Бог мечей (The God of Swords)

...Любовь его воистину была сильна. Он понял, чтобы вместе быть им, нужна вечная война...

Зала пропитана ставшими привычными чувством дискомфорта и напряжением. На голову императора своей тяжестью давит не только корона, на нее опустился незримым грузом долг перед своим народом. Взращенный среди благородных по происхождению и сути людей он бескорыстно желает оправдать все ожидания своего народа, который вот уже двадцать третий год терпит ужасающие здравомыслящего человека тяготы. Принимая в наследство от отца престол, Чонгук осознавал, что придет вместе с ним: ответственность и пожизненное чувство вины. Несмотря на то, что почти всю свою жизнь он был свидетелем того, как воины под руководством самых искусных в ратном деле генералов склоняют свои головы во имя благой и светлой цели, сам он грезил о том, как сможет повидать места, где, говорят, тихо так, что слышно, как из-под земли червяк прорывает себе путь наружу. В иных местах, он читал, гуляют так, что все горожане не могут подняться еще несколько дней после. Чонгук часто задавался вопросом, сколько же интересностей спрятано за стенами развернутой между севером и югом войны. С уходом императора он перестал это делать, теперь его голова болит о том, как же быть дальше. Окруженный дискомфортом неопределенности, он видит, что его народ ожидает от него мудрого решения. Все вымотались. И, наконец, после долгих дней раздумий и метаний старейшины предлагают ужасающую своей дерзостью идею. Существует легенда, говорят они, о боге мечей, который спит уже многие века. С его помощью можно победить любое войско, любую войну, но в жертву он забирает себе в услужение, всех, кто падет от его меча во время битвы, независимо от стороны – противника или соратника, которому он служит. И Чонгук решается на отчаянный шаг. Во мраке старых стен семейного склепа, где несколькими месяцами ранее обрел вечный покой прошлый император, эта идея кажется еще более жуткой. Каждый здесь сомневается в правильности сделанного ими выбора, но Чонгук завершает ритуал, рассекая руку клинком и связывая себя обещанием богу мечей. Ничего не происходит. Перед ними не появляется пугающий безобразием демон или другое магическое создание. Растерянное выражение лиц старейшин говорит само за себя. Все переглядываются. Они так же, как и сам Чонгук, не хотят верить, что план оказался никчемным, а ритуал жалкой попыткой обмануть самих себя. Однако в следующий момент зажженные факелы вспыхивают синим пламенем и словно срываются с места, начиная вращаться друг за другом и образуя обжигающий барьер вокруг Чонгука. – Ваше Величество! – слышит он, словно где-то вдалеке. Нет ни малейшего понятия, что случится в следующее мгновение, и Чонгук просто ждет. Смотрит на разводы пламени, которое, несомненно, живое. Он точно знает, что оно разглядывает его в ответ. Вероятно, оценивает, достоин ли император считаться таковым, сможет ли соблюсти условия их еще не подписанного соглашения. Чонгук достоин, он оглаживает взглядом замысловатые узоры языков пламени и произносит: – Я твой. Огонь стремительно проходит сквозь него и гаснет, сбивая с ног и оставляя после себя металлический привкус на губах. А в голове: «Я знаю».

***

Старейшины полагают, договор заключен. За ухом императора расползлась небольшая метка, которую совсем не закрывают убранные в незамысловатую прическу волосы. Витиеватый узор можно было бы назвать подписью или именем, только ни у кого так и не получается разобрать, что именно там изображено. Лишь один из придворных лекарей, осматривая Чонгука, предполагает, что частью узора могут быть буквы из тех древних книг, что ему однажды удалось прочесть в доме отца своего наставника. – J, однако, Ваше Императорское Величество, – произносит севшим от прожитых лет голосом седой старик. – Или не оно. Слаб памятью стал, так и не скажу с уверенностью. – Времени вычислять у нас уже нет. Да если бы и было… – Чонгук отклоняется на спинку кресла, когда старик отходит на несколько шагов, почтенно склонив голову перед императором. – Смысла уже никакого нет. Все, что нам остается, это готовиться к завтрашней битве. В его позе отражается напряжение, граничащее со смирением. Запрокинув голову назад и устало прикрыв глаза, он дает понять, что на этом разговор окончен, и все, кто все еще находился до этого момента подле, ретируются в своем направлении, переполненные разными мыслями, гнетущими и обнадеживающими. Оставшись наедине с самим собой, Чонгук выдыхает. Прикасается кончиками пальцев к губам и отчего-то желает вернуть то мгновение, когда пламя коснулось его, что-то необратимо меняя. Он сквозь завесу усталости с удивлением для самого себя отмечает, что неясное предвкушение скручивается в солнечном плетении и дрожью расходится по всему телу. – Если наш бог нас услышал, пусть это окажется хоть меткой самого дьявола. Мы заслужили его благословление.

