Кто я?

Этот мир, опустошённый и безжизненный, словно зеркало без отражений, в котором исчезла сама сущность шести вокалоидов — тех, кто прежде оживлял эти места и наполнял их своими чувствами. Эти чувства, сердце их творческой группы Nightcord at 25, — они исчезли, будто растворились в холоде окружающей тьмы, оставляя за собой лишь пустоту и мертвое молчание. Вокруг царила бездушная тишина, которая казалась всепоглощающей, словно тёмная пелена, поглотившая всё живое и звучащее. Даже звуки, непременные спутники жизни, заблудились в бескрайней бездонной пропасти этого мира, оставляя только ощущение безнадежности, забвения и вечного забвения. Всё казалось застывшим во времени, замороженным в стадий забытья, где чувствам и памяти было не место — лишь холод и пустота. Но даже в самой глубокой бездне отчаяния вдруг пробудилась искра надежды. Именно в этом разрушающемся мире, в его тёмных уголках, где царила смерть и забвение, — там, словно нежданный рассвет в ночи, — зажглась маленькая искра жизни. Мейко, одна из шести вокалоидов, почувствовала — и именно сейчас — кто-то вошёл в Секай, этот хрупкий и мимолётный мир, который непрестанно колыхался между воспоминаниями и настоящим, между чувствами и молчанием. Она ощущала это ясно. Хоть и знала заранее, кто именно вступил в этот разрушенный иллюзорный пространственный пузырь — это был Акияма Мизуки, человек, душа которого, словно невидимая нить, связывала её с миром, который давно потерял свою живость. Человек, чью боль и радость она носила внутри себя, как что-то очень родное и, одновременно, очень чуждое; он был частью её самой, частью её внутреннего мира. И сердце Мейко забилось сильнее, с новым трепетом и трогательным трепетом. Она могла бы соврать себе или оправдаться — мол, это кто-то другой или просто случайность — но знала точно: это он. Мизуки. Её взгляд тут же зацепился за ярко-розовые волосы, клоки которых вспыхивали ярче, чем тусклый свет этого умирающего мира. И хотя визуальное восприятие было важно, куда важнее — ощущение, которое висело в воздухе, — тяжёлое облако мрака и тоски, словно ткань, покрывающая всё вокруг. И вдруг он появился. Плавно, медленно, шатаясь и поддерживаясь, — словно балансируя между реальностью и забыванием, — Мизуки словно раздувал внутри себя тепло, внутреннее тепло, которое словно противостояло бескрайней пустоте. В его глазах отражались слёзы и боли, которые оказывали на сердце Мейко невероятное давление, сжимающее его от жалости, сострадания и негодования. Внутри закипали волны гнева — кто посмел оставить его одного? Кто посмел разрушить его хрупкую нить связи с этим миром, кто посмел так больно ранить этого человека? Внутри бушевала мощная драма, которая стала трещиной в сердце каждого из них. Между ними повисла невыносимая тишина, тяжёлая и звенящая. Мизуки быстро сцепил слёзы, с усилием, едва удерживая себя, медленно, но уверенно подошёл к тому, кто казалась чуть более живой, чуть более человека — к Мейко. Его шаги были неуверенны, словно он боялся, что любая неправильная или слишком резкая движущаяся часть его существа разрушит оставшиеся осколки их разрушенного мира. Внутри бушевала буря — тревога за предстоящий день, звонок от учителя, и необходимость идти в школу — всё это сливалось в сплошной хаос. Он оделся «по-девчачьи», что только усугубляло его статус в глазах одноклассников — все смотрели на него с ненавистью, с осуждением, с непониманием. Он чувствовал себя потерянным, словно сквозь воду или туман, не зная, кто он такой на самом деле, что ему разрешено и что запрещено. Он был запутан и распылён разными мыслями, боролся с внутренней тьмой, ломал себя и своё отражение в чужих взглядах. И вдруг — он тихо произнёс: – Я… я… я… ★ Эта простая, кажется, фраза прозвучала словно шёпот капли дождя в бездонную пропасть. Шёпот, который выражал всю его неуверенность, страх и надежду одновременно, — крик о помощи, о понимании: «Кто я такой?» Он всё время считал себя мальчиком и боролся с этим определением, старался держаться за привычки, любимую сестру Юки, которая говорила ему, что можно быть собой независимо от мнений и ожиданий окружающих. Его слёзы снова возникли в глазах, слёзы боли, страха и непонимания, и слёзы этого внутреннего конфликта вырвались наружу словами: – Кто Акияма Мизуки? Мейко сначала чуть запуталась. Чем отвечает этот вопрос? Что именно он ищет? Понимал ли он сам своё сердце или лишь блуждал в тумане? Но, взглянув на искривлённое, полное боли лицо, она решила сказать то, что действительно чувствовала, — потому что сейчас, в этой тёмной пустоте, слова могли стать её поддержкой, светом, этим крохотным маяком. И было очень важно завершить именно так: – Мизуки — это Мизуки. Пусть ты будешь кем угодно, носить что угодно, выражать свои чувства так, как считаешь нужным. Люди — глупы. Они никогда не смогут понять полностью того, кто ты есть, потому что понимание — это лишь отзвук, тень истинной сути человека. Не нужно определять себя сейчас — у тебя есть вся жизнь, чтобы найти свой путь. Жизнь, наполненную счастьем, открытиями, собственным голосом, держись за свою уникальность. Будь собой — именно этим ты достоин. И только ты решаешь, кто ты есть на самом деле. Когда она завершила речь, Мейко подошла к нему и крепко обняла. Он, удивлённый такой искренней заботой и поддержкой, зажмурился — совсем не ожидал, что кто-то проявит к нему такую теплоту на этом мёртвом месте. Но, спустя несколько минут, в объятиях послышались тихие слёзы — внутренние, искренние. И в сердце Мейко возникла мягкая, тёплая улыбка, тонкая, словно свет на рассвете, — она знала, что, несмотря ни на что, Акияма Мизуки останется собой навсегда. Его сердце, его душа — эти сущности невозможно уничтожить, потому что именно в них — сила настоящей жизни, ее бесконечная искра. И даже в разрушенном мире, где кажется, что всё потеряно, он обязательно найдёт свой путь, потому что есть то, что ничто не сможет разрушить: внутренний свет и неповторимая индивидуальность. ★ - Мизуки использует к себе разные местоимения (мужское, женское и неопределенное)