С душой

— А потом мы ходили на выставку бабочек, — рассказывает Се Лянь, пока Му Цин, держа телефон на громкой связи, полулежит на диване. — Таких у нас в террариуме ещё нет: какой-то экзотический, редкий вид. Фэн Синь, на плечи которого Му Цин сложил ноги, не отрывается от ноутбука с открытым заданием. — Ему вообще кто-нибудь нравится, кроме этих бабочек? Му Цин молча соглашается с ним, но всё равно тыкает носком в щёку, за что расплачивается предостерегающим укусом на щиколотке. — Ну… — задумчиво тянет Се Лянь. — Я. Му Цин закатывает глаза. — Спасибо, уж об этом мы в курсе и каждый день стараемся забыть. — Ещё он не против вас! — С этим бы я поспорил, — фыркает Фэн Синь, после чего впервые за день захлопывает ноутбук. Се Лянь подозрительно быстро переводит тему: — Меня больше интересует, когда мы сможем встретиться? — Да ты что, этот дурак же пропадает на работе целыми сутками, — причитает Му Цин, отталкивая ногой в плечо потянувшегося за поцелуем Фэн Синя. — Прости, Се Лянь. На этой неделе никак. — Лучше смотри, чтобы не пришлось перед Му Цином извиняться за недостаток внимания. — Да как же я могу ему внимания не дать? Он же «сторонник глубоких ощущений», оставлю его неудовлетворённым, и он— — Избавь от этих мерзостей хотя бы А-Ляня, ловелас хренов, — слышится язвительный тон Хуа Чэна. Му Цин переглядывается с Фэн Синем в немом вопросе о том, когда он вообще успел присоединиться к разговору. — Слушай, не тебе об этом рот открывать! — огрызается Фэн Синь, придвигаясь к телефону, видимо, чтобы покричать тому на ухо. — Вот-вот, — театрально кивает Му Цин. — Сначала перестань пожирать своего А-Ляня каждые день и ночь. Се Лянь строго одёргивает его: — Му Цин! Тот замолкает и даже на крошечную долю секунды подумывает извиниться, прежде чем Се Лянь невинно продолжает: — Кое-кого вообще из кинозала недавно выгнали. Уж не думаю, что за излишнюю скромность. Му Цин давится воздухом. — Ах ты… маленький, двуличный притворщик! — возмущённо вскрикивает он. — И вообще, это Фэн Синь— — Не вздумай теперь прикрываться Фэн Синем! — Он просто очень меня смешил! — не сдаётся Му Цин, не желая уступать этому хитрому подобию праведника. — Ну-ну, — произносит Се Лянь, не веря ни единому слову, поэтому на помощь приходит Фэн Синь. — Так всё и было! А вот когда Му Цин приходил ко мне на работу, там и правда— — Да хватит им рассказывать, умник! — Му Цин зажимает ему рот, слыша из динамика звонкий смех.

***

Му Цин даже не удивляется тому, что предостережения Се Ляня, как обычно, оказываются верны, и времени, которое Фэн Синь может уделять своему парню, постепенно становится всё меньше и меньше. Настолько, что в течение двух последних недель Му Цин начинает по-настоящему изнывать без хоть какого-либо общения, не говоря уже о встречах. «А на завтра он хотя бы останется?» — получает он сообщение от Се Ляня, когда время уже клонится к полуночи. «Неа, с самого утра уезжает на учёбу. Сегодня тоже только после смены приедет.» «Какой он хороший у тебя… но такой бедный. Позаботься о нём хорошенько :)» Му Цин насмешливо поднимает бровь, печатая ответ: «Боже мой, а Хуа Чэн ещё смеет делать вид, что переживает за твою благопристойность.» Ночную тишину разрезает дверной звонок, и Му Цин подскакивает, только успевая записать быстрое голосовое с прощанием. Он распахивает дверь, и его сразу сгребают в крепкие, почти удушающие объятия. Му Цин утыкается в шею, вдыхая знакомый запах, переплетающийся с ароматами кухни. — Я тебя словно вечность не видел, — шепчет Фэн Синь ему в макушку. Затем его взгляд падает на Му Цина — такого домашнего и родного: босого, в одной длинной футболке, прикрывающей бёдра, и с убранными в низкий хвост волосами. И Фэн Синь не может удержаться, чтобы не подхватить его на руки, врезаясь поцелуем в губы. Му Цин обхватывает его ногами, пальцами запутываясь в волосах, сжимая и натягивая их на затылке. Он даже не думал, что настолько скучал, пока не оказывается прижатым спиной к двери, сдавленно всхлипывая. Фэн Синь впивается пальцами ему в бёдра, обнажённая кожа горит под прикосновениями, но Му Цин отрезвляюще шепчет ему в губы: — Сперва душ. Фэн Синь нежно смеётся, носом проводя по шее. — Я похож на стейк? — Зато