за окном, они снова соединились, изучая тела друг друга, как будто это была единственная правда в мире. А с первыми лучами рассвета они лежали, переплетённые, дыша в унисон. Мир ничего не знал об их секрете — но им и не нужно было больше ничего. Дружба между ними превратилась во что-то большее — неожиданное, но такое, без чего они уже не хотели жить.