Во власти Искры

«Выпитый с твоих рук глоток яда сможет полностью уталить мою жажду…»

Флаг небрежно колышется от каждого дуновения ветра, то ли зазывая, то ли наоборот пытаясь прогнать прочь всех нежеланных гостей. Лорд Чон протягивает ладонь к костру, едва не обжигаясь. Заглядывает в языки пламени, пытаясь рассмотреть в них свое отражение. Не выходит. Ему суждено свое отражение увидеть лишь в адском пламени. Там, где его заставят ответить за каждый совершенный грех. А пока искры настоящего и уже произошедшего лишь щекочут ладонь, не позволяя окончательно утратить связь с реальностью. Небрежное касание на плече, и уже приевшийся голос вынуждают приоткрыть глаза, оборачиваясь. — Нам пора отбывать, — Хосок стоит немного позади, протягивая вперед клинок, обрамленный кровью сотен людей. Не совсем невинных, уже ответивших за свои грехи, но все-таки людей. Когда-то живых и строивших планы на светлое будущее. Будущее, которое они не заслуживали и которое Чонгук отобрал своими руками. — Ты каждый раз мешаешь мне вдоволь насладиться победой, — Чон негромко вздыхает, наконец отгоняя прочь все негативные мысли. — А ты каждый раз вынуждаешь меня о тебе беспокоиться, брат, — Хосок больше не держит оружие в руках, почти насильно вкладывая его в чужие руки. — Не беспокойся, — бросает легкомысленно, сразу же улавливая перемену чужого настроения. — Как ты? — взглядом опускается к животу, где под нижними ребрами и слоем доспехов наверняка кровоточит еще свежая рана. — Жив, — Чонгук тяжелыми шагает вперед, задевая брата плечом. Шипит, когда резкая боль снова пронзает ранение, но негромко смеется, икренне упиваясь чужой реакцией. — Ты перестанешь паясничать и насмехаться надо мной? — Хосок ступает за Чонгуком, нагоняя. Не желает больше отставать даже на шаг. Уже знает, что обычно происходит. Чонгук без его прикрытия всегда попадает в беду. И пускай в этот раз он всего лишь спасал Хосоку жизнь. Сути то это никак не меняет… В этот раз Чонгук едва сумел остаться вживых, стоило лишь на мгновение утратить бдительность и оставить его одного. — Перестану. Ровно в момент, когда ты перестанешь нянчиться со мной как с маленьким ребенком, — Чонгук запрыгивает на лошадь легко, будто не у него под грудью на белой рубахе уже проступает алое пятно. — Посмотрим, как долго ты продержишься, когда мы вернемся домой… — Хосок скалится, седлая коня, уже предвкушая и свою скорую победу. — На что это ты намекаешь? — Мы вернемся домой. Там ты будешь вынужден сложить оружие и пасть ниц перед своей ведьмой, вымаливая прощение за очередное ранение, — Хосоку доставляет удовольствие наблюдать за резкой сменой эмоций на лице брата. Знает, что задел за живое. Знает, что попал в точку. — Тэхен в следующий раз просто добьет тебя и будет полностью прав. — Он не такой, как ты. Он милосерден. — Но не когда дело касается тебя и твоей небрежности. Я жду, когда он вместо лекарства подсунет тебе бутылек с ядом. — А я его с удовольствием выпью. Чонгук трогается с места, указывая путь. А сам всем телом напрягается, поскольку знает, что Хосок прав. Его ведьма, его луноликий Тэхен однажды точно вонзит в открытую рану раскаленный кинжал. Не буквально. Лишь фигурально. Например, разозлится настолько, что перестанет Чонгуку улыбаться. Или дрожать от осторожных прикосновений Чона, будто они друг другу чужие. Лорд вот этого боится больше всего. Никак не смерти, от которой и так не скрыться. Боится умереть еще до того, как сердце перестанет биться. А такое может быть… Может быть, только если вдруг ведьма перестанет любить.

