A Bleeding Heart Is A Beating Heart

Когда Ким Докча падал, он падал с грацией павшего ангела — перья, осыпающиеся в его изорванной агонии. Одно из них было вырвано с корнем, до мяса и крови. Его белый плащ (а как же он ненавидел белый цвет) заляпан кровью; словно окровавленное сердце, он тоже окрашен в багрово-алый. Ю Джунхёк застыл, глаза полны неверия. Ким Докча падает, падает, падает. Они проиграли. — Скучно, — говорит Асмодей, его взгляд равнодушен. Как кровь, пятнающая бледную кожу Ким Докчи (а как же он ненавидел белый), всё, что видит Ю Джунхёк — это красный. Он кричит, гортанно, по-звериному, направляя меч прямо в сердце Асмодея. Образ Ким Докчи, его тело, обмякшее, как сломанная кукла, отпечатывается в его сознании, как клеймо. Это нелогично, это безрассудно, но он не может, он не может...! Он чувствует удар в грудь. Опустив взгляд, он видит, как рука Асмодея пробила его грудную клетку насквозь. Когда тот выдергивает кулак, в теле остается дыра размером с футбольный мяч, быстро превращающаяся в окровавленную кашу. — Спокойной ночи, глупый король, — произносит Асмодей насмешливо. Его голос, полный издевки, разжигает в Ю Джунхёке ярость, бурлящую в животе, как пламя самого ада. Падая на колени, он пытается удержаться, продолжать сражаться, продолжать жить, но рана — это дыра в его истекающем кровью сердце, кровоточащая непрерывно и без остановки. Ю Джунхёк лежит распластанным на земле; Верховный Король, сведённый к ещё одному разбитому осколку в руинах погибшего мира. Он удерживает сознание лишь силой воли, медленно ползёт, как усталый улитка, оставляя за собой кровавый след. Он тянется к отблеску белого вдалеке — как умирающий к берегу реки. Будто все его чувства объединились в одну цель — дотянуться до полы пальто человека, который однажды сказал, что может спасти этот мир; человека, что теперь лежал неподвижно, безжизненный, как кукла. Он наваливает своё тяжёлое тело на грудь гораздо более хрупкого. Прикладывая ухо к груди, он слышит слабый стук. Он медленный, сбивчивый, но сама радость от того, что он всё ещё есть, наполняет Ю Джунхёка надеждой, о существовании которой он даже не подозревал. Возможно, Ким Докча лежит в собственной луже крови с дырой в груди. Но кровоточащее сердце — это всё ещё сердце, и пока оно бьётся, они могут попробовать снова, вместе. Ю Джунхёк пытается надавить на рану, словно молясь о чуде. Он никогда не верил в богов, учитывая, как сложилась его жизнь, но он стал бы самым праведным и набожным человеком, если бы только ему позволили чудо. Мягкая рука коснулась его головы, нежно гладя спутанные и заляпанные кровью волосы. — Ах... Джунхёк-а... всё кончено, — прошептал Ким Докча, его голос был столь тих, что Ю Джунхёк едва его уловил. Ю Джунхёк смотрит на Ким Докчу, его лицо не выражает ничего. Кончено? Всё кончено? Нет, это не так. Смотри. Ты жив, я жив. Просто держись. Не сдавайся. Мы сможем попробовать ещё. Пожалуйста. Пожалуйста. — Заткнись, Ким Докча, — пробормотал Ю