о зависимости.

      в полудохлой пиццерии на окраине не менее дохлого города он появился внезапно. тиская засаленный адресник с номером телефона пальцами, застыл в дверях смурной угрожающей глыбой, напряжённой тишиной на себя внимание обращая. скучающая в ожидании редких посетителей компания у сцены тогда притихла, вызов в гляделки приняв в ожидании малейшей реакции, но смириться с поражением скоро пришлось, когда неловкость ситуации начала подобно прессу давить.            — вы к кому? — в вежливой паузе откашлявшись, мужчина поправил маску медведя, задвинув её на затылок, и отделился на шаг-два от группы навстречу гостю.            — квест. на работу, — хрипло отозвался тот, руку с бумажкой приподняв с каким-то почти механическим усилием. казалось, вот-вот и скрип суставов ржаво-металлических послышится.            — а. вы звонили? — дружелюбный интерес стынет слегка под окатившим напором ледяной воды и опаски. — проходите, по коридору прямо, первая дверь слева.            не удосужившись даже кивнуть в благодарность, он призраком скользнул мимо вдоль стены, удаляясь так же тихо, как и появился.            — странный тип, — прокатился шёпот, когда дверь с едва слышным щелчком за спиной закрылась. — у меня от него мурашки по коже.            — зато как клиентам нашим повезло. жуткий — что надо! может, хоть зарабатывать больше начнём на этих любителях нервишки пощекотать.            — на кой хрен мы вообще сунулись в актёрский…            — не ворчи, фриц. весело же.    

