Running after my fate

Locked in your frame, feel the strain

Got a crash in my head

Wanted love, wanted fame

Got a flick on my face

Dive for shell, got your hell

And thoughts you'd never tell

Keep it up, cut me up

Crucifying myself

Sin of the times, of the minds

Are we ruining ourselves?

Melting lines, mixing signs

Pictures stuck in my head

Wanted more than a man

Teasing all kinds of brains

Why would you aim so high

Then cry after you failed?

Holy Jesus, Holy, help us

Holy Christ, Holy Mary

Holy Jesus, please help us

Please help us, please help us

Help, help, help

Caught by the pressure of time

Running after my fate

Thought of all what we've missed

Spent everything we've made

Fake it all through the life

Poisoned by all your lies

Dragged me down at your end

And makes me want to hide

Готье всегда считал себя человеком рациональным. Жизнь в семье Хитклифов предполагала идеальность во всем: быт, расписанный по минутам, не оставлял места для хаоса. Он был шахматной фигурой, чьи ходы просчитаны на несколько лет вперед. До тех пор, пока в его идеально выстроенный мир не ворвался Скэриэл Лоу. Скэриэл ворвался в его жизнь ураганом, цунами и штормом. Появился неожиданно и ярко, но не как подарок судьбы, а как ошибка, как удобрение.

***

В доме Лоу было тихо, за исключением смеха, доносившегося из гостиной. — Да нет же! — звонкий голос Оливера разрезал тишину, — сама ты наводнение! — Братишка, успокойся. Я, если ты забыл, извержение вулкана, — насмешливо дразнила Оливия, — твои предложения? — Ну, — Брум, кажется, действительно задумался, — цунами? — Это почти тоже самое, — с еле заметной улыбкой вклинился Леон. — Нет! — снова вспыхнул Оливер, — я, вообще-то, тебя и отстаиваю! — Ладно-ладно, — примирительно сказала сестра, — цунами так цунами. — Как нам вообще пришла в голову идея придумать каждому стихийной бедствие? — Скэриэл наклонился, тихо прошептав сидящему рядом Готье на ухо вопрос. — Я не помню, — хихикнув, отозвался тот. — А вы чего смеетесь? — Оливер, сложив руки на груди, перевел на них взгляд, — только вы и остались. — Я думаю, что Скэриэл был бы каким-нибудь… землетрясением? — Нет, Оливия, опять мимо, — цокнул Оливер. — Если ты не заметил, здесь нет правильного ответа. — Ну ему не подходит! — Скэриэл — это ураган, — негромко сказал Кагер, глядя в глаза Лоу. — М? Ну да, кстати, согласен, — впервые за вечер Оливер согласился, — он всех заводит в оборот, — он улыбнулся. — Однозначно, — улыбнулся Готье. — А ты, — Оливия пальчиком указала на Хитклифа, — метель. — А Гедеон был бы лавиной, — мягко улыбнулся Лоу. Готье легонько толкнул его рукой, — да чего ты? Я ж без зла. В тебе все копится, но если ты злишься, то это надолго. А он, — он попытался изобразить руками сход снега, — вжух и нету. Оливер завел уже новую тему, к которой Лоу быстро подключился. А Готье крутил в голове лишь одну мысль: «Скэриэл — это ураган, он всех заводит в оборот». На этот счет комментария не было только от Оливии и Готье вдруг вспомнил ту сцену в библиотеке. Лоу действительно крышесносный. От Брум невысказанным осталось лишь: «и как ураган разрушает нас».

