look after you

It's always have and never hold,

You've begun to feel like home.

      — Ты заболеешь.       — Ой, ладно тебе, Римус! У меня ботинки непромокаемые!       Она прыгала по лужам, как ребёнок, создавая резкие всплески холодной воды вокруг себя — Люпин предосмотрительно держался подальше, но всё же не настолько далеко, чтобы успеть подхватить свою безрассудную напарницу, если та неожиданно поскользнётся. Широкая улыбка последние двадцать минут не сходила с лица Доры — они только что успешно завершили опасную миссию и теперь возвращались домой, спеша предоставить Ордену все необходимые данные.       — Ну же, порадуйся за нас! — её звонкий голос легко разлетался вокруг, подхватываемый ветром, от которого также спутывались её светло-розовые волосы.       Римус наблюдал за Тонкс, едва сдерживая улыбку. Его кожаная куртка выглядела, пожалуй, уж слишком большой на хрупких плечах девчонки, которая в очередной раз вырвалась из дома в одном только платье.       — Хочешь, чтобы я скакал с тобой? Серьёзно? — насмешливо обернулся он, глядя на летящие из очередной лужи брызги.       — Хочу, чтобы ты перестал быть занудой!       Её улыбка была настолько заразительной, а блеск в глазах вполне мог заменить яркие лучи солнца, что Римус даже удивился, почему от столкновения дождя с сияющей Дорой на небе так и не появилась радуга. Смех пробирался в истерзанную душу, наполняя её теплом и делясь частью беззаботности, из которой, казалось, Тонкс и состояла. И как только обучение на мракоборца закончила?       Холодный дождь барабанил по лужам, по крышам домов и машин, сделал их двоих абсолютно мокрыми, но даже это не мешало ощущать непривычную лёгкость и душевный подъём, особенно в компании друг друга. Римус чувствовал себя необычайно живым рядом с Дорой — словно мир вокруг приобретал неизведанные раньше краски — и в глубине души радовался, что возвращается домой именно с этой неуклюжей и расслабленной девушкой, а не другим сосредоточенным мракоборцем. Он никогда не понимал, как Тонкс могла быть такой внимательной и ответственной на заданиях, а в любое другое время смеяться без перерыва и отдаваться жизни на полную.       Он так не умел. Поэтому так отчаянно тянулся к ней, желая хотя бы косвенно ощутить перманентное счастье, жизнерадостность и свободу, с которыми она ассоциировалась.       С Тонкс было легко. Она всегда была готова помочь, могла подхватить любой разговор, спокойно относилась к чувствам. С ней не было никакой недосказанности или противного ощущения, будто что-то пошло не так. Она никогда не говорила при нём о полнолунии, но тем не менее приносила шоколад после каждой тяжёлой ночи. Она была рядом, рассказывала ему одни из множества своих историй и иногда держала за руку, пока Римус тяжело засыпал под мелодичный звук её голоса.       Она была одной из немногих, кто не отвернулся. Конечно, все в Ордене знали о его проблеме, но у них буквально не было выбора: членство обязывало их принять даже такого, как он, в связи с особо опасными обстоятельствами. Иногда — чаще всего — люди замыкались и начинали незаметно его избегать. Она же, наоборот, приклеилась только сильнее, неосознанно озаряя его скучную одинокую жизнь радостью и льющимся из огромного сердца светом, к которому Римус тянулся, как странники в пустыне тянутся к источнику чистой воды.       Из мыслей его выдернул тонкий женский вскрик — Римус оказался рядом в мгновение ока, подхватывая чуть было не полетевшую на пол Дору.       — Ой... С-спасибо, — растерянно пробормотала она и ровнее стала на ноги, убирая с лица мокрые волосы.       Они вдруг оказались непозволительно близко. Римус мог заметить хаотичное движение её зрачков, едва приоткрытые губы, трогательно дрожащие на ветру ресницы; смотрел на её учащённо вздымающуюся грудь, обнажённую бледную шею... А потом случайно коснулся ледяной ладони, тут же одёрнув свою тёплую руку, как от электрического разряда.       — Мерлин, тебя трясёт, — неверяще прошептал он и положил ладони на крупно дрожащие плечи, чтобы убедиться. — Мы идём домой.       — Это от радости! Ри-иму-у-ус! — громко сопротивлялась она, пока нахмурившийся Люпин, крепко сжав руку, тащил её через дворы по короткой дороге. — Пожалуйста, я так давно не гуляла под дождём!       — Ты вся замёрзла! Грюм теперь точно убьёт меня...       Надо сказать, что ощущать свою маленькую, действительно замёрзшую до костей ладонь в его — такой большой и горячей — было невообразимо приятно, и всё её тело покрывали мурашки. Римус держал её крепко и, ускорившись, вёл вперёд. Дору до крайности привлекала такая настойчивость. Да и мысль о тёплой сухой постели и горячем шоколаде была невероятно соблазнительной, но кто она такая, чтобы не заставить Римуса поуговаривать её ещё немного? В его куртке на своих плечах она чувствовала себя такой защищённой, что даже не была уверена, сможет ли потом вернуть её владельцу. Может, ей нравилось, с какой насмешливой нежностью он смотрел на неё и ругался за отсутствие подходящей одежды?       — Грюм... с чего бы это? Я взрослая, ты вовсе не обязан за мной следить!       Римус удручённо хмыкнул:       — Только ты своему наставнику попробуй это объясни. Если я приведу тебя, мокрую, продрогшую и, не дай бог, заболевшую, он меня в порошок сотрёт, — одна только мысль о гневе Грозного Глаза, так яростно защищавшего свою взбалмошную ученицу, заставила Люпина поёжиться. Впрочем, они всё ещё были с ним на одной стороне в вопросе её безопасности.       — Приглядываешь за мной? — Тонкс хихикнула, сжимая его ладонь в ответ, вот только Римус остановился и рывком застегнул молнию на её куртке, так что та даже прижала несколько локонов волос.       — А то ты позволишь.       — Что ты, — с напускной ласковостью ответила девушка. — Мне нравится твоя куртка. Кстати, уверен, что Грозному Глазу стоит видеть меня в ней?       — Это была необходимая мера. И какая же ты всё-таки несерьёзная, — качает головой Римус спутся пару секунд, однако в его тоне не звучит чего-то и близко похожего на разочарование.       — Ага. Кажется, мы идельная пара!       Под очередное хихиканье Доры Римус заволок её на крыльцо и наконец нажал на дверной звонок, ощущая, как остатки воды ещё стекают с его волос.

*

      Первым, что она почувствовала, была адская, распространяющаяся с космической скоростью, абсолютно невыносимая головная боль. Словно внутри её черепа взорвали одновременно три сотни фейерверков — приглушённо вскрикнув, Тонкс уронила голову обратно на подушку.       Ей было ужасно жарко, всё тело вспотело, и одяело теперь противно липло к нему, но, несмотря на это, девушку крупно трясло. Конечности не слушались, когда она попыталась сесть. В едва раскрытые глаза пробивались лучи утреннего солнца, но ноющая головная боль заполняла каждую клеточку сознания, мешая сосредоточиться и подумать ещё хоть о чём-то.       Ладно, теперь ей явно требовалась помощь. Было больно настолько, что слёзы практически наворачивались на глаза. Её тело ощущалось невероятно тяжёлым, когда Дора кое-как сползла с кровати и медленно дошла до двери, полностью опираясь на стены.       По окружающей обстановке ей удалось понять, где она находится, однако мысли о штаб-квартире также напомнили девушке про работу. Тонкс не знала, который час, но понимала, что её в любом случае ждут в Министерстве, пока она почти не может произнести ни слова, сгорая изнутри от ненормального жара и словно налитой свинцом головы.       Осмотревшись в коридоре, она поняла, что точно не дойдёт до кухни. Ей становилось хуже и хуже, хотелось просто осесть на пол и позвать на помощь, только кто бы её нашёл? Ноги сами потянули её к комнате Римуса — во всяком случае, она была ближайшей. Дора объясняла себе этот порыв именно так. Ей не хотелось показываться в таком разрушенном виде перед мужчиной, в которого она была нешуточно влюбленна, но Тонкс также знала, что именно он точно сможет позаботиться о ней. Тонкс прислонилась к стене, тяжело дыша и умоляя свои дрожащие ноги выдержать ещё несколько минут, и слабо постучала в дверь. Она очень старалась держать слипающиеся глаза открытыми, когда Римус почти моментально показался перед ней в проёме.       — Тонкс? — позвал он, быстро оглядывая девушку. — Ты в порядке?       Дора успела вытянуть руку и схватиться за его плечо, прежде чем начать падать на пол. В глазах окончательно потемнело и оглушающий шум в ушах норовил взорвать её череп изнутри. Она не была уверена, что тоже не стала кричать.       Римус подхватил её — снова, — потянул на себя, стараясь прочитать что-то на измождённом лице девушки. Затем уложил её на свою кровать, бережно откинул розовые волосы со лба, поражаясь тому, насколько высокой была температура её тела. Ему пришлось одёрнуть руку, едва дотронувшись до неё. В голове хаотично метались мысли: сказать Молли, вызвать врача, найти холодную воду, привести в чувство, позвать на помощь... Римус стал осторожно, но настойчиво трясти девушку за плечо, желая сначала понять, что вообще случилось.       — Дора, — знакомый голос пробивался через мутную пелену перед глазами. Она могла его где-то слышать? — Пожалуйста, посмотри на меня. Давай, ты сможешь.       Тёплые пальцы касались её лба, и Дора поняла, что лежит на какой-то мягкой поверхности. Постепенно темнота в глазах начала расступаться, и она смогла увидеть взволнованное лицо Римуса с такими знакомыми шрамами прямо перед собой.       — Отлично. Теперь, что не так, что у тебя болит? — просил он, стремясь получить ответы, пока девушка снова не потеряла сознание.       — Голова... — тихо выдохнула Тонкс в ответ. — Очень. Ещё... я не знаю, просто плохо. Мне жарко и очень холодно...       Её голос стал звучать по-настоящему тревожно, когда она пыталась описать все ощущения. Римус нежно коснулся её щёки и погладил, чтобы отвлечь, хотя сам испытывал примерно схожие ощущения.       — Хорошо. Я схожу вниз за зельями, вернусь через минуту. Не садись и не вставай с кровати, ладно?       Тонкс пробормотала что-то в ответ, соглашаясь, и напоследок задержала свои пальцы в его ладони. Люпин ещё раз мягко провёл по голове, всё ещё готовой взорваться от боли, и стремительно покинул комнату. Простонав от невыносимых ощущений, она повернулась на бок и укуталась в мягкое, пахнущее им одеяло, радуясь, что хотя бы теперь она лежит, а не борется за сохранение сознания на ногах.       Тем временем Римус быстро спустился вниз, вкратце описывая ситуацию находящимся на кухне Молли, Артуру, Грозному Глазу и Сириусу. Он предупредил её наставника, что Тонкс, очевидно, ближайшие дни не выйдет на работу, постарался описать её состояние, борясь с несвойственной ему паникой. Миссис Уизли, то и дело взволнованно вздыхая, начала открывать все шкафы в поисках лекарств — у них был небольшой запас на крайние случаи. Римус быстро забирал наполненные жидкостью склянки из её рук и ставил их на поднос, параллельно заваривая особый целебный чай для неё. Когда спустя пару минут поиски были окончены, и Люпин подхватил всё необходимое, на его плечо резким жестом легла рука Сириуса:       — Я иду с тобой.       — Что? Нет, — запротестовал он, чуть было не опрокинув весь свой лекарственный набор на пол.       — Ты издеваешься? Это моя племянница! Я хочу знать, что происходит! — настаивал Сириус, с тревогой заглядывая в такие же настороженные глаза.       — Я знаю, — Римус остановился и вздохнул. — Сначала она должна выпить зелья и прийти в себя. Ей необходимо спокойствие.       — По-твоему я не могу быть спокойным?! — встряхнув его за плечи, кричал Сириус.       Их аккуратно разняла вовремя появившаяся Молли:       — Всё-всё, не время для драк, молодые люди, когда девочка так больна! Он прав — она терпеливо обернулась к Блэку. — Пока тебе стоит остаться здесь       — Но...       — Я знаю, Сириус, — мягко перехватил Люпин. — И ты зайдёшь немного позже, когда Дора будет в состоянии разговаривать.       С этими словами он поспешил удалиться на лестницу; разноцветные скляночки стучали друг о друга, когда Римус быстро пересекал одну высокую ступеньку за другой. Кажется, он обещал Тонкс всего одну минуту, но задержался на кухне явно сильнее положенного.       Восстанавливая дыхание, Сириус стряхнул с лица спутанную прядь волос и недоумевающе обернулся к Молли:       — Он только что назвал её Дорой?!