*****

Медленно переплетая стебелек за стебельком, Тэхен тихо напевает себе под нос мелодию, которая в голове появилась внезапно. Будто наваждение, она преследует его с момента, как лорд отправился в поход. Она не покидает Тэхена даже во снах, вгрызаясь в самые потаенные уголки сознания, сплетаясь с ним точно так же, как переплетаются стебли ликориса, постепенно превращаясь в кровавую корону. Ведьма плетет венок, подготавливаясь ко встрече с правителем, с негласным повелителем его души и сердца. Вздрагивает, стоит лишь представить, как величественно будут выглядеть цветы ликориса в темных волосах Чонгука. Прикрывает глаза, на мгновение ощущая наваждение: лорд в его пепельные волосы пальцами зарывается, слегка прочесывая. Убирает с них мелкие полевые цветы, прицепившиеся к нему во время сбора трав. И на душе так тепло становится, будто Чонгук и правда рядом… Стоит лишь протянуть руку. И Тэхен протягивает ладонь немного вперед, глубоко в душе надеясь ощутить тепло, но не чувствует ничего. Лишь пустоту, от которой под сердцем неприятно потягивает. Когда сумерки опускаются на порог хижины, касаясь босых ступней Тэхена, тоска немного отступает. Он оставляет венок на деревянных ступенях и делает шаг в манящую темноту. Ночь — время ведьм, потому лес будто оживает. Скрежетание ветвей и тихая трель птиц подхватывают мелодию, ставшую для Тэхена привычной, сопровождают прямо к большому костру, где уже собрались все его братья и сестры, соединяясь в легком танце. Он к ним присоединяться не спешит. Выжидает момента, когда пламя разгорается сильнее всего, чтобы чувствовать жар не только кожей, но и душой. Потому что без Чонгука оказывается очень холодно… Засыпать и просыпаться. Сидеть на крыльце собственной хижины, собирать цветы для зелий и колдовать. Все кажется обыденным, скучным, совсем не таким. Никто не удивляется искренне, стоит лишь провести по воде рукой, собирая капли пальцами, чтобы через мгновение распылить их над темными волосами брызгами. Чонгук долго не верил, что Тэхен — ведьма. Но стоило ему приползти к чужому порогу с открытой раной в животе, пугая до смерти бледностью кожи, и все сомнения развеялись. Потому что лишь касание Тэхеновой ладони да тихое заклинание, сорвавшееся с персиковых уст, сотворили невероятное. Прямо на глазах лорда рана постепенно начала затягиваться. Он и не надеялся… Лишь пришел проститься, потому что ведьма запала в душу. Чонгук тогда миновал всех, даже собственного брата оставил позади, чтобы в последний раз взглянуть в серые глаза, пытаясь насытиться. А его вылечили… Не только физически, но и душевно. Будто тогда ладонь коснулась не оголенной кожи на животе, а сердца. Тэхен заливается краской, придаваясь воспоминаниям, в которых Чонгук смотрел пронзительнее, чем всегда. Алеет щеками, будто наяву ощущая, как откровенно тогда билось сердце лорда, выдавая хозяина. Тэхен, не стыдясь, прикусывает губу, снова наслаждаясь собственной победой. Смог покорить уже давно очерствевшее сердце. И сам покорился, осознавая, что в тот момент впервые так сильно боялся кого-то потерять. Тэхен кружится вокруг пламени, танцуя и перебирая руками в воздухе. Улыбается уголком губ, чувствуя, как моментально приковываются к нему десятки восхищенных взглядов. И не замечает главного… Не замечает, что всего в паре метров стоит лорд, с диким обожанием и восторгом поглощающий каждый шаг и даже самое мелкое подрагивание ресниц. Чонгук склоняет голову к плечу, улавливая, как мелкие искры от костра танцуют между пальцев ведьмы, создавая особую магию. От такого Тэхена перехватывает дыхание. Такому Тэхену хочется отдать последний глоток кислорода. Он невероятный. Выдуманный. Точно не настоящий. Иначе как объяснить, что стоит лишь серым глазам скользнуть мимолетным взглядом по лицу лорда, как внутри все с треском обрушивается, почти насильно вынуждая Чонгука опуститься перед ведьмой на колени, преклоняя голову. И Тэхен