на самый элитный, — жмурится Му Цин от щекотки. Через пятнадцать минут Фэн Синь в одних спортивных штанах сидит на диване, рассказывая о прошедших днях и вспоминая забавные случаи с гостями, пока Му Цин умиротворённо устраивает голову на его плече, игнорируя срывающиеся капли с мокрых волос. Его пальцы бездумно поглаживают грудь Фэн Синя, постепенно соскальзывают на живот, а губы находят чувствительное место за ухом. И незаметно Му Цин уже оказывается сидящим на чужих бёдрах, потираясь и опрокидывая его на диван. Он чувствует крепкую хватку на своей талии, пока покрывает шею поцелуями, спускаясь ниже. Ведёт языком вдоль резинки штанов, опаляет дыханием: — Ты хоче— Поднимая взгляд, Му Цин замирает, пару раз растерянно моргая. — Фэн Синь?.. Он замечает, как расслабленно тот лежит с закрытыми глазами, как мирно вздымается его грудная клетка. Губы сами собой расплываются в ласковой улыбке, когда Му Цин позволяет себе полюбоваться спокойным, наконец никуда не бегущим и сладко спящим Фэн Синем. — Ложись на кровать, — мягко шепчет Му Цин на ухо, поглаживая его по голове, — Спина болеть будет. — Она и так... после работы болит… — невнятно бормочет Фэн Синь, пытаясь перевернуться на бок. Но вес Му Цина не даёт пошевелиться, и он недоумённо приоткрывает один глаз, после чего тут же дёргается, мгновенно просыпаясь. — Чёрт, — виновато стонет Фэн Синь, пряча лицо в ладонях. — Прости. Он не может не думать о том, как это, наверное, выглядит для Му Цина — будто Фэн Синь не тосковал по нему, будто не желал все эти дни прикоснуться. — Я… Му Цин прерывает его, целуя в уголок губ. — Нечего извиняться, пошли спать. Пока он ведёт Фэн Синя в кровать, пока выключает свет и ложится рядом, его не отпускает мысль, которую он давно держит в голове, но никак не решается озвучить. Фэн Синь прижимает его за талию, дыхание щекочет шею. — Я правда очень по тебе скучал, — сонно шепчет он. — Но всю прошлую ночь работал над проектом, поэтому просто убитый. Он и правда, как точно выразился Се Лянь, «очень хороший» и даже лучше. Гораздо лучше, если быть честным. Му Цина с самого знакомства восхищало умение Фэн Синя трудиться день и ночь, отдавать всего себя тому, что для него действительно имеет значение. И теперь, когда сам Му Цин является важнейшей частью его жизни, как бы тот ни был завален и сосредоточен на делах, Фэн Синь всегда ставит его на первое место. Что бы ни случилось, как бы ни было тяжело, Фэн Синь всегда переживает о нём, помнит, в редкие минутные перерывы стараясь успеть напечатать ответ. И даже приехал после суток без сна над таблицами и чертежами, после последующей тринадцатичасовой смены на ногах. Только чтобы провести время с Му Цином. — Прости, нужно было предупредить, что сейчас от меня толку ноль. Му Цин пихает его локтём. — Замолчи, — шепчет он, и в голосе намного больше чувств, чем он привык кому-либо показывать. Му Цин соединяет их лбы, вжимается и, не давая себе времени передумать, выпаливает: — Переезжай ко мне. Он чувствует, как мгновенно напрягается Фэн Синь под его руками, и даже не удивляется. Му Цин почти может слышать все глупые мысли в его глупой голове. Они проскальзывали во взгляде, когда Фэн Синь впервые переступил порог его квартиры, когда задумчиво и смущённо осматривал высокие светлые стены с панорамными окнами. Угадывались в том факте, что — хоть он ни разу не признавал этого вслух — Фэн Синь до сих пор оставался слегка напряжённым, когда Му Цин гостил у него. И даже брошенная будто бы невзначай фраза Му Цина, что больше половины суммы на квартиру у него нашлось только из-за продажи старой, оставшейся от матери, никак не изменила ситуацию. У Фэн Синя есть это странное представление, будто он должен обеспечивать Му Цину «хорошую жизнь», будто это он и только он должен платить за чеки в магазинах, за ужины и такси. Что ему следует исполнять внезапные желания Му Цина, такие как дизайнерский свитер, в который тот влюбился, но продолжал тихо вздыхать со стороны. И что, конечно, это он должен был купить красивую квартиру в доме с охраной, а затем с гордостью перевести туда Му Цина. От того, что Фэн Синь раз за разом проваливает все свои надуманные «должен», внутри он корит себя за то, что