Джунхёк, дыхание его было сбивчивым. Ким Докча рассмеялся, но вскоре смех перешёл в уродливый кашель, когда кровь поднялась к его горлу. Это чувство наполнило Ю Джунхёка невыразимой пустотой — опустошением и отчаянием, которых он не испытывал уже давно. — Глупый солнечник, — сказал Ким Докча. — Не умирай, — ответил Ю Джунхёк. — Ха, — слабо усмехнулся Ким Докча, кровь сочилась из его тонких губ. — С чего это ты имеешь право говорить мне такое? Ю Джунхёк нахмурился, сильно сжав брови, продолжая прижимать руки к ране Ким Докчи. Но рана не закрывается, почему она не закрывается? Надежда, которую он ощутил на краткий миг, испарилась, оставив после себя только нарастающую панику. Сколько бы он ни прижимал, дыра в груди смотрела на него, как проклятие, а кровь окрашивала его кожу, словно клеймо. Ким Докча затих, глаза его были плотно закрыты. Ю Джунхёк запаниковал. — Ким Докча. Ким Докча. — Он хлопнул его по щеке: сначала мягко, потом жёстче. — Проснись. Проснись. К его мимолётной радости, Ким Докча тяжело вздохнул. Он пробормотал: — Даже умереть спокойно не даёшь, да, Ю Джунхёк-а? Ю Джунхёк нахмурился. — Ким Докча, ты не умрёшь. Ким Докча засмеялся — так тихо и сдавленно, что это легко можно было бы принять за удушенный всхлип. Затем он потянулся к лицу Ю Джунхёка и нежно провёл пальцем по его щеке, вытирая что-то (когда он начал плакать?). Потом он снова засмеялся — громче, светлее, как будто пробивался сквозь кровь, закупорившую ему горло. — Ю Джунхёк-а. Хорошая история, правда? — Ким Докча? Тишина. Биение под его мозолистой ладонью прерывается и сбивается, становясь всё слабее с каждой секундой. Пальцы Ким Докчи соскальзывают с его щеки, глухо ударяясь о землю. Стук под ладонью замирает. Грудь застывает в окончательной неподвижности. Глаза Ю Джунхёка расширяются, когда паника охватывает его, как паразитирующий вирус. Он пытается сильнее надавить на рану, будто это могло каким-то образом заткнуть дыру в груди, заглушить боль в его кровоточащем сердце. — Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Он повторяет это имя как молитву, как спасательный круг, надеясь, что чудеса всё-таки существуют; но единственное реальное здесь — это безжизненное тело под ним, застывшее, словно вне времени. Ким Докча выглядел так, будто просто крепко уснул... и если Ю Джунхёк будет мечтать достаточно сильно, он сможет поверить, что так оно и есть. В конце концов, остатки сил покидают его тело, адреналин иссякает. Ю Джунхёк падает на тело Ким Докчи, обнимая его, пока они лежат в луже крови, что давно уже слилась воедино. Зрение мутнеет, разум измождён. Он чувствует, как теряет сознание — последняя воля умирает вместе с Ким Докчой. Позволив себе одну роскошь, он переворачивается на бок, прижимая безжизненное тело Ким Докчи к себе. Холодное... такое непохожее на него. Ю Джунхёк закрывает глаза. Мир горит, пламя пожирает их сплетённые тела. И всё же в его голове крутится лишь одна мысль: В следующий раз. В следующий раз у нас получится лучше.