не бросается ему в объятия, лишь тихой поступью приближается и, танцуя, сокращает между ними расстояние. Чтобы, оказавшись совсем близко, прикрыть глаза, продолжая магический ритуал. Он не выпускает искры из своих пальцев, кружится вокруг, не позволяя поймать себя руками. А Чонгук и не смеет. Сейчас. Не желает прерывать самое потрясающее зрелище, которое видел в своей жизни. Позволяет Тэхену делать все, что тот пожелает. Дыхание Чонгука с каждым мгновением становится лишь реже. Потому что Тэхен мелькает абсолютно повсюду, кружит и кружит, совсем не сокращая меж ними расстояния. Дразнит. Испытывает. Поскольку знает, что именно значит для лорда. Уверен, что к его ногам падут государства, стоит лишь пожелать. Потому что в жизни Чонгука нет человека ценнее и важнее, чем тот, в чьих пальцах вместе с искрами прямо сейчас скапливается и каждый вдох лорда, и каждый громкий стук его сердца. Щелкни Тэхен пальцами — и все в миг прекратится. Но и его собственная жизнь тогда утратит краски, поскольку жить моментами, рассыпаясь в руках Чонгука мириадами звезд, уже давно заменяет даже колдовство. Давно заменяет закаты и рассветы, полнолуния. Чонгук — его жажда. Его стремления. Тэхен под взглядом темных, почти черных глаз растекается. Знает, что лорд так больше ни на кого не смотрит, да и на него самого таким голодным взглядом больше никто смотреть не смеет. От этого по коже мурашки, а под кожей лава. Искра, разгоревшаяся между ними, могущественнее любого колдовства. Она любовью зовется. Оттого значение имеет более ценное. Почти роковое. — Не желаешь ко мне прикоснуться? — голос Тэхена где-то в груди отдает покалыванием. Потому что хочет. Касаться, чувствовать, поглощать. — Больше всего в этом мире. — Больше короны и власти? — Зачем все это, если тебя рядом не будет? — Чонгук сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как горячие ладони накрывают его плечи. Длинные пальцы медленно скользят вниз, опускаясь к запястью, чтобы оставить повсюду свой невидимый след. Метки, которыми Тэхен помечает свое. — Вас снова ранили, мой лорд? — Тэхен, наконец, появляется перед Чонгуком, не опуская рук. Он будто чувствует, где именно болит, сразу же накрывая это место ладонью. Чонгук стискивает зубы, шипит почти беззвучно, не позволяя себе проявить слабость. — Болит. Я знаю, — Тэхен немного наклоняется, чтобы губами коснуться того самого места, даже сквозь рубаху. — Не прячь от меня свою боль. Раздели. — Тебе не должно быть больно. — Сейчас больнее. У Чонгука в голове тысяча и одна мысль крутится, но каждое размышление заканчивается одинаково. Именем. Тэхен. Он не просто спутник и путеводная звезда. Не часть жизни. Он — часть организма. Панацея. — Следуй за мной, — переплетая пальцы, утягивает за собой, не позволяя спорить и сопротивляться. А Чонгук не желает. Слепо шагает куда-то вглубь леса, свою жизнь вверяя другому. Он за Тэхеном даже в Ад последует, не задумываясь. Вместо него тем более. Обменяет свою жизнь на счастье ведьмы. — Не думай, что смерть способна нас разлучить, мой лорд, — будто мысли читает. — Наша искра бессмертна. Мы будем находить друг друга снова и снова. — В каждой нашей жизни? — Чонгук знает, что будет искать. Потому что для него Тэхена потерять равносильно утрате себя. — А ты не чувствуешь? Эту нить, которая наши души сплетает друг с другом прочнее и прочнее, — ведьма в воздухе снова рукой кружит, искрами заплетая узелок. — Чувствую. — В Аду тоже нет тебе от меня спасения. — Не хочу спасаться. Уже спасен, — их путь сопровождается внезапной тишиной леса и негромкой песней, которая ведьме наваждением служит с момента разлуки. Его собственная мелодия тоски. По теплу, по любви, по человеку. Без чинов и званий, но с открытым сердцем. Хижина, скрытая в глуши леса, появляется прямо под носом слишком внезапно. Она все так же покрыта защитным туманом, но Тэхен Чонгука в свой дом впускает без сомнений. Лишь ненадолго