будто бы не в состоянии показать Му Цину серьёзность и глубину своих намерений. — Мне не нужно, чтобы ты что-то доказывал, — решительно шепчет Му Цин. — Мне не нужны широкие жесты, не нужны подарки. И я уж точно не просил тебя быть моим спонсором. Всё, чего мне хочется — это ты рядом, твоё внимание. — Но— — Ты сможешь брать меньше смен, если не придётся платить за квартиру, — настаивает он. — Появится больше свободного времени. Будем каждый вечер проводить вместе, каждую ночь спать вот так. Фэн Синь уязвлённо прикрывает глаза. — Не думай, что я не хочу быть рядом. Му Цин тяжело вздыхает, но говорит прямо: — Тут всё просто. Ты или хочешь, или нет. Третьего не дано. Фэн Синь ведь не дурак, хоть Му Цин и не перестаёт его так называть — он прекрасно знает, что эти слова имеют смысл, что Му Цин прав, и что столь редкие встречи долго без последствий продолжаться не смогут. Му Цин видит понимание в чертах его лица, замечает желание, скрытое за всей этой надуманной чушью, за страхами и глупой неуверенностью. И он улыбается, отпуская любое оставшееся недовольство, прижимается ближе, обнимает за шею. — Всё, что я сказал — правда, — произносит Му Цин, покрывая поцелуями его лицо. — Я хочу быть рядом с тобой. И мне без разницы, как. Фэн Синь понемногу расслабляется под незатейливыми ласками. — Извини, что иногда так реагирую, — виновато бормочет он. — Я хочу жить с тобой. Хочу сжимать в объятиях по ночам. Хочу каждый день видеть тебя домашнего, сонного. Готовить тебе ужины и заваривать кофе по утрам. Они даже не начали ругаться и спорить, может, слишком уставшие за тяжёлый день, но Му Цин считает это победой. Он расплывается в улыбке, тыкается в него носом, ещё и ещё, пока Фэн Синь не смеётся от щекотки: — Да! Да, — не переставая смеяться, он тыкает губами вслепую, целуя Му Цина, куда дотянется. — Я же уже сказал «да».

***

— Ты не пойдешь никуда в этом! — шокировано восклицает Му Цин, замечая, как Фэн Синь достаёт из шкафа джинсы с рубашкой. — Что не так? — Фэн Синь растерянно замирает, переводя на него взгляд. Му Цин выглядит не просто возмущённым — он прямо-таки в ужасе! — Это театр! — с выражением проговаривает он, как будто разговаривает с недалёким ребёнком. — Да, поэтому я и надеваю рубашку? — Она никуда не годится! И у тебя же были брюки, нет? После всех споров Му Цин тратит целых двадцать минут, но находит в своём гардеробе идеальную рубашку, которая для него самого задумывалась как оверсайз, но Фэн Синю как раз по размеру. Затем выхватывает у Фэн Синя кружку свежезаваренного кофе, ругаясь, что он ничем не помогает, и заставляет его начать гладить брюки, пока сам делает глоток. — Напомни мне потом помучить тебя в магазинах, — Му Цин вздыхает, когда помогает ему завязать подобранный бордовый галстук, уклоняясь от поцелуев в щёки. — Не балуйся! Заканчивая, он окидывает Фэн Синя оценивающим взглядом и удовлетворённо кивает. — Теперь хотя бы можно выпускать тебя за порог. — А что, раньше позорно было даже на улицу выйти? — начинает возмущаться он. — Ты был достаточно смел, чтобы назвать меня своим парнем, так что я никак не могу позволить тебе ходить абы в чём. Это удар по мне, как по специалисту! — Понятно, теперь ты стыдишься меня, — Фэн Синь скрещивает руки. Му Цин стонет. — Я не стыжусь! Но в правильном образе ты сразу становишься ещё более сексуальным. — Он задумывается. — Вот посмотри на меня, например. Сегодня они провели ленивый день за просмотром сериала в кровати, поэтому Му Цин, с криво заколотыми крабиком волосами, всё ещё не вылезал из пижамы. — И что? Ты выглядишь превосходно, — искренне отвечает Фэн Синь, целуя в кончик носа. — Я знаю, — с напором произносит Му Цин. — Но будет лучше! И когда полностью собранный Му Цин выходит из комнаты, демонстрируя блузу винного цвета, собранные с помощью ленты в высокий хвост волосы, которые открывают переливающиеся гвоздики в ушах, Фэн Синь чувствует внезапную сухость во рту. — Теперь понимаешь? Фэн Синь приближается, обхватывая Му Цина за талию и наклоняется к его уху: — Я в жизни не видел ничего прекраснее тебя. Когда ты нарядный, когда домашний, когда без одежды — ты всё ещё самое чудесное, что со мной случалось, — он прижимается губами