Там, где расцветает Маис.

В центре шумного города, где ночные огни смешивались со звёздами, а из открытых окон доносился гул метро, в старом лофте с кирпичными стенами жили две женщины, чьи ритмы идеально совпадали, хоть они и звучали на разных языках. Маис — харизматичная мулаточка с тёплым, как спелый манго, оттенком кожи и чёрными кудрями, стриженными в аккуратный боб, обычно просыпалась первой. Её родители переехали из Мумбаи, когда ей было пять. В их доме пахло карри по воскресеньям, а на полке стояли слоники из сандалового дерева. Она потянулась, задевая рукой… — Ммм, ещё пять минут, — прошептала Лира, зарываясь лицом в подушку. Брюнетка с зелёными глазами и острыми скулами, это польские корни давали о себе знать. И она ненавидела ранние подъёмы, хотя работала копирайтером и могла писать хоть лёжа на полу. — Не ври, ты уже не спишь, — Маис прикоснулась губами к её плечу, оставляя след помады. Да, она красилась перед завтраком — «а вдруг апокалипсис, и меня найдут неготовой?». Кофеварка зашипела, наполняя воздух ароматом кардамона. Маис добавляла его всегда. Лира, завернувшись в её халат с вышитыми павлинами, налила напиток в две кружки: свою с потрескавшейся эмалью, и Маис с золотым орнаментом и ободком. — Твой редактор опять грозился уволить тебя за сарказм в заголовках? — спросила Маис, разламывая паратху с маслом. — Нет, сегодня просто за то, что я назвала его «воплощением творческого бессилия», — Лира скривила рот в усмешке, но тут же смягчилась, когда Маис погладила её по волосам, перебирая с любовью каждый локон. Их день был чередой приятных мелочей: Лира, строчащая текст в кафе, отсылала Маис фото с подписью «Этот бармен похож на твоего бывшего… такой же кислый»; Маис, на съёмке для журнала, присылала в ответ селфи в ярком сари: «Говоришь, я переборщила с розовым?»; Вечером Лира разбирала груду бумаг на полу в её «творческом хаосе», а Маис, смеясь, перешагивала через них с подносом чая, представляя себя танцовщицей. Но самым важным был момент, когда они оказывались вдвоём на балконе, курили одну сигарету на двоих. Лира затягивалась, Маис просто держала в пальцах, чтобы быть причастной, и спорили, стоит ли переезжать в Барселону. — Там море, — говорила Маис. — А здесь — наше метро, где ты однажды упала мне на колени, — парировала Лира. И они оставались. Потому что дом, это не всегда место. Это ты и я, смешанные запахи ладана и чернил, остроумные перепалки и молчаливые объятия, когда слова уже не нужны. Квартира, где живёт любовь, напоминала открытку. Их лофт на пятом этаже старого, но крепкого дома в центре города был совершенным отражением их обеих. Тёплым, немного богемным, с лёгким творческим беспорядком, который никогда не переходил в хаос. Они его долго искали, когда были в поисках жилья. И как-то сидя в метро, Маис попалось на глаза объявление о долгосрочной ренте лофта. На первой фотке было огромное окно залитое утренним светом. На подоконнике были квадратные подушечки и пару горшочков с цветами. Она точно влюбилась в этот вид. Он как рыцарь, покорил её с первого взгляда. Руки сами набрали телефон в объявлении. Гостиная была смешением стилей. Просторная комната с высокими потолками и огромным панорамным окном, через которое лился свет, утренний золотой, дневной ярко-белый, вечерний синеватый от неоновых вывесок снаружи. То самое место, что навсегда отпечаталось в сердце молодой девушке. Диван достаточно большой, потертый бархатный, цвета спелой сливы. На нём всегда лежало два пледа: один — тёмно-зелёный, вязаный (Лира привезла его из бабушкиного дома), другой — ярко-оранжевый, с индийским орнаментом, Маис купила его на блошином рынке. Книжные полки до потолка, забитые вперемешку Лириными томами по архитектуре, модными альбомами Маис, dog-eared романами на английском и хинди. Рабочий стол Лиры — дубовый, весь в царапинах и пятнах от кофе. На нём старая печатная машинка, подарок Маис на годовщину, вязаная салфетка в виде ромба, ноутбук, куча черновиков с пометками красной ручкой. Угол Маис — низкий столик с зеркалом в резной раме, где она собирала образы перед съёмками. Рядом — винтажный трюмо с десятком маленьких баночек: аюрведические масла, блёстки, помады всех оттенков красного. Слоники и статуэточки Шивы в виде слона с шестью руками. Кухня, где рождаются разговоры, маленькая, но уютная, с плиткой в стиле ретро. Лира долго искала именно такую, и открытыми полками, где стояли: — Специи Маис — куркума, Кумин, Гарам масала в жестяных коробочках. — Кофейные зёрна Лиры, она покупала их в одной и той же крошечной обжарке и нюхала перед тем, как смолоть. — Хрустальная ваза с сухими ветками. Лира называла это «авангардным искусством», Маис смеялась и добавляла туда-то пёрышко, то ракушку. На холодильнике — магнитики из всех их поездок и фотография, где они обе смеются, обливаясь шампанским на крыше в чью-то свадьбу. В спальне широкая кровать, с бельём из небеленого хлопка, всегда слегка смятым. На подушках следы помады Маис и чернил Лиры. Ковёр с восточным узором подарок тёти Маис, на нём они иногда сидели ночью, когда Лира не могла спать, и Маис читала ей вслух. Окно с подоконником, заставленным свечами в медных подсвечниках. И конечно же цветы. Фикусы, дафембахии и земиокульпас. Здесь они курили (Лира) или просто смотрели на город (Маис). Балкон, их мирок, крошечный, но самый важный уголок. Два складных кресла и маленький столик между ними. Горшки с растениями: базилик — Маис использовала его в готовке; мята — Лира заваривала с ней чай; и один упрямый кактус, который они обе забывали поливать, но он выжил вопреки.