задерживаясь на пороге. Он опускается на колени, чтобы взять в руки кровавую корону, улыбается лишь уголками губ и возвращается к Чонгуку, чтобы водрузить венок ему на голову. — Твоя ноша очень тяжела, мой лорд, — ведьма ладонями накрывает чужие щеки и притягивает мужчину к себе ближе, чтобы оставить мимолетный поцелуй на носу. — Не неси ее один. Вместе с болью раздели со мной. Тэхен утягивает Чонгука в хижину, украдкой любуясь невероятной красотой. До чего потрясающе красные цветы вплелись в темные волосы, создавая целостную картину. В полумраке комнаты лишь неяркие блики свечи прыгают по лицу ведьмы, только сейчас переставая скрывать все заметные следы беспокойства. — Я просил быть осторожнее. — Я спасал брата. — А кто спасет тебя? Если однажды мне не хватит сил? — Мне достаточно твоей веры. Даже сила не имеет значения, — Чонгук укладывает ладонь на чужую щеку, пытаясь стереть каждый едва заметный след переживаний. — Пока ты веришь, что я справлюсь — все будет в порядке. Тэхен под ласковыми прикосновениями наконец расслабляется, льнет как кошка еще ближе, желая почувствовать тепло чужого израненного тела. Скользит пальцами под рубашку, касаясь бинта, пропитанного кровью, и несильно кусает Чонгука за руку. — В следующий раз — добью. — А я не буду этому сопротивляться. Тэхен задирает края рубахи, помогая Чонгуку раздеться. Медленно разматывает бинт, открывая для себя рану. Сам шипит, имея возможность рассмотреть ее вблизи. И снова злится. То ли на себя, то ли на лорда. — Не гневайся. Тебе не к лицу, — голос Чонгука мурашками пробегает по спине, впечатываясь под коркой. В длинных пальцах снова загораются искры, пытаются привлечь внимание, но тщетно. Взгляд Чонгука прикован лишь к ярко-серым глазам, которые голодно исследуют каждый миллиметр его тела. Искры медленно растекаются по ладони, превращаясь в яркий свет, от которого тут же становится теплее. Тэхен делает шаг вперед, не разрывая зрительного контакта. Наступает, вынуждая лорда повиноваться, отступать. Чонгуку суждено быть ведомым лишь одним человеком. Тэхен лишь улыбается, будто снова мысли читая. — Знаешь о чем я думаю? — Да. — Все-таки мысли мои слушаешь? — Читаю по взгляду. — И что тебе мой взгляд поведал? — Что хочешь ты, мой лорд, оказаться передо мной на коленях. Что доверяешь мне беспрекословно, — Тэхен толкает Чонгука на кресло, вынуждая того сесть, а сам забирается к нему на колени, укладывая искрящуюся ладонь на открытую рану. — Твой взгляд кричит, что любишь, — шепчет в самые уста, будто оставляя печать. Тэхен мычит негромко, когда по телу проходит разряд тока. Обещал боль разделить и делит. Лечит рану, латая ее искрами. Чувствует, как сильно все это время Чонгук держался, чтобы слабость не проявить. Кусается несильно, теперь оставляя свой собственный след, который лечить не будет. Наказывает. Свет от ладони с каждой секундой становится лишь ярче, а Чонгук Тэхена к себе ближе прижимает, не представляя, что именно сейчас проживает его ведьма. Хватает лишь пары мгновений, чтобы Тэхен голову к верху запрокинул и глаза его так же засветились ярким светом. Чонгук этим не восхищается. Жалеет. Что позволил себя ранить. Сожалеет, что теперь и ведьме плохо, больно. Но ничего сделать с этим не может. Уже однажды пытался оспорить, отказаться от помощи. В итоге на месяц остался наказан отстуствием чужого внимания. Полным отсутсвием Тэхена. Тот будто исчез вовсе. Не позволял к хижине подобраться и себя увидеть хотя бы на мгновение тоже. Тот месяц для Чонгука стал настоящей пыткой. Пришлось уступить. Почти умолять позволить всего на миг увидеть, о прикосновениях он и мечтать не мог себе позволить. И сейчас вот мучается, будто заново проживая момент ранения вместе с Тэхеном. Тот в его руках дрожит, но ладонь не отпускает, пока рана полностью не затягивается. А после оживает, снова встречаясь взглядами. — Сможешь прочесть, что в моих глазах написано? — Что слепо следуешь