***

           работал он с невозможным остервенением. энтузиазм хлестал из всех щелей — и даже больше, чем то требовалось. контрастировала неказистая внешность с порывами: тощий настолько, что сьюзен первый раз показалось, будто одним рукопожатием она, сама не отличаясь особой силой, могла переломать фаланги, сожми ладонь чуть крепче. однако уж бесконечные визги посетителей говорили сами за себя.            заведение действительно стало стремительно набирать популярность. кто-кто, а маньяки людей привлекали куда больше, чем истории об одержимых призраками костюмах, на останках которых и попытались воскресить древнее здание дайнера. удивительно удачное совпадение с прогремевшим некогда как минимум на весь штат именем — билл, он же уильям — интерес только подогревало. прямо-таки звезда во плоти, вы посмотрите, а как он бутафорным ножом орудует — не реинкарнация ли знаменитости в самом деле?            сьюзи тоже любопытно, что там такое происходит. она из-за угла подглядывала, пока до неё очередь посетителей не доходила, щёку изнутри прикусывала да дыхание задерживала от восхищения, до самых костей пробиравшего. крылось в нём что-то такое зловещее, но восхитительное одновременно, захватывающее-завораживающее в ужасающих движениях рукой, будто с лезвием пластиковым сросшейся, редких репликах и сумасшедших взглядах. уверовала бы за милую душу сама, окажись среди компании подростков, страшливо рыскающих в комнате в поисках ключей от закрытой двери, — до того он был убедителен.            ...            она к нему тянется неосознанно, видит, что одинок совсем: аутсайдером маячит в перерывах по залу, кидает взгляды в их — вообще-то исключительно её — сторону в желании ближе подойти, язык развязать, пересохший и к нёбу за ненадобностью прилипший. группа не одобряет. сью передала однажды случайный диалог с мимолётной жалобой на ломающийся часто в порыве актёрской — ли? — игры реквизит, и мальчишки её глупые нахмурились дружно, посоветовав осторожнее быть и меньше рядом отираться. отмахнулась она, глаза закатив, и ускакала, процокав каблучками по плитке вызывающе громко-обиженно. не понимают, мол, ни-че-го, вот и разговаривать с ними лишний раз не-че-го. разве он повод давал так считать? подумаешь, работа.            билли хороший. непосредственный сродни ребёнку, пусть и закрытый такой, но ей мнится, что вполне искренний. она с ним всем-всем делится, позволяя себя после работы до дома проводить, в перерывах помогая костюм поправить, реквизит починить, трещит без умолку, а он слушает и кивает, никогда не прерывает и всё смотрит внимательно, с таким пониманием, что роговица искрит. сьюзи нравится — её мальчишки совершенно не такие. заботливые, конечно, но почему-то не радуются за неё в новых начинаниях, наоборот критикуют только. ничего они не сознают, а билли — хороший.            мальчишки видят со стороны и невзначай мёртвых птичек с её крыльца смахивают.            ...            билли вспыхивает по подобию спички, наедине с собой оставаясь. неконтролируемой яростью жжёт всё вокруг; обои в затхлой квартире изодраны, штукатурка шрамами на стенах трещит, кровоточит ярко-красным; посетители хоррор-квеста вопят иногда слишком натурально, когда он, забываясь по их прибытию, с игрой своей палку перегибает. затёкшими суставами щёлкает из угла, до скрежета челюсть сжимает и опаляет слизистую глаз забывчивым морганием, наблюдая за веселящимся коллективом. она к нему спиной повёрнута, не реагирует совсем на острый взгляд, впивающийся в позвонки меж лопаток, хохочет задорно да локоны золотые тонкими пальцами крутит, красуясь будто — не для него. это бесит. нервы выворачивает в жгут с хрустом, рвущим барабанные перепонки да кожу, натянутую напряжёнными мышцами. от ревности беспощадной и бессмысленной спрятаться негде, она душит костяными фалангами, трахею дробит, глотку кровью заливает.            захлёбывается, сплёвывает, улыбается красными зубами. под пальцами другая шея ломается, жизнь стекает по рукам, заполняет бороздки отпечатков, сворачивается под ногтями, рвется на секунды, приятную влагу с привкусом железа. за его плечами только кошки соседские, пачками похороненные под клумбами вдоль домов, свёрнутые воробьиные головы и шуганные, но нетронутые дети. жажда большего в венах кипит. перебить бы их всех, взор её на себя обратить да на цианоакрилатный клей прилепить намертво.            в голове смех чёрный и злой. вперёд, мол, дерзай, мой мальчик, но нас ты всё равно не переплюнешь, а в твою сторону она боле даже не взглянет. убей, крови хочется; у всего последствия есть.            шизофрению впору ставить да нелеченый он. сам с собой разговаривает, смотрит в точку одну, выцветшие брови хмурит и губы сжимает. а кто-то впереди хихикает-подначивает, вонзается иглами острыми, какие он терпеть не может. издевается. из себя выводит намеренно и злостно, ворошит скрытый потенциал из желания позже ещё раз лицом в грязь окунуть.            и он ведётся. оставляет предупреждения, с каждым днём всё больше и больше.            ...            а сьюзи вдруг предлагает вечеринку закатить, раз уж дела в гору идут. за одинокий столик заскакивает, светящимся личиком своим разгоняя тёмный звон под черепом, ладонью щёку подпирает, голову склоняет вбок, зрачки бледно-серые ища, улыбается.            — придёшь? наконец познакомишься со всеми, как положено. там франшизу оживлять собираются, коллеги ещё наши должны приехать, — сью всё под кожу подлезть старается, меняя положение вопреки спрятанному в кистях на коленях взгляду: на стол чуть ли не укладывается, руку даже тянет, кончиками пальцев только галстук задев. — ну что ты? всё хорошо?            билли кивает. да, хорошо. он придёт. она так просит — отказаться просто невозможно и плевать, что к коллективу и на пушечный выстрел подходить не хочется, настолько чувствуются исходящие от них мнительная-но-оправданная осторожность и враждебность. слишком уж оберегают они единственную девушку.            — не зря, — смешок ехидный от всех прячется в его слуховой раковине.            наваждение прогоняя, он плечом дёргает только тогда, когда она отворачивается. не зря. и он ещё отомстит им. заберёт-украдёт-присвоит — вовек не увидят больше.     