к нежной коже за ухом, чувствуя ответную дрожь Му Цина. Проводит кончиками пальцев по его покрасневшей щеке, любуясь, впитывая в себя каждую деталь. Надавливает подушечкой на нижнюю губу, наблюдая, как приоткрывается рот и зубы сжимаются на его пальце. — Иногда даже не могу поверить, что ты мой, — зачарованно шепчет Фэн Синь. И несмотря на комплимент, что-то в его взгляде заставляет Му Цина насторожиться. — Не выдумывай, — щурится он, — Конечно, твой. Но затем Фэн Синь целует его, и все мысли исчезают, оставляя лишь ощущение горячего языка и сладостный трепет, спускающийся вниз живота. — Мой галстук и твоя блузка, — прерывается он. — У нас что-то вроде парных образов? Му Цин улыбается. — Да. Я хочу, чтобы каждый видел, что ты со мной. Фэн Синь не может сдержаться, чтобы не поцеловать снова. Не отрываясь от Му Цина, он делает пару шагов, пока тот не врезается спиной в стену. Руки Фэн Синя опускаются ниже, обхватывая ягодицы, а колено проталкивается между бёдер, разводя в стороны. Му Цин стонет в поцелуй, но всё равно заставляет себя сказать: — Если мы не остановимся, то опоздаем. — Думаешь всё же от спектакля ощущения будут глубже? — дразнит Фэн Синь, покрывая поцелуями его лицо. — Ты когда-нибудь прекратишь мне это напоминать?! — Нет, мне нравится вспоминать твою заносчивость. Фэн Синь с нажимом проводит ладонью по внутренней стороне его бедра, но всё же отстраняется, позволяя поправить одежду. — Поэтому я и продолжаю быть заносчивым каждый день! Пытаюсь сохранить страсть. Фэн Синь смеётся, начиная обувать ботинки. — Ой, правда? Я всё время думал, что ты просто пытаешься свести меня с ума. Как неловко. — Сводить тебя с ума я могу и без слов, — ухмыляется Му Цин, пока его снова не притягивают для поцелуя. — Мне кажется, ты всё же не хочешь в театр, — улыбается Фэн Синь, поглаживая его большим пальцем по линии челюсти. — Очень хочу, — шепчет Му Цин ему в губы, даря ещё один, на этот раз, кроткий поцелуй. — Мне правда интересно, как покажут образы, наплывающие на Хэ Сяо-эра. Они уже усаживаются на свои места в партере, когда Му Цин продолжает тему. — Я уже как-то был на постановке этого рассказа, — он показательно кривится. — В тот раз никто даже не пытался постараться, это выглядело как обычные флешбеки. — Но ведь главный герой, умирая, вспоминает свою жизнь? — Фэн Синь пытается припомнить что-то из рассказов Му Цина о сюжете. — Это не считается за флешбеки? — Вот именно, что он не просто вспоминает, — недовольно объясняет Му Цин. — Мне понравилось, что в рассказе это нечто большее. Туманные, полупрозрачные образы… Он задумывается, прежде чем продолжить. — Почти хрупкие, понимаешь? Они рассеиваются, стоит только суметь их достаточно рассмотреть. Перетекают один в другой, — Му Цин пару раз крутит рукой в воздухе, пытаясь объяснить. — В прошлый раз это показали слишком плоско! Фэн Синь не особо понимает, о чём тот говорит, лишь наблюдает за продолжающим ругаться Му Цином. И он выглядит столь гармоничным, столь вписывающимся в атмосферу резных балконов и бархатных кресел, что Фэн Синь в конечном итоге не может перестать любоваться, с трудом успевая слушать. Уже во время спектакля Му Цин слышит тихий шёпот на ухо: — У меня вопрос… — Что такое? — он переводит взгляд со сцены на Фэн Синя, готовясь дать пояснения по сюжету. — Как тебе дизайнерское решение, надеть актрисе на голову гнездо опоссума вместо парика? Му Цин от неожиданности прыскает, утыкаясь тому в плечо, еле успевая заглушить смешок. — Если бы я был её костюмером, то сделал бы из её волос нору, — шепчет он Фэн Синю в шею. — Потому что опоссумы не живут в гнёздах. Фэн Синь корчит обиженное лицо, даже если Му Цин и не может его видеть. — Если бы ты был её костюмером, у неё не было бы волос. Она бы давно облысела от нервов. — Эй, не ври, что тебе не нравилось, как я тебя одевал! Фэн Синь наклоняется ближе, заправляя за ухо маленькую прядку, выбившуюся из хвоста. — Я не вру, ведь мне правда больше нравится, как ты меня раздеваешь. Му Цин пинает его по ноге, закатывая глаза, и только недовольные взгляды обернувшихся зрителей заставляют его промолчать. После спектакля Му Цин выглядит довольным, рассуждая об образе наивной и детской надежды на