***

Порой, стоя во главе и оглядывая свое войско, Чонгук задумывается, смог бы он быть простым солдатом, слепо следующим за своим императором. Последовал бы он за самим собой, будучи рядовым стрелком. К счастью для себя, он видит ответ на свой вопрос в глазах людей напротив. Их император выдающийся муж: в бою стена, вселяющий ужас в своего врага зверь; и справедливый правитель для своего народа. Чонгуку не стыдно за то, кем он стал, кто он есть. И его душу греет мысль, что он достойный преемник старого императора и любим толпой. Но сегодня даже облака на небе ведут себя странно. Чонгук сурово вглядывается вдаль, он ищет глазами, но сам не может до конца понять, что именно ему хочется найти. Незаметно поглаживает рукоятку меча, удобно закрепленного в ножнах. Они все еще не уверены, благословили ли их. Чонгук видит вдалеке противника и в последний раз переговаривается с одним из своих генералов, готовым дать отмашку. Вперед! Как внезапно дует ледяной ветер, обжигая кожу, холодя душу и принося фантомный запах крови. Словно из ниоткуда на обсидиановом монстре, которого с большой натяжкой следует называть жеребцом, окутанный черным туманом на фоне кровавого зарева появляется он. Тонкая талия, словно затянутая в корсет, прогибается, выделяя широкие плечи и стройный стан. Закованный в броню всадник обнажает свой меч, вознося высоко над головой, возвещая о намерении, и несется вперед, почти не касаясь земли. Звонкий стук металла о металл звучит для Чонгука как голос его возлюбленного, которого он никогда не слышал. Несмотря на мнимую хрупкость, все понимают, что это настоящий бог мечей. Он сражает всех, кто попадается на ходу. Туман, стелющийся плотным полотном, забивается в ноздри тех, кто стоит на его пути, и забирает волю и жизнь. Командующие армией Чонгука приказывают отступать, расчищая дорогу, чтобы сохранить жизни своих солдат. Чонгук находится в отдалении, на холме, с которого открывается живописная картина. То, как танцует его бог, поражает воображение, отпечатываясь фреской в сознании, проникает черной змеей под ногти, заставляет задержать дыхание. И Чонгук с изумлением ощущает прилив вожделения, лишь доспехи помогают скрыть то восхищение, что поглотило его. Через некоторое время все звуки на поле боя стихают, оставляя лишь издаваемые покидающими этот мир хрипы и стоны, среди которых стоит величественная фигура всадника, оглядывающего результаты своей работы. Затем он поворачивает голову к холму, и император чувствует, как сердце заходится в неудержимом ритме. Его прошибает холодный пот. Его только что взглядом коснулась сама смерть. Но окутавшее чувство страха никак не вяжется с тем, как реагирует некоторые из его рецепторов. Он поклялся на крови, и теперь эта кровь сводит его с ума, царапая вены иголками, а затем опускаясь ниже, чтобы после, когда он останется в своих покоях, выплеснуться наружу. В этой битве враг повержен, яркий след победы уже виднеется, но все еще застлан мутной пеленой. А пока прекрасное в своей жестокости создание пришпоривает своего коня, который больше похож на демона, и несется в сторону, откуда появился минутами ранее, и растворяется, как если бы его и не было вовсе. Чонгук и выжившие с восхищенным ужасом наблюдают, как мертвые тела рассеиваются, превращаясь в черный туман, и следуют за своим новым хозяином. Солдаты выходят из коматозного оцепенения и ликуют, восславляя своего императора и бога мечей.