и доверяешь. — А еще? — Что будешь спорить со мной, пока будешь дышать. — А еще? — Что любишь. — Больше собственной жизни. — Как и я. — Тогда прямо сейчас отнеси меня в постель и ласкай. Я по тебе невероятно истосковался. И Чонгук слушается, подхватывая Тэхена под бедра. Медленно направляется в сторону кровати, спиной укладывая ведьму на шелковые простыни. Накрывает чужое тело сверху своим и пальцами зарывается в пепельные волосы, медленно перебирая каждую прядь. — На тебя невозможно налюбоваться. — У нас для этого целая жизнь. — Ты прав, — Чонгук осыпает вымотанное лицо поцелуями, точно так же излечивая. Опускается ниже, кусая острый подбородок. Медленно сползает к шее, носом впитывая аромат нежной кожи. Тэхен от каждого действия вздрагивает, покрываясь мурашками, чувствует как нить между их душами снова натягивается, переплетая сердца еще сильнее. Тэхен думал, что найти своего человека невозможно. Был уверен, что любовь, как магия, только вымысел. Но теперь чувствует все по-настоящему. Особенно когда нежные поцелуи скользят по внутренней части бедра. Чонгук его кусает несильно, не оставляя следов, но вынуждая в спине выгибаться, встречая каждое прикосновение. Горячие ладони скользят к животу, сжимая крепко каждый миллиметр хрупкого тела. Тэхен льнет навстречу, будто танцуя с Чонгуком, как искры танцуют с огнем. Ему дурно от того, как много он всего чувствует одновременно. До сумасшествия. Они почти не соприкасаются телами, но сердцебиением сплетаются в одно, играя музыку. Мелодию любви и беспрекословного доверия. Чонгук наслаждается каждым миллиметром чужого оголенного тела, но знает, что Тэхен перед ним сейчас открывается душой. — Как же сильно я по тебе тосковал… Тэхену от всех признаний лишь тяжелее. Чонгук будто повсюду. Его голоса все больше, прикосновений больше, поцелуев больше. Но Тэхену этого все равно катастрофически мало. — Твоя кожа на вкус как мед. Чонгук плавно толкается бедрами, удерживая ладонями стройные ноги. Собирает ладонью пепельные волосы, открывая для себя доступ к шее. Облизывает, целует, кусает. Насытиться пытается. А Тэхен льнет ему навстречу, позволяя ласкать, и бедрами подмахивает в такт. Мысли Чонгука крутятся лишь об одном… Тэхена ото всех нужно спрятать. И не показывать ни за что. Запретный плод, который вкусить суждено лишь ему. Проглотить и ни с кем не делиться. Лорд до чужого внимания жадный, ревнивый до ужаса. Даже к самому себе ревнует, поскольку верит, что не достоин. Ни внимания, ни тем более любви прелестного создания. А любовь в его руках прямо сейчас рассыпается, запрокидывая голову и бедрами подмахивая навстречу, желая оказаться еще ближе. Ближе и ближе. С каждым мгновением и сбитым дыханием. С каждым почти болезненным трением кожи о кожу. С каждым сорванным вскриком и неуклюжим поцелуем. И Чонгук, будто читая порочные мысли, все это ему дает. Еще сильнее прижимается, срываясь на быстрый темп, вколачивается бедрами в чужие разгоряченные ягодицы. Целует, отбирая последние глотки кислорода. Содрагается всем телом, ловя перед глазами искры. Едва не теряет связь с реальностью, обваливаясь на хрупкое тело. А после медленно сползает, слизывая с чужой груди капли пота. Доводит. Истязает. Сжимает ладонью член, не меняя темп. Утягивает в мир наслаждения за собой и Тэхена. Мнет его тело, позволяя почувствовать то же, что испытал сам. Окончательно сводит с ума. — Невероятный, — поцелуи снова касаются бедер. — Ненастоящий, — ладони скользят на талию, сжимая. — Выдуманный, — снова кожа соприкасается с кожей. — Мой, — медленно убивает. — Твой. И так будет до бесконечности. Не сосчитать то количество раз, которое Чонгук будет Тэхена себе присваивать. Потому что обещано в каждой жизни снова и снова пересекаться. А слово, данное ведьмой, отпечатывается в масштабах Вселенной, где их любовь — искра среди огромного костра. И разгораться эта искра будет даже от мимолетного дуновения ветра.