***

Когда Ю Джунхёк очнулся в том самом знакомом вагоне метро, его первой мыслью был этот глупец в раздражающе белом пальто. Как он? Всё ли с ним в порядке? Он посмотрел на часы. 18:59. Четвёртая регрессия. Это уже четвёртая регрессия. Ю Джунхёк смотрит в сторону левого вагона. Угол с террористом со взрывчаткой — знакомое зрелище. Он задумался: а Ким Докча там, по другую сторону? Ким Докча, — думает Ю Джунхёк, — ты обязан быть жив.

***

Они встречаются на вершине рушащегося моста — переигровка сцены из некогда далёкого прошлого. Его ехидная улыбка и чрезмерная самоуверенность такие же знакомые, как всегда. И хотя раньше именно это раздражало Ю Джунхёка, теперь — именно это знакомое чувство греет его увядающую душу. Единственное, чего Ю Джунхёк всегда боялся, — это того, что Ким Докча может просто не существовать. Особенность его третьей регрессии. Поэтому сам факт, что абсурдная, необъяснимая дерзость человека по имени Ким Докча — не плод его воображения и не бредовое желание, — наполняет Ю Джунхёка новой надеждой. Этот ублюдок, этот дурак — он реален. Он жив. Он не знал бы, что делать, если бы ему не позволили встретиться с Ким Докчой вновь. Если бы Ким Докча просто перестал существовать. — Я пророк, Ю Джунхёк. Тебе я понадоблюсь в команде — у меня полно информации. Давай станем компаньонами. Ю Джунхёк знал, что это ложь. И всё же слово «компаньон» звучало как знакомая песня, как тёплое объятие. Ю Джунхёк хватает Ким Докчу за шею. Он меньше. Я не замечал, какой он хрупкий. Надо было готовить для него чаще. Ю Джунхёк смеётся. Это не приятный или светлый смех — чёрт, его и смехом-то назвать сложно. Но Ким Докча поднимает брови от неожиданного звука, будто и сам сомневается в здравомыслии Ю Джунхёка. Подняв меньшего мужчину за воротник, Ю Джунхёк говорит: — Выживи в скрытом сценарии, убив ихтиозавра по имени «морской командир». Если справишься — приму тебя в компаньоны. На секунду выражение насмешливого спокойствия сходит с лица Ким Докчи, и это наполняет Ю Джунхёка чувством удовлетворения. Наконец-то он застал этого крысиного ублюдка врасплох — после того, как тот рушил все его планы в прошлых регрессиях. Прежде чем Ким Докча успевает задать вопросы, Ю Джунхёк говорит: — Свои расспросы прибереги на потом. А затем, без предупреждения, он отпускает Ким Докчу, наблюдая, как тот падает прямо в пасть ихтиозавра. Хотя раньше он не испытывал угрызений совести за этот поступок и понимал его необходимость для роста Ким Докчи, воспоминание о его предыдущей гибели было ещё слишком свежим. Несмотря на знание будущего, он не может не бояться неизвестности. Прошло слишком много времени — он слишком привык к покою.

***

Ю Джунхёк снова спасает Ли Джихё. Её искренняя преданность отзывается болью в его сердце. Он думает о большом доме, о котором они все мечтали; о пицце на берегу моря и кафе с видеоиграми. Он думает о том, как такие простые, обыденные вещи навсегда останутся невозможными с теми, кого он оставил в третьей регрессии. И хотя он не из тех, кто предаётся воспоминаниям, он не может не задуматься о людях, которых покинул ради своей новой попытки. Тьфу. Ким Докча сделал меня мягким.

***

Ким Докча входит на станцию Чхунмуро с уверенностью человека, который видел всё. Это раздражает, это бесит, и всё же наполняет Ю Джунхёка непостижимой радостью. Ли Джихё докладывает ему о нарушителе: — Он называет себя вашим «компаньоном», мастер. Что прикажете делать? Мне надрать ему зад? Ю Джунхёк вздыхает. — Не нужно. Пусти его. И вот, Ким Докча, во всей своей крысино-ублюдочной манере, вваливается в палатку Ю Джунхёка и ведёт себя как у себя дома. Он суёт нос не в свои дела, он неаккуратен, он едва может позаботиться о себе. И всё же Ю Джунхёк не хотел бы, чтобы было как-то иначе. На этот раз я тебя защищу. И мы дойдём до конца вместе.

***

Ю Джунхёк стоит на коленях, его руки в крови. Это сцена, что вызывает в нём дежавю — сцена, где мир горит, а с небес льётся кровь. Они одолели Асмодея, так разве это не должно быть великой победой? Но почему тогда Ким Докча лежит на пылающей земле, его тело безжизненно и не дышит для этого мира? Ю Джунхёк тяжело вздыхает, чувствуя, как его лёгкие сжимаются. Где-то позади слышны детские всхлипы, что отдаются в его пустой груди, и сквозь гул он едва улавливает крик Хан Суён: — Придурок... самопожертвенный ублюдок! Как ты мог оставить нас? Как ты мог снова оставить меня? Разве мы были недостаточны? Разве я был недостаточен? Разве мы не компаньоны, связанные жизнью и смертью? Так почему всегда именно ты оставляешь меня? Почему, почему, почему, почему?.. В ту ночь, с пистолетом в руке, Ю Джунхёк упал на землю, словно сломанная кукла.