***

В следующий раз Чонгук видит его через три ночи. Бесконечно долгих, сводящих с ума своей пустотой три ночи, за которые противник набирает обороты и подтягивает резервные войска. Чонгук смотрит на живое море из воинов. Оно волнуется. Слухи разлетаются быстро, противник точно знает, что сегодня что-то изменит ход событий. И Чонгук ощущает, когда появляется он. Никто не видит его, его здесь еще нет, но он здесь. И императора пронзает возбуждающим предвкушением. Не ощущая себя, он пришпоривает своего жеребца, выезжая вперед. Не находя себе места в собственном дворце, он каждую ночь покидал свои покои и растворялся в тени поля битвы, надеясь хотя бы на долю секунды уловить его присутствие. Желание чесалось под кожей, и император, убедившись, что за ним никто не следит, ложился на пропахшую черным туманом землю, зарывался носом в жесткую притоптанную траву, и только тогда приходило успокоение. И вот наконец-то они здесь. Он слышит за спиной взволнованные голоса своих вассалов, предостерегающих его от необдуманных решений. В их умах живы воспоминания трехдневной давности, а оковы ужаса заставляют выкатываться глаза из орбит. И когда он не отвечает им в очередной раз, те все же направляют своих коней вслед за императором, но это свидание лишь для них двоих. Никто не смеет вмешаться и стать частью их жуткого танца. Император ревностно и эгоистично намерен защищать их (у)единение. Никто живой не посмеет взглянуть богу мечей в лицо и остаться таковым. Это привилегия избранных. И Чонгук считает себя избранным. Поэтому он натягивает поводья, останавливает коня, поворачиваясь боком и преграждая путь следующим за ним, и безапелляционным тоном произносит: – Не вздумайте следовать за мной. Это моя битва. Никто не смеет ослушаться приказа, пусть и безрассудного, но отданного самим императором. Остается лишь повиноваться и наблюдать. И Чонгук вознагражден, потому что стоит ему только развернуться к противнику лицом, он видит его. Его бог смертельно очаровывает. Сегодня туман искрится потерявшимися у ног этого создания молниями. Так же, как и император. У его ног. Чонгук дрожит от нетерпения и… возбуждения. Каждый дюйм его тела стремится впитать ту тьму, что так пугает остальных. Сегодня Чонгук планирует утолить свой голод, насмотревшись на это ужасающе прекрасное создание. Он будет танцевать с ним плечом к плечу и докажет, что император достоин своего Бога. И они танцуют. Горячо, страстно, с пронзительным звуком бьющихся друг о друга мечей и хруста костей. Чонгук отдается танцу самозабвенно, никогда у него не было партнера искуснее и талантливее. Он чувствует, как слиплись его волосы от чужой крови, но не жалеет о скинутом шлеме, без него он, кажется, ощущает каждую ноту этого прекрасного аромата бешеной жажды и сам начинает ее испытывать. Чонгуку кажется, что туман ласкает его щиколотки и бедра, закрывает от вражеского меча, поэтому сам старается быть еще ближе, пытается заглянуть в глаза своей одержимости. Его лицо частично скрыто от посторонних глаз металлом, но даже так понятно, что оно прекрасно. Даже гнев или безразличие не смогли бы испортить этой красоты. Они завершают неравную битву побегом врага. Вероятно, в скором времени стоит ожидать предложения о перемирии. Но не это важно сейчас, а то, что его бог наконец позволяет заглянуть в свои невообразимо холодные глаза, в которых Чонгук навсегда потеряет свой покой. И наградой ему становится произнесенное в голове спокойным голосом «Чимин». Подданные чествуют императора за его самоотверженность и храбрость. Никому не нужно знать, что движет своевольным императором, какие цели он преследует, отправляясь на поле битвы в одиночку. И он искренне старается погрузиться в суматоху празднования и поздравлений, временно отгоняя от себя мысли, что в ночи теперь ему не будет так одиноко, когда он будет вспоминать чарующий голос и шептать чужое имя.