свободу, переданной через поле кунжута. А у Фэн Синя из воспоминаний лишь внимательно следящий за сценой Му Цин, прикусывающий губу на особенно волнующих сценах, да обжигающая теплота его ладони, которую Фэн Синь сжимал в своей. — Нуу… — он усердно пытается выцепить из памяти хоть что-то, что не Му Цин. — У него правда реалистично отвалилась голова. Я думал, они просто покажут ранение в ше— Да что ты опять хохочешь?! — Прости-прости, — выдавливает Му Цин, вытирая слёзы в уголках глаз. Он обхватывает Фэн Синя за руку, поглаживая кожу большим пальцем, и так широко улыбается, что весь мир сужается до довольных морщинок вокруг его глаз. Пусть Му Цин хоть целыми днями над ним насмехается — если это будет делать его таким счастливым, Фэн Синь лично ещё и клоунский нос на себя наденет. — Я не успел заметить, как прошло время, а ведь уже скоро нужно готовиться к сессии, — начинает жаловаться Му Цин, забирая пальто из гардероба, на что Фэн Синь страдальчески стонет. — Не напоминай мне, иначе я тебя удушу. — О, знаешь, — криво ухмыляется Му Цин, — вчера ночью ты почти попыта— — Замолчи! — смеётся Фэн Синь, тыкая в него пальцем. Му Цин вскрикивает, выставляя руки в защитном жесте и пятится в сторону выхода. Фэн Синь следует за ним, молча улыбаясь его странному способу передвижения, пока Му Цин вдруг не сгибается пополам от смеха. — А если, — с трудом выдавливает он, хватая запястья Фэн Синя, чтобы предотвратить ещё одно нападение, — я на экзамене притворюсь тобой во время просмотра спектакля, мне поставят автомат из жалости за моё невдупляющее выражение лиц—АА! — Ну всё! — вскрикивает Фэн Синь, высвобождая руки, и тычется пальцами ему в рёбра. Му Цин визжит и, срываясь с места, бежит через вестибюль, не обращая внимания на окружающих. Он толкает массивные деревянные двери и вылетает на улицу, тут же врезаясь в чью-то спину. Му Цин ойкает, потирая нос, а дверь, которую он от неожиданности выпустил из рук, прилетает бегущему следом Фэн Синю по лбу. — Прошу прощения, — он поднимает глаза, натыкаясь на знакомую косу, перекинутую через плечо, и пальто цвета орхидеи. — Му Цин, — томно улыбается мужчина. Фэн Синь останавливается рядом, переводя взгляд между ними двумя и что-то в том, как именно незнакомец смотрит на Му Цина, заставляет его нахмуриться. — Выглядишь шикарно. Впрочем, как и всегда. Он скользит по Му Цину тяжёлым взглядом, задерживая внимание на серьгах. — И всё ещё их носишь. Я рад, — он протягивает руку в бархатной перчатке, дотрагиваясь до мочки уха и склоняется чуть ближе к его лицу. — Рубины всегда особенно подчеркивали твою красоту. Му Цин вежливо поднимает уголки губ, но всё равно слегка напряжён, отодвигая от себя ладонь. — Позволь представить, — с нажимом говорит он, отступая на шаг. — Это Фэн Синь, мой возлюбленный. — Оу, — он ухмыляется, только сейчас обращая внимание на Фэн Синя, и пожимает протянутую руку, — Мэй Няньцин. — Рад знакомству, — Фэн Синь держит дежурную, как на работе, улыбку. — Вы тоже были на спектакле? Когда мы ходили в прошлый раз, ты так негодовал, что режиссер превратил пол рассказа в крайне банальные воспоминания, — Мэй Няньцин мягко посмеивается. — Я сегодня сразу вспомнил о тебе. Подумал, тебе бы понравилось, что кунжутное поле показали настоящим символом свободы. — Да, — оживившись, кивает Му Цин. — Особенно в контрасте с отобравшей свободу службой. — А как плавно юбка матери, напоминавшая Хэ Сяо-эру родительскую любовь, рассеялась, опустившись на него синим небом? Очень в твоём вкусе. Му Цин улыбается, выражая согласие, и они обмениваются ещё парой фраз о представлении, пока наконец не прощаются. Мэй Няньцин напоследок задерживает взгляд на Фэн Сине. — Хороший парнишка. — Да, — выразительно подчёркивает Му Цин, когда берёт странно притихшего Фэн Синя под руку и прижимается ближе. — Очень. Весь путь из театра Фэн Синь продолжает напряжённо молчать. Складка пролегает у него между бровей, пока он задумчиво смотрит под ноги. Му Цин то и дело поворачивает голову, вглядываясь в его профиль, обдумывая все возможные причины. — Я спал с мужчинами не за деньги и не за ужины. И не за что-то ещё в этом духе, — не выдержав, начинает он. — Я спал с ними, потому что хотел. Фэн Синь поднимает на него недоумённый взгляд. — ...