*

      Римус был немного взволнован своей задержкой, но и думать не мог, что ему придётся столнкуться с дрожащей ещё сильнее прежнего и сжавшейся в комок Нимфадорой.       Заметив его на пороге, девушка трясущейся рукой постаралась вытереть слёзы, но они продолжали течь с новой силой, вырывая изо рта жалкие всхлипы и заставляя дальше тонуть в своём отчаянии. Она даже не могла понять, почему так плохо чувствовала себя и почему вдруг расплакалась, как маленькая девчонка, тем более зная, что скоро вернётся Римус, но вся эта болезнь, чувство вины и внезапно накатившее одиночество стали ощущаться настолько сильными и неизбежными, что заполнили весь её разум.       Совладав с оцепенением, Римус кинулся вперёд, тут же оказался рядом и осторожным движением погладил по растрёпанным розовым волосам.       — Эй, что случилось? Тише, тише, ну что ты... Всё хорошо, смотри, я здесь, — несдержанно шептал он, обнимая её, то и дело стараясь заглянуть в полные слёз глаза, и сам морщился от созерцания её боли. Ладони, помещённые на её разгоряченные щёки, тоже в мгновение стали мокрыми.       — Прости, что... не послушала тебя вчера... — срывающимся голосом пыталась говорить она. — Грюм, он... он сильно злится? М-меня теперь уволят, да?       Тут она зарыдала сильнее прежнего, уткнувшись Римусу в плечо. Он подвинулся ближе и крепко обнял её, укачивая и бережно поглаживая по спине. Выдыхая в её мягкие волосы, он шептал на ухо:       — Ш-ш-ш, нет, конечно, нет, что ты такое говоришь? Аластор очень волновался за тебя и всячески донимал распросами. И как ты хочешь, чтобы они уволили самого лучшего в своём возрасте мракоборца? Да без тебя этот центр весь развалится за пару дней!       Нимфадора засмеялась сквозь слёзы, и едва промелькнувшая в её взгляде искра заставила Римуса снова тепло улыбнуться.       — Н-не преувеличивай, — всхлипнула она в его плечо, и Люпин медленно отстранился, погладив по голове напоследок. Тут её тон сменился на взволнованный, а мокрые глаза наполнились тревогой: — Не уходи...       — Ни за что, я здесь, — Римус мягко обхватил её ладонь. — Тебе нужно скорее выпить зелье.       Он взял с подноса рябиновый отвар, протянул к губам напротив, и Тонкс стала медленно пить лекарство из его рук, слегка смущаясь от полного нежности взгляда.       — Вот так. Сейчас станет лучше. Ты поправишься, у нас есть всё необходимое, только несколько дней, а может, больше, придётся полежать в кровати. Знаю, что ты не любишь... но пока что так надо, — тихо рассуждал он, желая отвлечь девушку от причины слёз. — Тем более обстановка сейчас не самая худшая. Мы установили слежку за пожирателями и теперь можем предотвратить осуществление их планов. Но этим сейчас займутся другие.       Его ласковый голос разливался по венам таким же теплом, как и горячий рябиновый отвар, постепенно приводя состояние девушки в норму, унимая дрожь и успокаивая дыхание. Силуэты перед глазами стали видны отчётливее, мысли прояснились, но тело по-прежнему было ослабленно, но голова теперь болела от слёз, и Дора вновь чувствовала себя уставшей и измождённой — словно беспощадные волны наконец выкинули её на берег после продолжительного шторма.       — Ты действительно никогда не пропускала работу? — спросил Римус, отнимая пустой сосуд от её рта.       Тонкс отрицательно помотала головой. Её волосы очаровательно рассыпались по подушке, заставив Римуса изнемогать от желания прижать её маленькую голову к своей груди.       — Там очень строго с пропусками.       — Но никого не увольняют за болезнь. Дора, ты практически упала в обморок.       — Да, я... наверное, — она закусила губу и стёрла остатки слёз со своих щёк. Чувство вины подкрадывалось, как всегда, нежданно и стремительно. Тонкс продолжила тише. — Прости, не знаю, что это было.       — Всё в порядке, — мягко ответил Римус и покачал головой, снова успокаивающе проводя по её плечам. — Ты болеешь, твой организм в шоке. Не нужно волноваться из-за этого.       — Я болею не в первый раз, — пряча взгляд, возражала Дора.       — Знаю, но это нормально. Всё хорошо. Выпей ещё вот это, — теперь её руки дрожали не так сильно, и Римус протянул девушке умиротворяющий бальзам. — Тебе больше не холодно?       — Нет... нет, всё отлично...       Чем больше последнего зелья она пила, тем тяжелее становилось держать глаза открытыми. Тело расслаблялось само собой, все мысли плавно выветривались из головы, дыхание замедлялось...       — М-м... Римус? — он пересел позади неё, бережно прижал к своему телу и укутал одеялом.       — Всё в порядке, это побочный эффект. Поспи немного, — девушка завозилась, устраиваясь поудобнее, и откинула голову на его грудь. Руки Римуса мягко покрывали её касаниями, оглаживая голову, плечи, ладони, и она тонула в этом тепле, погружаясь во что-то невесомое и безопасное.       — Только не уходи, пожалуйста....       — Всё хорошо, я держу тебя. И я буду здесь, когда ты проснёшься, ладно?       — Ладно...       Не удержавшись, он осторожно коснулся губами её горячей щеки и оставил на ней мягкий поцелуй. Сознание Доры уже уносилось далеко, но сердце затрепетало в ответ на его действия. Римус медленно водил пальцами по её лицу, наблюдая, как место поцелуя покрывается малиновым румянцем.       За следующие несколько часов он не сдвинулся ни на сантиметр, боясь потревожить её чуткий сон. Когда Дора засыпала, её волосы становились каштановыми — как у мамы, и Римус, любуясь расслабленными чертами лица, мягко оттягивал тёмные локоны в сторону, позволяя им позже упасть на плечо, и повторял это множество раз. Её грудная клетка размеренно вздымалась под его заботливым взглядом, ресницы слегка подрагивали, а пухлые губы и аккуратный носик идеально дополняли представшую перед глазами картину.       Римус не замечал, как проходит время, вдыхая с ней в унисон и водя кончиками пальцев по щекам, которые уже понемногу остывали. Он ощущал сладкий аромат её волос, когда утыкался носом в тёмную макушку, и внутренне плавился от теплоты и нежности её маленьких, но при этом таких сильных и умелых рук.       Он мог бы остаться в этом мгновении навечно, если бы им только предоставилась возможность. Никакой войны. Спокойный пасмурный день. Любимая девушка в его объятиях и ничего, что могло бы потревожить её сейчас...       Вдруг Дора пошевелилась, вытягивая вперёд руки и извиваясь в его объятиях, словно большая кошка. Любой, кто видел её, сказал бы, что она очень неуклюжая. Но лишь теперь Римус замечал, сколько в ней плавности и грациозности, когда Дора полностью расслабленна. Когда не пытается закрыться от всего мира, не нервничает из-за предстоящих заданий и разговоров, а просто позволяет увидеть свои самые разные грани, увидеть её такую — уставшую и почти беззащитную.       — Привет, — тихо шепчет Римус ей на ухо. Дора потягивается и оборачивается на него с удовлетворённой улыбкой.       — Привет. Сколько я спала?       — Наверное, пару часов. Как ты себя чувствуешь? Температура снижается — это хорошо.       — Намного лучше, — она перекинула руки за его плечи, снова ныряя в объятия, и Римус осторожно прижал девушку к себе. — Я уже забыла, какого существовать без этой отвратительной головной боли...       Погладив её по тёплому лбу, Люпин сказал:       — Тебе нужно поесть. Подождёшь, пока я принесу что-нибудь?       Дора сморщилась одновременно от необходимости пихать что-то в свой организм и на пару минут остаться без Римуса. Тот мягко усмехнулся, играя с её волосами:       — Знаю, но это не обсуждается. Ты поешь хотя бы чуть-чуть.       Тонкс нехотя выпуталась из тёплых объятий, напоследок потеревшись щекой о шёлковую ткань свитера на его плече.       — Только потому что мне очень нравится твоя забота.       — Хочется думать, что другому на моём месте ты бы уже открутила голову?       К счастью, Римус успел скрыться за дверью, когда в него через всю комнату с выверенной точностью полетела подушка.       Спустившись на кухню, он в миллионый раз мысленно благословил Молли, приготовившую тыквенный суп, изумительный запах от которого разносился по всей комнате. Сириуса на этот раз не было видно — наверное, снова ушёл разбирать завалы семейного хранилища на чердаке. Забрав из рук Молли тарелку и выслушав небольшой рассказ об особенном рецепте и целебных свойствах её содержимого, он вернулся в спальню и застал Дору, пристально смотрящую на дверь, с поджатыми к груди коленями и очаровательно разметавшимися по плечам волосами. По пути Римус поднял недавно летевшую в него подушку и отдал суп Нимфадоре. Сначала девушка не проявляла особого интереса, но спустя пару минут, к его огромному удивлению, вернула на прикроватный столик полностью пустую тарелку.       — Божественно. Расцелуй руки Молли за меня, ладно?       — Обязательно, — он сел рядом и взял с серебряного подноса очередной сосуд с рябиновым отваром. — Последний на сегодня. Ты молодец.       Его ладони словно магнитом тянуло к её розовой макушке, и Римус медленно перебирал яркие пряди, стараясь не потревожить девушку. Затем он подвинулся ближе и потянул её на себя, устроившись за спиной. Нимфадора тихонько хихикнула, отставляя пустую бутылку, и повернула голову через плечо, отчего теперь они нелепо сталкивались носами. Мягкий взгляд Римуса скользил по ней, одариввя всей лаской и заботой, и ей хотелось потеряться в этих комфортных мгновениях навечно.       — Сириус очень хотел проведать тебя, — шепнул он в поразительной близости от её лица и заправил очередную прядь волос за ухо. — Как думаешь, мы ему разрешим?       Дора улыбнулась:       — Конечно. И, Римус... спасибо тебе.       Тот слегка покачал головой, как вдруг застыл, ощущая медленное приближение её манящих и наверняка мягких губ... Дора расслабленно прикрыла глаза и была уже совсем близко, когда Римус в последнюю секунду поднял голову и осторожно поцеловал её в кончик носа. Распахнув глаза, он наткнулся на полный ярости взгляд, и рассмеялся.       — Прости. Думаю, мы можем попробовать больше вариантов, когда ты выздоровеешь, хорошо?       — Учти, тебе придётся очень хорошо извиняться за это.       Спустя пару минут Римус привёл спустившегося с чердака Сириуса, предварительно заставив пообещать, что он не кинется тут же обнимать племянницу и не утащит её вниз под предлогом прослушивания нового альбома одной из их любимых групп. Надо сказать, в этот раз он вёл себя удивительно тихо, постоянно подкалывая их двоих насчёт удивительной заботы Лунатика.       Рябиновый отвар снова начинал действовать, и голова совсем не болела; за окном постепенно проступал мрак. Анекдоты Сириуса заставляли её смеяться во весь голос, отчего Римусу даже пришлось наложить Силенцио на входную дверь — всё-таки, время было не раннее.       Они включили на фон какой-то старый и хорошо знакомый фильм, но Дора уже терялась среди мягких обрывков фраз и разнообразия голосов. Её глаза снова слипались поразительно быстро, и девушка не успела заметить, как весь свет в комнате погас, а сама она оказалась лежащей на кровати и укрытой пледом между двумя самыми дорогими, не считая родителей, людьми в её жизни.       Спустя пару недолгих минут, она легко заснула под тихий стук дождя, с кудрявой головой сириуса на плече и горячими руками Римуса, что бережно обвивали и гладили всё её расслабленное тело.       А Римус, любуясь безмятежностью на её лице, скромно подумал, что, несмотря на любые последствия, никогда не будет больше запрещать Доре прыгать по лужам.