***

Он просыпается в метро и смотрит на часы. 18:59. Это уже стало ритуалом. Он пытается и снова пытается изменить ход судьбы. Но, словно хомяк в бесконечном колесе, он только бежит, а судьба остаётся упрямой в своей неизменности. На шестом круге Ли Гильён теряет контроль над насекомыми, и они оборачиваются против него. Но Ким Докча успевает оттолкнуть мальчика — достаточно быстро, чтобы спасти его, но слишком медленно, чтобы спасти себя. На четырнадцатом круге, чтобы спасти Ю Сану, Ким Докча заключает сделку с внешними богами. Ю Сана выживает — Ким Докча нет. В тридцатом сценарии Ли Хёнсон оказывается недостаточно быстр. Щит, который не может защитить собственного носителя... Ю Джунхёк не может не задуматься: а был ли вообще в этом смысл?

***

— Не делай этого. Ким Докча смотрит на Ю Джунхёка — взгляд его отчаянный, мечущийся. Возможно, когда-то он бы послушал его — на самом деле, он и правда слушал. Но теперь, в 46-м сценарии, это было бесценным инструментом, средством достижения цели. Ким Докча мог ненавидеть это; мог ненавидеть его. Но если даже поверхностная часть гнева Ким Докчи — это то, что удерживает его в живых, то Ю Джунхёк был готов нести на плечах ненависть тысячи солнц. В 41-м круге всё, что имело значение, — это выживание Ким Докчи, и ради того, чтобы гарантировать такую хрупкую вещь, Ю Джунхёк был готов на всё. — Ким Докча, — произносит он. Ю Джунхёк хватает звезду. Она сияет в его руках, затем меркнет, растворяясь в воздухе и впитываясь в его кожу. — Мой первый приказ... Глаза Ким Докчи полны боли и предательства. Это причиняет Ю Джунхёку лёгкое сожаление, но его решимость сильнее. — ...Живи.

***

Ким Докча всё равно находит способ обойти это. Он — упрямый человек, рождённый, чтобы бросать вызов как благим намерениям, так и злу. Он не создан быть птицей в клетке; его предназначение — открытое небо. Но именно по этой причине его судьба всегда неизбежна. — Я тебя ненавижу, — слабо говорит Ким Докча, кровь выступает в уголках его рта. — Заткнись, — говорит Ю Джунхёк, в его голосе слышится отчаяние. Он прижимает рану, изо всех сил давит на неё. Сколько раз ему ещё придётся это делать? — Но... — продолжает Ким Докча, его голос слабеет. — ...Я не могу жить без тебя, Ю Джунхёк.

***

В 99-м круге Ю Джунхёк рассказывает Ким Докче всё. Истину, обнажённую перед всем миром. Даже каменное сердце всё равно остаётся сердцем, и Ю Джунхёк — не человек из стали. Он не знает, почему не сделал этого раньше — может быть, в глубине души надеялся, что сможет стать своего рода спасителем. Ким Докча всегда называл его протагонистом — возможно, он надеялся, что сможет оправдать его ожидания. Ким Докча молчит, переваривая вес этой правды. Каким бы непогрешимым он ни казался, Ю Джунхёк знал — это лишь одна из множества масок, что он носит. Потому что Ким Докча — лжец, но его сердце кровоточит у всех на виду. Его ложь — это вуаль; отчаянный крик о помощи. Ю Джунхёк — не откровенный человек, но на каком-то уровне он понимает это чувство лучше всех. Возможно, он сам тоже хотел бы быть услышанным. Понятым. Ким Докча вздыхает, его мысли явно спутаны. Он усмехается себе под нос. Это короткий, отрывистый, как удар, звук. В нём боль, в нём эмоции, которым трудно дать имя. — Ах... Я доставил тебе хлопот, да, Джунхёк-а? Ю Джунхёк хмурится. Он чувствует боль? Возможно. Раздражение? Ещё больше. Но тревогу? — Никогда, — отвечает Ю Джунхёк. — Мы — компаньоны в жизни и смерти. — Ха, — смеётся Ким Докча. Смех его светел, как перезвон колокольчика в безмолвной ночи. — Так и есть.