Что? Я и не дума— Хватит защищаться, когда на тебя даже не нападали! Му Цин закусывает губу, отворачиваясь. Они долго идут в тишине, нарушаемой лишь скрипучими порывами ветра. Погода портится сильнее с каждым днём, в воздухе уже начинает пахнуть снегом, и Му Цин кутается глубже в шарф, спасаясь от промозглого, сырого тумана. Эта тишина давит на него, и он, тихо вздыхая, пробует снова: — Ладно. Хочешь, я просто выкину их? — Да что мне сделали твои серьги? — раздражается Фэн Синь, взмахивая руками. — Думаешь, я совсем жалкий? — Тогда прекрати молчать и скажи, почему ты сам не свой. Фэн Синь упрямо качает головой. — Я не хочу об этом разговаривать. — Хватит бесить меня! — наконец взрывается Му Цин, толкая его в плечо. — Или говори уже, или прекращай рожу кривить. Смотреть тошно! — Да злит меня это, ясно?! — он кричит в ответ. — Что я по сравнению с твоими бывшими такой… Фэн Синь до скрежета стискивает зубы, отворачиваясь. — И по сравнению с тобой тоже, — тише добавляет он. Му Цин замирает. — Какой ещё такой? Фэн Синь бесится, трёт лицо руками, избегая взгляда, пока наконец не выдавливает через сжатую челюсть: — …Никудушный. Му Цин во все глаза смотрит на Фэн Синя, озадаченно моргая. — Тебе та дверь последние мозги вышибла что ли? Скрестив руки на груди, Фэн Синь тяжело дышит, его лицо искажается, когда он заставляет себя говорить. — Иногда я… могу чувствовать себя очень неуверенно, — начинает он, с трудом сглатывая. — Потому что не перестаю думать о том, что не успешный, не богатый и даже не галантный. Я... блять, я обычный, ясно? Самый обычный, ничего из себя не представляющий студент с раздражающей подработкой, и— Он горько усмехается, мотая головой. — Да тебе даже приходится самому следить за моим гардеробом, чтобы я тебя не позорил! Я не уверен, что именно могу тебе дать. Чёрт возьми, я даже не знаю, могу ли я дать тебе вообще хоть что-то?! — он в отчаянии повышает голос, почти обнимая себя руками, и наконец поднимает взгляд на Му Цина. — А ты..! Ты такой... Я постоянно думаю, как вообще так вышло, что самый красивый, самый потрясающий парень, которого я когда-либо встречал, действительно обратил на меня внимание в то время, как мог выбрать буквально кого угодно. Му Цину хочется кричать, когда он делает к нему пару резких шагов, впечатывая в кирпичную стену. Он тяжело дышит, сжимая в пальцах ворот куртки Фэн Синя, и ощутимо встряхивает. — Я думал, мы уже давно закрыли тему! — рявкает Му Цин. — А ты всё ещё продолжаешь нести эту полную чушь. Чего ты от меня хочешь?! Что я ещё должен сказать тебе? Фэн Синь отталкивает от себя руку, его глаза пылают. — Я же предупреждал, что не хочу об этом говорить. Какой смысл в том, что теперь ты будешь считать меня жалким нытиком?! Му Цин очень раздражён, цвет его лица практически сливается с блузкой, а растрепавшиеся пряди падают на лицо, когда он шипит сквозь зубы: — Я буду всегда считать тебя лишь тупым идиотом, которым ты и являешься! — Да! — перекрикивает его Фэн Синь. — Я тупой идиот, который ни черта не может поддержать беседу даже о ёбаном спектакле. — Ты тупой только потому, что думаешь, будто мне это нужно! Му Цин отступает на шаг и выравнивает дыхание, убирая волосы с лица. — Послушай меня, — медленно и твёрдо начинает он, обращая на себя настороженный взгляд Фэн Синя. — Я объясняю тебе сейчас и не хочу потом по сто раз возвращаться к этому вопросу. Я ходил на свидания с множеством мужчин: с карьерой, с деньгами, с престижными семьями. Они дарили мне подарки, возили в отели, и кое-кто даже оплачивал отпуска. С некоторыми я пытался строить отношения. И никто из них не дал мне ничего — слышишь? — ничего, кроме ощущения потраченного впустую времени. Ты же за эти три месяца… Машина проносится мимо них по пустой дороге, освещая фарами нечитаемое выражение лица Фэн Синя, сжатую линию губ и до боли уязвимый взгляд. Му Цин прикрывает глаза и вздыхает. Ему никогда не давались откровенные разговоры о чувствах, но он знает, что сейчас должен быть искренним, иначе их отношения никогда не сдвинутся с места, погрязнув в одних и тех же конфликтах. Так что он тихо продолжает: — Ты показал мне, каково чувствовать