***

Действительно, им хватает всего несколько ветреных осенних дней, чтобы прекратить выматывающую войну, длящуюся уже третий десяток лет и начатую еще при отце нынешнего императора. Есть повод для празднования и веселья, однако в последнее время молодой император все чаще чем-то тяготится, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями. Он герой. Им восхищаются и его любят. Но стоит ли эта победа того, чтобы больше никогда не увидеть адское сияние прекрасных глаз? Чонгук сомневается. Конечно же, он в своем уме. Понимает, что настрадавшийся народ ждет от него мудрых распоряжений. Знать пророчит процветающее будущее и подсылает потенциальных невест и женихов для укрепления государства. А Чонгук любовно оглаживает узор за ухом, стоя перед зеркалом в покоях. Не исчез. Ему нравится думать, что они принадлежат друг другу. Поэтому он тут же хватается за новость о восстании на востоке. Собирает небольшое войско и лично решает его возглавить. Стоит ли победа того, чтобы больше никогда не увидеть Чимина? Чонгук почти знает, что вслух произнес бы «нет». Потому молчит. После подавления восстания он сам предлагает соседним царствам и княжествам свою помощь. Когда те соглашаются, он почти ликует. В такие моменты Чонгук ощущает, как собирается заново, становясь полноценным собой. За одной битвой следует другая, затем третья, четвертая, пятая, десятая, тринадцатая… Чонгук положит весь мир к его ногам лишь за то, чтобы просто ощутить запах его тьмы. Чонгук становится еще более жадным, когда Чимин ему улыбается. С каждым разом хочется все больше и больше. Он почти умирает, когда за закрытыми дверьми помогает себе расслабиться, вспоминая его глаза, губы. Грезит о том, как наверняка волшебно смотрелась бы талия Чимина в его больших руках, когда он помогал бы тому набирать темп и опускаться все ниже. Чем дальше, тем крепче их связь. Чем дальше, тем тяжелее становится пережить разлуку. Старейшины и знать в страхе наблюдают, как их император опускается в бездну. Если бы они только знали, как им придется расплачиваться за помощь бога. Он отправляет своих воинов, когда понимает, что противник недостаточно силен. Его бог не должен разочароваться в нем, он даст ему столько солдат, сколько тот захочет. – Идем завтра же! – спешиваясь, объявляет Чонгук. Он размазывает красные капли, что попали на лицо, и даже не хочет их смывать, желая оставаться в этом состоянии как можно дольше, окутанный туманом. Иногда он действительно находит себя погруженным в серую дымку, Чимин доволен, позволяет следовать за собой. А он с благоговением принимает преподнесенный дар. – Но Ваше Императорское Величество, – восклицает первый советник, подбирая полы своего одеяния, и, еле поспевая за широкими шагами императора, продолжает, – мы еще не готовы, сегодня мы потеряли многих. Воинам нужно время, чтобы восстановиться, – пытается образумить, надеясь достучаться до одержимого разума. Но Чонгук непреклонен, он не переживет очередной день без своего возлюбленного. Стоит ли победа того, чтобы никогда больше не видеть, как Чимин улыбается ему? Чонгук с ненавистью только к одной мысли об этом кричит – «нет!». . . . . . . В тот день он впервые заговаривает по-настоящему. – Все твои воины мертвы, – его голос такой же нежный, как и поступь. Вся сила, спрятанная в хрупком на вид теле, окружает Чонгука, убаюкивая и лаская, словно любимая жена. Он не может напиться ею, глотая жадно и ревниво. Они единственные, кто еще дышат. Сожалеет ли император о том, что все его враги и союзники стали частью войска бога мечей? Ни единой минуты. Они просто стали частью чего-то большего, частью божественного замысла, а ему выпала роль их сопровождать на этом непростом пути. – Последуешь за ними? – не спрашивает, а предлагает. Император не может насытиться его металлическим ароматом, оглаживая взглядом каждую особенность внешности. Тот ждет умиротворенный. – Нет, за ними - нет. В них для меня нет никакого смысла. Чимин наклоняет голову немного вбок, продолжая ждать. Он улыбается, взрывая миллиарды звезд внутри Чонгука. Тот желал бы прикоснуться к нему, но не смеет. Вместо этого лишь отвечает: - За тобой. Я пойду за тобой. Чонгук не прячет взгляд, он уверен в своих словах и себе как никогда. Чимин снова нежно ему улыбается и касается смуглой щеки императора. Их первое прикосновение, Чонгук не может справиться с захлестнувшими эмоциями и дрожит, не может поверить в реальность этого момента. То, что это происходит, уже чудо, о котором он запрещал себе даже мечтать, но все же осмеливается накрыть чужую руку своей. – Я тебя так долго ждал, – Чимин смотрит снизу вверх, подносит вторую руку к лицу мужчины и проводит указательным пальцем по левой брови, приглаживая волосинки. – Спасибо, что разбудил. Делает шаг навстречу, становясь вплотную, и укладывает голову на грудь Чонгука. Тот же не понимает, как ему удается пережить это. Он дрожащими руками прижимает Чимина, и его взгляд падает на метку за ухом. Они на своем месте. Он прикрывает глаза, слегка запрокидывает голову назад, впитывая момент, и хочет замереть в нем навечно. Затем приоткрывает рот, выдыхая остатки воздуха из легких. – Нас уже ждут, – голос Чимина выводит из оцепенения. Он берет Чонгука за руку и ведет к своему коню.