***

Готье сидел на краю кровати, уставившись в окно. В груди разливалась тягучая, липкая тревога. Скэриэл снова пропал. Не то, чтобы это было чем-то новым. За все проведенное вместе время исчезновения Лоу стали частью их жизни. Но со временем это стало не просто волновать, а бесить. Скэриэл постоянно лгал и Готье знал это. Ложь. Готье чувствовал ее кожей, ощущал ее привкус на языке. Он пытался поговорить, пытался достучаться до Скэриэла, но натыкался на глухую стену молчания. — Скэриэл, что с тобой происходит? — спросил он, стараясь сохранить спокойный тон. — Ничего, — Лоу, отвел взгляд. На секунду на его лице промелькнуло что-то, чего быть, судя по всему, не должно. Что-то, что он стойко сдерживал, — все в порядке. — Я вижу, что это не так. Ты отдаляешься, ты лжешь мне, — Скэриэл молчал. Его глаза, обычно такие яркие и выразительные, становились тусклыми и непроницаемыми. Он словно надевал маску, скрывающую его истинные чувства и мысли. — Я просто устал, — наконец произносил он, его голос звучал глухо и отстраненно. Готье вздохнул. Чем больше он узнавал о Скэриэле, тем больше запутывался. Его прошлое было истерзано нищетой и насилием. Он был сломан, но в его сломанности чувствовалась какая-то дикая, первобытная сила. Готье пытался понять. Может быть, он слишком давил на него? Может быть, он слишком требователен? Эти мысли расползлись в его голове, как назойливые мухи, не давая ему покоя. Скэриэл был ему дорог. Дорога его улыбка, его прикосновения, его запах… Вдруг, среди этих мыслей, промелькнула одна худшая: Скэр врал и что-то скрывал также, как это делал сам Готье. Он врал не меньше, если не больше, чем сам Лоу. Он вздохнул, падая на кровать. Когда-то ведь все вскроется.

***

Правда — не самое приятное, что бывает. Была бы воля Готье, он бы выбрал никогда не узнать правды о Лоу и никогда не допустить того, чтобы он узнал правду о нем. Как все могло повернуться… вот так. Готье, в настоящем имени которого кроется будущее империи. Который держит на плечах эту ношу, как когда-то держал в своих руках Октавию его отец. Готье, который даже не Готье. Скэриэл, который на самом деле жестокий. Который не тот, за кого себя выдает. У которого путь выстлан кровью и криками боли. И который вместе с этим потерянный ребенок, с глазами, полными боли и ненависти. Он был тенью, преследующей Готье, воплощением кошмара, который стал реальностью. «Скэриэл хочет избавиться от наследника» — как выстрел в упор. Скэриэл — это враг. Это опасный человек. Это — его палач. Но Скэр, несмотря на свою ярость, все еще казался до боли знакомым. Иногда, когда Лоу смотрел на Хитклифа, в его глазах проскальзывала искра, напоминающая что-то до боли знакомое. Что-то, что Готье видел в зеркале. Что-то, что он тщательно скрывал от всего мира. В эти моменты Скэр казался ему не врагом, а отражением, искаженным и изуродованным, но все же отражением. Чем больше Готье узнавал правды, тем больше понимал, что Скэр действительно похож на Гедеона. Скэриэл был таким, каким мог бы стать Гедеон, если бы судьба обошлась с ним так же жестоко. Что от Лоу нужно ожидать удара в любом случае. Но где-то внутри надеялся, что есть шанс спасти его. И, за одно, себя тоже.

***

Скэриэл стоял слишком близко. Опасно близко. Готье ждал удара, но вместо этого увидел в глазах Лоу нечто, похожее на отчаяние. — Почему ты это делаешь? — выдохнул Готье, глядя прямо в глаза своему убийце. Скэр замер, его дыхание сбилось. — Потому что ты — часть системы, которая меня сломала, — прошептал он, но в его голосе не было уверенности. — Я — наследник Лукиана, а не… — Ты ничего не изменишь, Готи, — Скэр вдруг отстраняется, горько усмехнувшись. Готье почувствовал странный укол сочувствия. Он вдруг увидел, что Скэр — это жертва. Жертва обстоятельств, жертва устоявшейся системы, которую он сам должен был унаследовать. Скэриэл — это не просто имя, это крик о помощи, замаскированный под ненависть.

***

Хитклиф все еще держался за шанс. За хрупкое доверие Лоу. За оставшееся от него человечное, которое еще не увязло в отчаянии. Аккуратно, еле ощутимо, он начал пытаться что-то наладить. Готье начал видеть в Скэре не только угрозу, но и возможность. Возможность искупить вину за систему, которая сломала его. Возможность изменить мир, в котором такие, как Скэр, обречены на страдания. Скэриэл Лоу, который хотел убить наследника престола, постепенно исчезал. На его месте появлялся Скэр, потерянный и раненый, но все еще способный на сострадание. Скэр, который, возможно, мог стать союзником. Готье понимал, что это опасная игра. Он рисковал всем: своей жизнью, своим положением, своим будущим. Но он не мог отступить. Он чувствовал, что Скэриэл — это ключ к чему-то большему, чем просто его личное спасение. И Готье был готов рискнуть всем, чтобы увидеть, что будет дальше. Он был готов пройти через этот шторм вместе со Скэром, чтобы узнать, что скрывается за горизонтом. Потому что он знал, что в этом хаосе, в этой боли, в этой ненависти, может быть, скрывается что-то настоящее. Что-то, что стоит того, чтобы за него бороться. Что-то, что может изменить мир.