себя по-настоящему нужным и любимым. Это единственное, чего я хотел, единственное, что, как оказалось, искал. Не можешь ничего мне дать? Ты уже дал больше — куда больше — чем все остальные. Его голос слегка дрожит от эмоций, когда он делает шаг навстречу, прижимаясь вплотную. — Да, я видел много не «никудышных» парней и всё равно из всех них выбрал именно тебя. И на то было множество причин, — он фыркает. — Боже, ты буквально украл меня со свидания с каким-то супер богачом, потому что я был очарован только тобой, помнишь? Фэн Синь сжимает на нём пальцы так крепко, что становится трудно дышать и, переполненный чувствами, целует, разделяя бушующий поток на двоих. У Му Цина вырывается сдавленный звук из глубины горла, когда они меняются местами, и его с силой прижимают к стене. Затем Фэн Синь шепчет ему в губы: — Ты был мной очарован? Му Цин буквально задыхается, но скорее по привычке отвечает: — Знаешь, когда ты всё же снял свою тупую форму, на тебя хотя бы стало не противно смотреть, так что я— — Му Цин! — измученно стонет Фэн Синь и обрывает ещё одним поцелуем. Он вздыхает, снова становясь серьёзным. — Фэн Синь, я правда тебя люблю, слышишь? — он пристально смотрит в глаза. — Я раньше никогда и никого не любил. Особенно всяких гордецов, что позволяют себе называть тебя «парнишкой». Так что больше не неси подобный бред. Пожалуйста. Фэн Синь прижимается улыбкой к его челюсти. — Хорошо, больше не буду. Но взамен повторяй мне это каждый день. Му Цин закатывает глаза. — А можно я лучше буду каждый день говорить, что ты тупой? — Ты это и так говоришь!!! Он тянет Фэн Синя за волосы, выдыхая облачко пара ему в губы. — Люблю, — шепчет Му Цин, раскрывая их языком. — Люблю...

***

— Все подарки кладём возле мандаринового дерева, — командует Се Лянь. — Напитки несём сюда, к фонарям. В этот Новый год все были вынуждены прийти на празднование именно к Се Ляню, и никак иначе. Ведь он съездил за два часа от города, чтобы отыскать «самое красивое мандариновое дерево, Му Цин!». Хотя, если быть точнее, заставил Хуа Чэна его отвезти. А затем самостоятельно украсил квартиру, да наготовил праздничных блюд, к которым Му Цин благоразумно не приближался и Фэн Синю даже думать запретил. И когда он начал каждому по очереди плакать в трубку о том, что теперь все точно обязаны отмечать у них с Хуа Чэном, никто уже не смог ему отказать. Правда, они до слёз прониклись стараниями Се Ляня, поэтому сразу же согласились. Точно не из-за жуткого эмодзи, который Хуа Чэн отправил им до звонка, вовсе нет. Фэн Синь до сих пор поглядывал на него с опаской. И теперь, в предновогодней суете, Му Цин, положив голову Фэн Синю на колени, листает свои снимки с последней фотосессии, где он демонстрирует чью-то весьма посредственную праздничную коллекцию. Фэн Синь перебирает его волосы, бездумно заплетая в расслабленные косы. — Это нечестно! — он наклоняется ближе к экрану. — На тебе любая тряпка выглядит великолепно. Они должны ставить гигантский дисклеймер, что людям никогда не стать такими красивыми, хоть с их одеждой, хоть без. Му Цин улыбается и запрокидывает голову, выпрашивая поцелуй. — Мы обязательно должны были их приглашать? — будто сам у себя спрашивает Хуа Чэн, пока выполняет пожелания Се Ляня по расстановке. — Мало того, что помощи от них не дождёшься, так они ещё и на нервы действуют. — Тогда бы к нам вообще никто не пришёл! — жалуется Се Лянь, чмокая его в щёку. — Узнав, что готовить буду я, Хэ Сюань сбросил трубку и в этот же день увёз Ши Цинсюаня на какую-то базу отдыха за город. Му Цин с Фэн Синем переглядываются, читая мысли друг друга. «Так можно было?!» Хуа Чэн уже готов начать язвить, что уехали они так-то даже не на свои деньги, а на взятые у него в долг, когда раздаётся стук в дверь. — Это, наверное, Пэй Мин, — Фэн Синь поднимается, чтобы его встретить, осторожно перекладывая Му Цина на диван, но тот всё равно корчит недовольное лицо. На порог заваливается громкий, уже слегка подвыпивший друг Фэн Синя из университета, который, по его словам, очень хотел познакомиться с Му Цином. И теперь этот самый друг окидывает взглядом комнату, сразу впиваясь в него глазами. — Знаешь, теперь я даже понимаю твою одержимость