Время перемен. Kyle Alessandro/JJ

Жизнь — это наш главный учитель, но что если существуют люди, которых эта жизнь не учит ничему? Иногда всё становилось так ярко, красочно и приторно, словно в детских мультиках, где иногда краски колют глаза настолько сильно, что хочется выколоть или вырезать их себе и больше никогда не смотреть подобный ужас. Ты радуешься — в тебе полно сил и жизненной энергии. Ты похож на ребёнка, который бегает по полю, падает, потом долго лежит в траве, находясь в своих детских фантазиях о том, что скоро тебя позовёт мама домой, ты ляжешь в тёплую постель, придёт папа с работы и включит твой любимый мультик. Ты такой беззаботный, и весь мир кажется таким же, как в детстве — большим и безобидным. Но теперь давайте взглянем на другую сторону медали. После подобного всплеска эмоций психика перестаёт что-либо воспринимать так радужно. На смену радости всегда приходит она — грусть. Она поедает человека изнутри. Её нельзя сравнить ни с чем. Грусть всегда мешается с разочарованием. Всё это было похоже на змей, которые обвиваются вокруг ребер, не давая вздохнуть полной грудью. Они впиваются в сердце своими клыками, якобы отравляя его. Но как вымышленные персонажи могут отравлять? Могут, но травят они не сердце, а душу, заставляя её сжиматься в маленький комок нервов. Теперь после грусти придёт паника. Она всегда сражает наповал и допинывает ногами — она не принципиальна. Её дело лишь кошмарить тебя до последнего, пока ты не свалишься и не начнёшь кричать от собственной безысходности. Она делала своё дело идеально: стреляла сразу и очень больно. Но самым ужасным было ощущать всё это на себе. Каждый день эти чувства не давали спать, а если удавалось заснуть — то это были несчастные 2-3 часа за все сутки, а потом начиналась та же песня. Всё крутилось в голове кувырком. От этого и не было желания стремиться дальше — просто хотелось сгинуть где-нибудь и больше никогда такого не ощущать; настолько жизнь стала биполярной. Но самое противное — просыпаться с подобным бредом в голове. Тяжёлые веки хотелось приклеить к бровям скотчем; они буквально закрывались на ходу. От этого появлялось ещё больше раздражения, перерастающего в злобу. Хотелось всех оскорблять, никого не видеть, отогнать всех — словно сделав выстрел в кого-то, чтобы остальные разбежались. Хотя злоба была не на кого-то конкретно — скорее на себя. Но давайте лучше подумаем: всё-таки Джей Джей посвятил кому-то свою песню «Wasted Love». Было январское утро. Йоханнес как обычно вышел на балкон — не покурить, а просто освежиться и избавиться от навязчивых мыслей. Он вышел на балкон в том виде, в каком спал: в синей oversize футболке своего партнёра, которой было уже около двух лет; она была сильно потаскана и уже никуда не годилась. Но кто смотрит на тебя дома? Футболка была тонкая — от этого Йоханнес вздрогнул. Пощипывающий мороз кусал кожу, а градусник тем временем показывал -2°C. Полураздетый парень думал о своём настоящем — что для него было крайне необычно: он всегда любил заглянуть в будущее и помечтать о чём-либо или окунуться в прошлое с ностальгией и сожалением о каких-то поступках. Йоханнес не любил реальность; он пытался убежать от неё. Но последнюю неделю он находился в таком подавленном состоянии, что пора бы задуматься о настоящем. — И куда я качусь? — спросил он сам у себя. Мысли давили его, не давая собраться толком; ненависть и тоска переполняли грудь. И он смог лишь вымолвить: — Чёртов гад! Опять его дома нет. Он цедил эти слова сквозь зубы: настолько ему было противно от этого человека.Даже не вспыльчивый Джей был готов рвать и метать; он был готов убить его, растоптать и выбросить тело так называемого «любимого человека». Сказать, что Йоханнес его не любил? Нет — так нельзя. Он любил его до безумия, до головокружения, до остановки сердца. До сих пор при упоминании его имени у Йоханнеса возникали бабочки в животе, а когда любимый бросал свой коронно-надменный взгляд — Йоханнес плыл в собственной улыбке. Он до сих пор помнит все моменты, связанные с его возлюбленным: все комплименты и приятные слова откладывались у него в памяти; он восхищался этим человеком и стремился стать таким же ярким и обольстительным, как он. Но в какой момент что-то пошло не так? Были же прекрасные отношения. От подростковых, часто называемых взрослыми «Розовых соплей», до постели и совместного проживания. Они идеально сосуществовали друг с другом: ни ссор, ни криков, ни тем более драк никогда не было. Два года они жили настолько идеальной парой, что такую, наверное, даже невозможно было представить. Йоханнес всегда ждал любимого с работы, обнимал и всячески обхаживал, и взамен получал то же самое. Его парень вскружил ему голову. Он каждый раз влюблялся заново в него, игнорируя все недостатки партнёра. Но теперь эти розовые очки резко разбились — и вот тебе эффект реальности: каким оказался этот человек. Начнем пожалуй повесть с рассказа о знакомстве этого парня и Джей Джея.  