***

           верхний свет во всём здании потушен, разноцветные блики софитов над сценой главного зала бегают по стенам, попадают в глаза, заставляя сощуриться, прикрыться ладонью, неуверенно внутрь пробираясь. людей больше, гораздо больше, как будто здесь не только коллеги, но и полгорода собралось, и его это угнетает. музыка давить начинает пуще прежнего, когда, оглядев толпу, он её не находит, и желание уйти накатывает почти мгновенно наравне с тошнотой. взглядом рыщет голодно, напряжённо-затравленно, словно насильно его притащили и бросили одного, чтобы над растерянностью вдоволь посмеяться, растворившись среди массы человеческих тел.            злит. заводит до предела, раздувая мыльный пузырь, опасно натягивая тонкие стенки терпения. билли себя унижать не позволит, кроме них, кого невольно терпеть приходится, никому нельзя, пусть даже не пытаются. он кулаки сжимает, пока мерзкое двухголосие изнутри лижет извилины: не нужен, не нужен! а мы говорили, говорили!            — сью опаздывает, просила тебе передать. билл же? — вместе с ними, прерванными извне, музыка внезапно заглушается. он моргает ошарашенно, встряхивая головой, и окружающие звуки возвращаются также неожиданно.            — а, да. ладно.            девчонка перед ним голубые глаза закатывает и языком цокает, ярко-розовые губы приоткрыв.            — и что, даже спасибо не скажешь?            — зачем?            — ну как... господи, какой ты непонятливый! — руками всплёскивает. — и что только она в тебе нашла?            девчонка похожа на сьюзи. мимика у них одинаковая, черты лица, возмущаются обе до ужаса карикатурно. сёстры ли? эта чуть повыше будет.            — ладно, извини, вспылила. может, ты и правда такой хороший, как она рассказывала.            рассказывала? о нём? новость — как снег на голову и почему-то совсем не радует. как будто свет прожектора прямо на него направили, из толпы выхватив, как будто коп в тёмной допросной лампой в лицо тычет, требуя признания, как будто вот-вот его уличат в том, что ему до боли в костях сделать хочется. воспалённый мозг об опасности сигнализирует и вместе с тем тупится о разливающееся по кровотоку тепло от лести. рассказывала. о нём. он — что-то значит. он — не пустое место.            — ну а она тебе нравится? — билл вздрагивает, когда девчонка льнёт к его боку и заговорщическим шёпотом слух оборачивает. густо накрашенные ресницы прячут её радужку, пока улыбка ядрёным пятном на загорелом лице расползается, отчего-то рождая в нём отвращение и заставляя сильнее в стену лопатками вжаться в попытке отстраниться. вопрос же в подкорку вбивается, не оставляя и шанса на обдумывание, он выпаливает с выдохом простое «да». смешки раздаются в три голоса, два — по-прежнему внутри. — что ж, удачи тогда! и смотри, не разбей ей сердце!            рука из пут чужих освобождается, и студенистое осознание пробивает: признание было ошибкой. перед самим собой, перед ними, перед незнакомым человеком. оно захватывает сознание, толкает к последней мысли — сказать и сьюзи. сказать и            дверь распахивается, мир сужается до одной блестящей в разноцветных лучах точки.            ...            сьюзен вздыхает нарочито громко-горько. битый час старается вытащить его к своей компании, передружить всех, но косые взгляды отталкивают только. она ругается вполголоса с джереми, когда он отчаянно пытается вбить ей в голову, что не стоит с биллом так близко водиться, собственными глазами, мол, видел, как тот ошивался у её дома с неизвестными намерениями. сью не верит, фыркает и губы кривит, обвиняя в клевете: «неужели не видишь, что он совсем безобидный? вам, как всегда, предрассудки свои дороже!» и джереми руками разводит, головой качает, бросая только, что он предупреждал.            — может, потанцуем?            внезапное предложение вырывает из плена неприятных размышлений. у сьюзи на душе кошки скребут, снова и снова проматывая сказанные другом слова и тем самым тревогу пробуждая. странно было вот так обижаться и выбирать нескольконедельное знакомство вместо многолетнего общения, но ей отчего-то очень хотелось защитить билли. он потерянный такой, а тут его всё дальше и дальше отогнать пытаются — несправедливо ведь. доказать всем хочется, что он стоит того, чтобы быть частью коллектива. доказать, что правда хороший.            — с удовольствием, — она улыбается и со сцены спрыгивает, протягивая ему руку.            билл и не танцевал никогда, не знает, как это правильно делается. ему не нравилось, что сьюзи расстроенная, и это — первая мысль ободрения. первая попытка стать ближе.            ноги становятся ватными, но пальцы держат цепко, собирают ткань на талии, впиваются в кожу, возможно, слишком сильно. сьюзен этого не ожидала, но старательно вид сделала, что всё в порядке, сама даже поближе прижалась, однако хватка от этого не ослабла. вот бы синяки не остались — жуть какая.            лицо у билли каменное, он смотрит куда-то поверх неё и только нарастающий ступор ощущает. сердце ускоряется поначалу панически, но вот уже толчки с трудом большим кровь по сосудам гонят, ладони леденеют стремительно, суставы замерзают. его охватывает желанием безумным руки согреть, вжаться сильнее, проникнуть глубже в горячее нутро, ухватиться за чужое трепещущее сердце, стиснуть до багровых брызг, лишь бы холод никогда больше не подступил.            порывом одномоментным он наклоняется к ней, губами касается мочки, руками на бёдрах вырваться не позволяет. каждую артерию чужого тела наполняя жидким азотом,            шепчет:            — я хочу разорвать тебя на куски.            и ей вдруг становится страшно.