им, — ухмыляется Пэй Мин. Му Цин поднимается на локтях и презрительно выгибает бровь, волосы, расплетаясь, падают ему на плечи. — Очень наслышан, — продолжает любезничать тот, подходя вплотную к дивану. — Рад бы сказать то же самое, но увы, — хмыкает Му Цин. Пэй Мин нарочито вздыхает. — Ах, какой грубый! А ведь я столько нытья от Фэн Синя выслушал. Пытался помогать как мог, и вот она благодарность. Когда Му Цин встаёт на ноги, Пэй Мин мягко обхватывает его за подбородок и улыбается. — Но за такое личико можно простить всё, что угодно. — Уберись ты от него! — Фэн Синь заносит руку, чтобы угомонить друга, но она так и застывает в воздухе, потому что Му Цин сам с громким шлепком отталкивает чужую ладонь от лица. — Ты бы лучше за своё личико так переживал, — он сужает глаза. Фэн Синь тянет его за руку на себя, прижимая за талию. — Не обращай внимания. У него всегда такие глупые шутки. — Ладно-ладно, — смеётся Пэй Мин, откидываясь на спинку дивана и выпрямляя ноги. — Извини. Ещё не хватало испытать на себе твой гнев. Он звучит искренне, поэтому Му Цин позволяет себе расслабиться в надёжных руках Фэн Синя, лишь на всякий случай закатывая глаза. Вечер проходит достаточно мирно, за разговорами, выпивкой и шутливыми тостами плавно перетекая в ночь. — Ты дурак совсем? Пока не приходит время распаковывать подарки. — Почему дурак-то? — недоумевает Фэн Синь. Му Цин напряжённо смотрит в коробку, даже через несколько слоёв бумаги тишью угадывая содержимое. Фэн Синь растерянно спрашивает: — Что? Это не тот?.. Се Лянь неловко улыбается, а Пэй Мин строит лицо «как этого Му Цина вообще кто-то терпит?». Поэтому Му Цин хватает Фэн Синя за руку и отводит в отдалённый угол комнаты. — Я же говорил, что не нужны мне никакие траты! Фэн Синь смотрит на выражение его лица и начинает выходить из себя. — Да почему нельзя просто поблагодарить?! Му Цин хмурит брови. Ему не нравится мысль, что Фэн Синь опять мог думать, что обязан покупать ему подарки ценой в целую зарплату, только чтобы не выглядеть «неудачником». Он злится от этой мысли, она расстраивает его, и Му Цину уж точно не хочется проходить через этот конфликт снова. Он вздыхает и пытается объяснить: — Потому что я видел, как ты трудился! Как тяжело тебе приходилось, и я бы мог обойтись— — А я видел, как ты на него смотрел! — перебивает Фэн Синь. И Му Цин замирает от этих слов, поражённо глядя в его глаза. Когда Му Цину преподносили дорогие подарки — это всегда было что-то о подтверждении своего статуса, либо о произведении впечатления. Что-то вроде «держи билеты на концерт айдола в вип-зону с экскурсией за сцену, потому что я могу себе это позволить». Либо «прими серьги с драгоценными камнями, которые я решил подарить без повода, и думай отныне, какой я великолепный». Ему ещё никогда не дарили дизайнерские вещи с душой. С искренним, неэгоистичным желанием вызвать улыбку и увидеть горящие глаза. Му Цин безвольно опускает руки и смотрит на Фэн Синя таким взглядом, что тот даже покрывается лёгким румянцем. — …Что? Но Му Цин не может сказать ни слова, он лишь обхватывает рубашку Фэн Синя и поддается вперёд, находя его губы. Где-то сквозь колотящиеся в ушах сердце до него доносится ироничное «хо-хо», но он не обращает внимания, не отстраняется, пока не заканчивается кислород. То, что Фэн Синь изо дня в день продолжает стараться для него, ради него — Му Цин думает, что может это понять. Ведь и он сам стремится стать лучше: перестать раздражаться по каждому поводу, перестать расстраивать его. Начать проявлять терпение. Научиться говорить о чувствах. Так много, так много всего он хочет дать Фэн Синю. Работать над отношениями. Работать над собой. Только чтобы у него было всё, чего он заслуживает. — Я тебя так люблю, — шепчет Му Цин, склоняя голову, прижимаясь лбом к его ключице. Фэн Синь сжимает его крепче в своих руках, целует в макушку и беззвучно бормочет в волосы ответ. И когда всю оставшуюся ночь Му Цин светится, надевая и рассматривая тот самый свитер, заставляя Се Ляня себя фотографировать до тех пор, пока того не крадёт возмущенный Хуа Чэн, Фэн Синь светится тоже, снова не в состоянии оторвать восторженный взгляд. Как в их первую встречу. Как и во все встречи после.