Джей был в истерике: он узнал о смерти своей мамы около 3-4 часов назад. Сначала он просто тупился в стену, не совсем понимая, что вообще произошло. Может быть, кто-то просто решил сыграть злую шутку и не стоит этому верить? Но его отец стал бы лгать ему по поводу такого, чтобы просто выпытать реакцию сына? Сомневаюсь. Он сверлил стену взглядом, будто где-то там он найдет ответ на замучивший его вопрос: «За что ему всё это?» Осознание пришло совсем не сразу: он ещё долго думал, что мама приедет, обнимет и поцелует его в лоб как в детстве — но нет. Теперь этого никогда не произойдет. Питч вспоминал все яркие моменты с мамой. Его первое воспоминание отложилось очень ярко, но так смазливо. Ему 5 лет — он идёт с мамой за руку по парку. Конфетно-сладкий запах щекотал нос. Маленький Йоханнес хотел бы попробовать этих конфет, но прекрасно понимал, что денег в семье не было. Но был прекрасный день — мама наскребла последние деньги, чтобы устроить своему сыну небольшой праздник. Она отвела его на аттракционы. Джей был безумно рад — от радости его темно-карие глаза в какой-то момент показались зелёными. Впервые можно было увидеть настоящий «Щенячий восторг». Но кроме этой радости Йоханнес больше ничего с того момента не помнил. Тут же резко промчались воспоминания о подростковом возрасте. Они тревожно резали душу Йоханнеса: тот аж нервно вздыхал и получал сильный толчок в сердце, который отливал болью по всей груди. Подростковый возраст прошёл у Йоханнеса бурно. Его часто обижали в школе: всячески обзывали по типу «Педик», «Петя-петушок», а подзывали его на «Ко-ко-ко-ко». Причина этих насмешек крылась в его ориентации — он гей. Как только об этом узнали «Чёткие пацанчики», начали стебать 12-летнего Йоханнеса. Тот в свою очередь тихо обижался, тая внутри злобу. Но однажды он нашёл себе похожих — тех, кто не осуждал за внешность, ориентацию и прочие внешние или внутренние факторы. Возможно, эти люди внутри могли быть добрыми; однако из-за подростковой недалёкости и бурных гормонов они творили такую дичь, что даже в уме не укладывается: украсть сигареты или выпивку? Так это их тема — это единственное, чего им не хватало. Обнести какого-то несчастного бомжа? Пф! Без проблем! Но самый безумный поступок — забраться в чужую квартиру по пожарной лестнице и перепугать всех живущих. Принимая всё это на свежую голову взрослого человека, кажется мерзким и вовсе страшным. Но кто не думал в 11–16 лет о том, что всё это круто? И если сверстники творят подобное — то и ты должен! Ты же не хочешь казаться лохом в обществе?  Это и стало причиной раннего курения Йоханнеса и периодических недельных запоев с походами по клубам в 15–16 лет. Оглядываясь назад, Питч понимал: всё это ужасно — и ни за что больше так не поступил бы. Мать естественно переживала за своего сыночка и не могла понять: «А в какой момент он стал таким ужасным?» Она пыталась отогнать эти мысли — но всё никак не могла избавиться от них. Конечно, тяжело принять тот факт, что ребёнок меняется — и далеко не в лучшую сторону. От этого материнское сердце рвалось ещё сильнее; даже после тысяч обещаний Йоханнеса: «Это было в последний раз», «Мамочка, я честно так больше не буду» — мать всё равно не могла найти себе покоя — хоть на стену лезь и пальцами в розетку. Теперь, с высоты своего возраста, Йоханнес понимал, какой это был стресс для его мамы. Он понял, как сильно разбил ей сердце, сколько горькой боли он ей принес. Что первую седину матери подарил он. Что же он наделал в те годы? Он винил себя и винит до сих пор. Это было ужасное ощущение сдавленности и вины — всё это он вынашивал годами и не делился этим ни с кем. Вина — убьёт его рано или поздно, пока он не смирится с этим фактом. Да, она режущая, глубокими порезами, которые заживают красно-бордовыми рубцами, превращающимися в розовые и вздутые шрамы, но пока ты не научишься принимать эту вину и отпускать, эти шрамы будут периодически кровоточить и болеть. Теперь перенесёмся в недавние времена — 17–22 лет. Он осознал всю свою вину и каялся за всё содеянное всяческими словами, но мать ему уже не верила. Первое время Джей истерил, доказывал, что всё теперь будет хорошо и что он осознал свои поступки, но мать была неумолима. Поэтому молодому Питчу пришлось всё доказывать действиями. Он хорошо закончил школу, сдал экзамены, бросил пить, курить и другие вредные привычки — теперь он был другим. Даже поступил в музыкальную академию и окончил её почти на отлично. Он дарил маме дорогие подарки и всё так же извинялся за свои бурные годы. Мать, конечно, быстро простила его, но нужно было дать сыну урок. Она специально изображала из себя очень обиженную и таящую злобу злую женщину, хотя она была полным антонимом всего этого. И у матери хорошо это получилось. Все эти воспоминания крутились в голове как колесо. В голове был какой-то цирковой аркестр: словно кто-то гудит в трубку; кто-то играет на барабане — при этом стуча только по железным тарелкам; кто-то был клоуном. Но клоуны были вовсе не веселыми — наоборот, внушали ужас и тревогу. Такой клубок ужаса был в его голове, что Джей сорвался, взял ключи от квартиры и быстро помчался к выходу из дома.