***

Их первая встреча была достойна ромкома… нелепая, немного унизительная, но именно поэтому идеальная. Бар, где всё пошло не так… Лира пришла в «The Bitter End» — модный бар с плохим освещением и слишком дорогими коктейлями — чтобы отметить сдачу проекта. Она сидела за столиком у стены, допивая второй виски с колой и злобно правила текст в телефоне, ибо клиент снова решил, что «нужно по креативить». Маис была там совершенно случайно, её подруга уговорила развеяться после расставания с парнем. Она уже пожалела, что надела новые босоножки на каблуках, т.к. ногам было больно, и всю дорогу мечтала сбежать домой. Роковой момент наступил, когда Маис, разворачиваясь с бокалом «Кровавой Мэри» в руках, задела локтем Лиру, которая как раз поднялась, чтобы уйти. Томатный сок хлынул на красивую светлую рубашку брюнетки, а кусочек сельдерея застрял в её волосах. — Ты… Ты это серьезно?! — Лира ахнула отряхиваясь. — О боже, я… Я куплю тебе новую рубашку. Или десять. Или заплачу за химчистку. Или… — Маис залепетала с южным акцентом, краснея. Лира уже открыла рот, чтобы сказать что-то язвительное, но вдруг рассмеялась. — Ладно. Зато теперь я запомню тебя навсегда, — она вытащила сельдерей из своих волос и ковырнула им в сторону Маис. — Это жесткий флирт! Ты же понимаешь это?! У нас начинают с более лёгких вещей…

***

Они вышли из того бара вместе: Маис из чувства вины, Лира потому что нужно же узнать, кто эту рубашку испортил. — Я живу на синей ветке, — сказала Лира. — Я тоже! — обрадовалась Маис (это была маленькая ложь — она жила в другом конце города). В переполненном вагоне Маис, пытаясь достать телефон, потеряла равновесие. Поезд резко дернулся, и она рухнула прямо на колени перед Лирой. — Ого, так быстро? — Лира фальшиво закатила глаза, но тут же подхватила её за руку. — Заткнись, — Маис засмеялась, не отпуская её пальцы. — Это несчастный случай, а не предложение. — А если я хочу, чтобы это было предложение? — Лира приподняла бровь. … Соседи по вагону отошли в сторону, но им было уже всё равно. Теперь Лира каждый год 18 марта в день их встречи дарит Маис бутылку «Кровавой Мэри». А та в ответ — новую рубашку. Самую дорогую.