Вопрос

— А если я тебя прогоню, ты продолжишь мне помогать? Старейшина Муан Гай хмурится на этот категоричный вопрос, погружаясь в мысли. Такое обычно не спрашивают — слишком очевидный акцент на их дисбалансе власти. Не смотря на все сомнения и внутренний хаос, Шен все же был уверен в правдивости чужих чувств, словно однажды уже убедился и перенес их в категорию «надежных», хоть виду и не подал. Сказать, что начал доверять, это ведь лишняя угроза над их хрупкой человеческой связью, зачем лишний раз акцентировать? Шен мог многое об этом сказать, но чем больше слов подступало к его языку, тем меньше они весили. В итоге он так и не нашел, как объясниться, остановив свой выбор на этом в какой то степени наивном и некрасивом вопросе.  Перебрав на поверхности ворох ощущений, белый мечник поскорее ответил: — Я буду расстроен, если ты меня прогонишь. Но если это случится, я думаю… я мог бы это принять. — Шен поджал губы, слегка виновато потупив взгляд, и Муан продолжил, понимая, что это не все их беспокойства. Он продолжил, пытаясь звучать дружелюбнее, — Раньше я думал, что мне хватит понимания, что у тебя все хорошо. Но… я стал жадным. Гай улыбнулся едва смущенно, глядя в лицо собеседника и пытаясь поймать взгляд, чтобы развеять напряженную атмосферу. С Шеном всегда так — никогда не знаешь, когда их «все хорошо» может рухнуть и смениться тревогами. Стоило всегда быть начеку, но сколько бы Муан Гай себя не исправлял, привыкнуть к столь резким переходам пока не мог. — Это «нет»? — уточнил проклятый старейшина, и от его тона захотелось тяжело вздохнуть. — Шен, я не знаю. Я никогда не хотел думать, что будет, если ты меня отвергнешь. Наверное, это было бы больно и трудно. — слегка выдержав паузу, мечник все же честно и прямо ответил, — Я не знаю, что я бы делал. Но я бы не пошел на тебя войной. Старательно пережевав чужие слова, Шен так и замер с задумчивым видом, слегка склонив голову вперед. Не найдя больших несоответствий в чужих словах, он слегка улыбнулся, а после спросил еще более прямо: — А если я бы сделал что то ужасное против тебя, ты бы все еще не желал мне навредить? Гай подумал, что хочет придушить его уже сейчас. На мгновение замерев с недовольным видом, он одернул: — Мне сложно представить, что тебе нужно сделать, чтобы я захотел причинить тебе вред. Обычно я о таком не размышляю. — Да? — с весельем уточнил Шен, и ощущения эхом отозвались в их душах. Чувствуя, что он полностью на ладони, Гай сдался — сопротивление бесполезно и бессмысленно. В их сетях, на фоне хитрых Шеновых уловок и сплетений чувств он ощущал себя просто деревянной фигуркой в виде заклинателя. Даже его неловкие попытки схитрить в ответ тоже быстро всплывали на поверхность. — Да. — с улыбкой заверил Гай, и Шен наконец улыбнулся колко и хитро, сразу приободрившись. Лисёнок. Беззлобный, но хитрый и верткий — сам даже не знает, когда хитрит. Гай доверял ему. Они заперты друг с другом, как два духа в круглой печати, и пусть Шен умел и понимал больше, способный запутать даже себя, от чего то складывалось теплое и спокойное чувство, что все будет хорошо. Шен хороший — он не обидит. И запутанный тонкой нитью судьбы с ног и до головы, старейшина Муан Гай опускал руки, просто отказываясь спасаться, пока душа переполнена теплым спокойствием, восторгом и обожанием от каждого незначительного жеста. Этой мелкой раскатистой дрожью, когда теплая чернота чужих бездонных глаз останавливается на нем, вдруг загораясь огнем. Словно услышав, Шен протягивает руку, сплетает колкие от напряжения пальцы и приникает ближе, проходясь щекой по чужой груди в категоричном ласковом жесте. Он покоится в тесных объятиях, прижимая к себе руки и прикрывает глаза, наконец начиная отпускать свои навязчивые размышления. Гай терпеливый, и Шен с трудом ощущал границы, иногда теряясь и думая совершить глупость, лишь бы нарваться на условия и понять, что ему не стоит делать. Но прямых условий не было, и оставалось лишь самостоятельно искать в себе ответы, что допустимо, а что нет. Волнительно до глухого стука в груди — Гай обнимает теснее, утыкаясь носом в чужие волосы и вдыхает близкий к яду дурман. Темный и теплый, как сладковатая пыль на чердаке. — Ты не знаешь… — вздыхает Шен, слегка выпутываясь и обнимая в ответ. Замок из рук расслабленно ложится на поясницу. Гай слегка сбивается, сразу чувствуя в себе неозвученный вопрос.  «А ты?» Что бы сделал ты?  Взяв плавный разгон, в их общих мыслях мелькают вспышки грохочущих картинок и рубленных ощущений. Крики отчаянные и пугающие чувством потери. Злость, гнев, паника и жалость, целый ворох из цветных осколков, о которые Шен цеплялся даже здесь, внутри своей головы, будто снова пытаясь вразумить себя болью. Даже такой, не в половину реальной. Гай зацепился об это испуганно, думая, что Шен должен перестать пытаться себя замучать, но тот лишь тихо рассмеялся, обнимая теснее. Все вдруг затихло. Просто сошло на нет, будто мысли кончились или их отключили. Остался только неясный гул, как тот, что появляется от долгого созерцания гор. Шен прижался лицом ближе, как если бы он собирался уснуть в таком положении, а после заверил: — Все в порядке. — Гай чувствовал, что он довольно улыбается, и его слова не ощущались двояко. Шен верил в то, о чем говорил, — Я тоже не знаю.