***

Ю Джунхёк — человек огромного самообладания. Он всегда гордился своей сдержанностью, своей неспособностью поддаться искушению. И всё же, в 111-м круге, он позволяет себе слабость. Это было импульсивное решение, и всё же — нет. Многое изменилось в Ю Джунхёке; время постепенно разрушило основу того человека, которым он когда-то был. Но одно осталось неизменным — экстатическая, всепоглощающая страсть, которую он испытывает к Ким Докче. Это пламя, которое он не может описать словами. Это кровь в его жилах, бальзам для его души. Возможно, это то, что называют «любовью», но Ю Джунхёк считает, что это слово даже близко не способно выразить ту преданность, которую он чувствует к Ким Докче. Ю Джунхёк никогда не считал себя романтиком. Но сто одиннадцать жизней меняют человека. Первое прикосновение было легким, непреднамеренным. Это просто еще один день в компании Ким Докча (он всегда ненавидел это имя, но теперь у него больше нет духу его менять), и Ким Докча, ехидный ублюдок, дразнит его чем-то. Он на самом деле не обращает внимания — то, на что он обращает внимание, это длинные, пышные брови невысокого мужчины, которые обрамляют его лицо, придавая его существу юношескую, почти нежную ауру. Его губы розовые с луком купидона; соблазнительные, как зов сирены; изогнутые. Их взгляды встречаются, и Ю Джунхёк замечает его длинные и пышные ресницы, которые обрамляют его глаза, похожие на оленьи, как произведение искусства художника. Он не был уверен, почему он никогда не замечал черты лица Ким Докчи до этого момента. Ему было все равно. Ю Джунхёк врезается губами в губы Ким Докчи, сила, заставляющая другого упасть назад. Это жестокая битва, кульминация 111 жизней подавления желаний и его целеустремленное внимание об одном человеке в его жизни, который поддерживал его. Его звезде. Нерешительность Ким Докчи очевидна, и все же, как нервная цыпочка, пытается угнаться за ритмом ненасытных желаний Ю Джунхёка. Тем не менее, в порочности главного героя, он отодвигается еще дальше назад, пока не оказывается лежащим на спине, Ю Джунхёк находиться на нем. Он слегка стонет от силы, но это только позволило Ю Джунхёку просунуть свой язык в рот Ким Докчи, переплетаясь. Это было страстно, это было грязно, это было— — Кхм. Пузырь лопается. Ю Джунхёк откидывает голову назад, замечая, что вся компания смотрит на них с ужасом. Чон Хивон закрывает глаза детям, и все же кажется, что на самом деле ей следовало прикрыть Ли Хёнсона. — Какого чёрта, — умно сказала Хан Суён. В его интерфейсе вспыхнули уведомления от созвездий. Уриэль, в особенности, выражала свой излишний восторг особенно громко. Ким Докча лежал на спине — растерянный, ошеломлённый, молчаливый от шока и тяжело дышащий после того, что только что произошло. — Поздравляю, мастер и кальмар-аджосси! — добавила Ли Джихё, вся красная как рак. Ю Джунхёк — человек, который гордится своим самообладанием. Но в блаженстве этого момента он не может сказать, что жалеет о своих действиях.

***

В 111-м круге Ю Джунхёк успешно становится Королём Демонов, спасая Ким Докчу от его жертвенных наклонностей. Этого недостаточно, чтобы полностью спасти Ким Докчу, но это — вместе с поцелуем — становится достаточно, чтобы продолжать жить.

***

В 325-м круге, после поражения Олимпа, внешний бог поглощает Ким Докчу целиком. Это как ведро холодной воды — пробуждение. Напоминание о том, что даже после 325 жизней Ю Джунхёк всё ещё недостаточно силён, недостаточно быстр, недостаточно хорош. Скрытный Интриган — существо, стоящее за этим. Внешний бог, замаскированный под созвездие; он — человек, идентичный Ю Джунхёку с виду, и всё же Ю Джунхёк знает, что этот человек — не он. И этот «не он» держит в руках безжизненное тело Ким Докчи, как игрушку, которую собираются выбросить. — Жалкое создание, — говорит Скрытный Интриган. Его голос полон презрения, и это наполняет Ю Джунхёка яростью. Он бросается к Ким Докче, но Скрытный Интриган просто отступает на шаг. Его золотые глаза смотрят прямо в душу, исполненные безапелляционного осуждения. — Ты не я, — рычит Ю Джунхёк. — Разумеется. Я не настолько жалок, — отвечает Скрытный Интриган. И в этой звериной ярости, в этом отчаянии, Ю Джунхёк понимает, что Скрытный Интриган прав. Он жалкий человек, слабый человек, бесполезный человек; человек, который не смог спасти своего единственного компаньона в жизни и смерти даже после 325 попыток. Но он не может сдаться. Он не может. В конце концов, Скрытный Интриган всё равно уходит, оставляя Ю Джунхёка опустошённым и одиноким.