***

Готье давно не отзывается на свое имя. Теперь он — Киллиан. Он Киллиан, когда проходил мимо неродного брата. Когда маленькая Габриэла просит поиграть с ней. Когда стоит напротив дорогого Лоу. Он Киллиан и тогда, когда перед его лицом его лишают самого дорогого. Кровь. Она была повсюду. На мраморных плитах дворца, на его руках, даже, казалось, в самом воздухе, пропитанном горечью и страхом. Киллиан смотрел на распростертое тело Скэриэла, юного и дерзкого, но теперь — просто куклу, сломанную жестокой игрой власти. Берко должен был принести порядок, справедливость, избавить Октавию от гнили, разъедавшей ее изнутри. Киллиан, больше не Готье, а Император, должен был стать тем самым мечом, что отсечет прошлое и откроет путь к светлому будущему. Но сейчас, глядя на безжизненное лицо Скэриэла, он чувствовал лишь пустоту. Скэриэл. Мальчик, рожденный в трущобах, выросший в приюте, сломанный системой, которая должна была его защищать. Он был одним из многих, таких же, как он — детей, чьи мечты были растоптаны, а души искалечены. Киллиан видел в нем отражение той несправедливости, с которой он поклялся бороться. Он планировал изменить систему, дать таким, как Скэриэл, шанс. Но теперь… «Скэриэл опасен, Готье. Ты думаешь, что ты все исправил одним разговором? Смешно. Поверь, если ваши друзья не стали вашими союзниками — значит они не были вашими друзьями» — так незадолго до всего сказал ему Люмьер. Киллиан тогда не ответил. Он знал. Скэриэл был слишком радикален, слишком импульсивен. Он не верил в постепенные реформы, он жаждал немедленной революции. Он был искрой, способной разжечь пламя хаоса. И Киллиан, чтобы защитить империю, должен был его остановить. Но цена… Цена оказалась непомерно высокой. — Уберите его, — еле слышно прошептал Киллиан, не отрывая взгляда от тела. Голос его был хриплым, словно он проглотил ком пепла. Люмьер кому-то махнул рукой. Тело Скэриэла унесли, оставив после себя лишь темное пятно на мраморе. Киллиан остался один. Он опустился на колени, чувствуя, как холод камня проникает сквозь его одежду. Он больше не Готье, он Император. Он должен быть сильным, должен думать о будущем империи. Но сейчас, в этой тишине, он чувствовал себя лишь сломленным мальчиком, потерявшим все. Надежды и планы, которые он лелеял, казались теперь бессмысленными. Зачем строить светлое будущее, если оно построено на крови невинных? Зачем бороться за справедливость, если ради нее приходится жертвовать теми, кто больше всего в ней нуждается? Но он не мог сдаться. Он не имел права. Он поклялся защищать империю, и он сделает это, даже если это будет стоить ему всего. Он поднимется. Он станет сильнее. Он построит империю, в которой не будет таких, как Скэриэл — сломанных системой детей. Он изменит законы, он создаст приюты, где о них будут заботиться, он даст им образование, он даст им шанс. Он сделает это ради Скэриэла. Киллиан поднялся на ноги. Он выпрямил плечи, в его глазах появился стальной блеск. Он больше не Готье, он Император. И он будет править. Он будет править справедливо, так, чтобы Скэриэл, где бы он ни был, мог гордиться им Скэриэл навсегда останется в его памяти, даже после смерти. Лоу, который оставил после себя руины человечности, но в этих руинах Готье увидел искру надежды. Надежды на то, что даже из самых темных глубин можно вырваться к свету. Надежды на то, что даже ураган по имени Скэр может принести не только разрушение, но и очищение. Скэриэл ворвался в его жизнь ураганом, цунами и штормом. Появился неожиданно и ярко, но не как подарок судьбы, а как ошибка, как удобрение. Теперь Готье понимает, почему у стихийных бедствий человеческие имена. Потому что они оставляют после себя не только разрушения, но и шрамы, которые носят имя виновника.