Благодарность.

— Твоя еда, как всегда, на высоте, Аллан! — радостно, почти ласково проговорил Лололошка, искренне нахваливая стряпню повара. Его глаза — черные, почти бездонные, и будто бы не вписывающиеся в его добродушный характер — светились неподдельным восторгом. Аллан смущённо отвёл взгляд. Нет, ему действительно было приятно услышать похвалу — особенно от Лололошки, единственного, кто когда-либо отзывался о нём с теплом. Но это ощущение… оно было непривычным. В Синклите все его ненавидели, а теперь — вот он, сидит перед ним человек, которому по-настоящему нравится то, что он делает. И это было так тяжело принять. Его щёки, обычно зеленоватые, начали наливаться румянцем. Заметив это, Лололошка едва заметно улыбнулся. Сдержанно, но очень искренне, что сердце сделало кульбит.  А самому Лололошке, было жалко Аллана. По-настоящему жалко. Тот так старался для всех! Пытался угодить, накормить, сделать что-то особенное, настоящее, как произведение искусства. И всё это — без осознания того, насколько он на самом деле талантлив. Никто из здешних его не ценил, а некоторые и вовсе смотрели с презрением. Ну как так-то?.. Это чувство — желание порадовать Аллана, хоть как-то отплатить за его старание — медленно, но крепко расцветало в груди Ло. Он смотрел на повара внимательно, в упор, своими всё ещё странно пустыми глазами, из-под которых выбивались каштановые пряди. Если быть честным, сам Ло был красив. Действительно красив. Особенно теперь, после Отвязки, когда в его волосах появилась белая прядь, что добавляла ему загадочности, какого-то холодного света. И, возможно, именно эта красота — эта внутренняя и внешняя яркость — так сильно цепляла Аллана, делая каждое доброе слово от Лололошки вдвойне ценнее. Только сами представьте себя на месте мужчины: тот самый Лололошка, о котором судачили все, которого окружали слухи, взгляды и восхищённые шёпоты… вдруг оказался первым, кто увидел в тебе ценность. Кто признал тебя, оценил… Аллан настолько увяз в собственных мыслях, что не заметил, как парень хитро прищурился. Лололошка мягко сдул с лица свою белую прядь, после чего осторожно наклонился через стойку.  Его пальцы вцепились в край столешницы, и он легко, почти невесомо коснулся губами щеки повара. — Л… Л-Лололошка? Ч-что это было?.. — Аллан вздрогнул от тёплого прикосновения. Лицо его мгновенно вспыхнуло, он смущённо отвёл взгляд, не понимая, что происходит. В груди разлилось странное, вязкое тепло, как будто он выпил чашку хорошего чая, крепкого, сладкого, с лёгкой пряностью. — Это? — Ло весело усмехнулся, но без насмешки. — Просто… моя благодарность. Он говорил спокойно, даже тепло. Не было в этих словах никакой игры, только тёплая и поддерживающая искренность. — Ты заслуживаешь большего, Аллан. Правда... Просто хочу, чтобы ты знал это… и стал чуть-чуть смелее. Он сказал это так просто, спокойно. Но эти слова прозвучали как пощёчина. Или, наоборот, как объятие. Аллан даже не знал, что чувствует. Мир будто пошатнулся под ногами. И тут… — О, только не это, — раздался за их спинами резкий голос. Они оба вздрогнули, обернувшись. В дверях стоял Реджинальд, высокий, вечно недовольный акула-молот, что весь сморщился от картины, которую он, к сожалению, застал. — Снова ты? — с откровенным презрением процедил он, глядя на Лололошку. — Развели тут драму… Ещё бы потрахались прямо на моих глазах! Ха, сахарная парочка! Он шагнул ближе, скривившись сильнее. — А ты, повар никудышный, может, всё же приготовишь мне пожрать? Пошевеливайся… Или ты тут теперь ресторан с нежностями открыл? Тьфу блин…