***

В 326-м круге Ю Джунхёк выводит их отношения за пределы того, чем они когда-либо были. Страстные ночи под звёздами, их тела сплетаются в идеальной гармонии. Ким Докча — это зрелище, от которого захватывает дух, растерянный и развращённый; вид, который дозволен только ему. Это его сокровище, его эгоистичное желание, которое он поклялся никогда не воплощать. Но 326 жизней могут сломить любого человека, даже такого сильного, как Ю Джунхёк, и это пульсирующее сердце, это тёплое тело — утешение жизни, которого он так жаждет. И в мёртвой тишине ночи, когда Ким Докча спит, покоясь в их общей постели, Ю Джунхёк прижимается лбом к изгибу его груди. Ровное биение сердца — напоминание. Это почва под его ногами, солнце, что будит его. Ким Докча жив — и это всё, что имеет значение. Но Ким Докча летит слишком близко к великому солнцу. Его крылья тают, и он падает. И, как много раз до этого, Ю Джунхёк может только наблюдать.

***

В 666-м круге Шин Юсын превращается в катастрофу. Ю Джунхёк бессилен, когда Ким Докча жертвует последним осколком своей жизни, чтобы спасти изломанную душу девочки, которую он считал своей. И всё же, когда жизнь в очередной раз покидает глаза Ким Докчи, Ю Джунхёк не может не подумать, насколько всё было бы проще, если бы они просто убили Шин Юсын с самого начала. Но он знает — Ким Докча бы этого не захотел. И потому он сдерживается.

***

Даже Верховный Король, трансцендент — в конце концов он лишь человек. А Ю Джунхёк — человек, измотанный 998 жизнями, которые он прожил. И потому он решает, когда знакомое чувство приближающейся смерти окутывает его, что в 999-й жизни ему не обязательно доживать до конца. Пока Ким Докча и его команда дойдут до финала, он может позволить себе немного передышки.

***

В 999-м раунде Ю Джунхёк отдает свою жизнь на серебряном подносе. Он делает всё, что может, чтобы обеспечить безопасность участников команды, при условии, что всю ношу понесёт только он. Он заключает сделку со Скрытным Интриганом и становится творящим чудеса — ценой своей собственной жизни. Он всего лишь хочет, чтобы его компаньоны дошли до конца. Он просто хотел, чтобы Ким Докча дошёл до конца. Небо полыхает огнём, а земля под ногами становится адом. Ким Докча держит его на спине, его хрупкое тело дрожит. Мир Ю Джунхёка — сплошная тьма; глаза он давно отдал ради выживания группы. — Ещё немного, капитан! — кричит Ли Джихё сбоку. — Держитесь ещё чуть-чуть, капитан. Мы дойдём до конца вместе, — говорит Уриэль. Это, конечно, всего лишь наивная надежда, но это лучшее, на что он может рассчитывать. Даже если он сможет попробовать снова, у остальных есть лишь один шанс дойти до конца. Возможно, он и вправду предназначен быть одиноким странником в вечности — но с этим результатом он доволен. Тело под ним дрожало. Если бы Ю Джунхёк мог видеть, он бы заметил слёзы, льющиеся по лицу одного читателя. — Ю Джунхёк. Он издал звук, давая понять, что слушает. — Ю Джунхёк, даже не смей думать, что сможешь сбежать от нас через регрессию. Мы увидим конец вместе, — заявил Ким Докча, хотя его голос дрожал, неуверенный. — Никогда... не... собирался... — Всё равно. Ты не умрёшь. — ...прости... это... единственный... способ... — Я не хочу конца, в котором тебя нет, ты, чёртов ублюдок-солнечник! Молчи уже! Ю Джунхёк бы засмеялся, если бы мог. Иронично, слышать это от тебя. Знакомое прозвище — тёплое напоминание. Быть любимым — это не так уж и плохо. — Я... Не смей смеяться надо мной, ты, идиот-протагонист! Береги силы, чтобы жить! Сознание начало ускользать, как трос, вот-вот готовый оборваться. Но впервые он чувствовал счастье. Умереть в объятиях звезды своей жизни — это по-настоящему лучший способ уйти. Он просто жалеет, что не сможет увидеть конец вместе с ним. — ...спасибо... и... прости... Ю Джунхёк умирает в 999-й регрессии удовлетворённым человеком.

***

И так круги продолжаются. Тысячный. 1203-й. 1301-й. 1700-й. Это цикл смерти и регрессии; бесконечное, нескончаемое колесо. Различные образы мёртвого Ким Докчи — это то, что он видел больше, чем достаточно для одной жизни. И всё же, вопреки мнению некоторых, с каждым разом не становится легче. С каждой смертью то счастье, что он чувствовал в 999-й регрессии, становится всё дальше, словно далёкий сон. Ю Джунхёк чувствует себя человеком, доведённым до предела, чьё последнее зерно рассудка медленно стирается с каждой новой регрессией. Это мантра; постоянное, отчаянное, жалкое напоминание: «в следующий раз, в следующий раз, в следующий раз всё закончится», — будто эти слова хоть что-то для него значат. Верёвка, что удерживает Ю Джунхёка целым, истончается, а нити начинают расползаться по швам с каждым новым кругом. В следующий раз всё будет иначе. Обязательно. Обязательно.

***

В 1863-м круге Ким Докча говорит нечто, чего никогда прежде не говорил: — Давай попробуем третий круг ещё раз. Сначала с опаской, Ю Джунхёк решает попробовать. Возможно, чтобы найти тот конец, которого они оба так желают, нужно вернуться туда, где всё началось. Компаньоны — это существование, которое принесло ему немало страданий. С одной стороны, они — семья для Ким Докчи (а, может быть, когда-то были и для него тоже). С другой — они как заноза в его боку, склонные к ошибкам и глупым решениям, а порой и причина гибели Ким Докчи. Но в третьем круге они были так близки, как только можно было быть семьёй. Даже ведьма Хан Суён была язвительной, но в то же время утешающей силой на его стороне. И потому он решает попробовать. Круги идут своим чередом. Абсолютный Трон уничтожен. Ким Докча осознаёт свою судьбу Короля Демонов. Они сражаются с Асмодеем (Ю Джунхёк отказывается от сделки с ним). Они борются против небес и ада, против всех богов, что использовали их как кукол в театре. Великая Война Созвездий и Демонов превращает Землю в ад, и всё же они выживают. 1863-й круг, в котором никто не умирает — был словно сон, слишком хороший, чтобы быть правдой. Отголосок надежды, что когда-то жила в прошлом Ю Джунхёке. Ю Джунхёк осмеливается надеяться. И он заплатит цену за эту надежду.

***

В пространстве бесконечно расширяющейся белизны находится стена, что кажется бесконечной. Она сулит тайны вселенной, истину бытия. Высеченная в камне, она есть конец всему и также существование всего. Все хорошие истории должны приходить к удовлетворительной развязке, и потому стена рушится, открывая путь к истине. В комнате стояла тишина, которую нарушали лишь двое, оставшиеся наедине. Ю Джунхёк, глядя вниз, застыл, ощущая тупую боль в груди. Он отбрасывает тень на человека в белом. Ким Докча лежит на спине в луже собственной крови. Небесный меч пронзил его сердце, впечатывая в него нерушимую веру. — ...Почему? — это всё, что смог вымолвить Ю Джунхёк. — Это... был единственный путь, — произносит Ким Докча. Его голос медленный и выдохшийся, будто само говорение стало для него непосильной ношей. — Последний фрагмент стены... он был у меня. Почему ты нарушил своё обещание? — Мне... правда жаль... Джунхёк-а... Я правда... причинил тебе... слишком много боли... Мгновение молчания застыло в воздухе, как будто само время затаило дыхание. Затем Ким Докча, этот глупый человек, продолжает. Его дыхание прерывисто, словно само существование даётся ему с трудом. — ...ах... ты ведь знаешь, я не... хотел умирать... правда? Я... тоже хотел... увидеть конец... правда... ты должен мне поверить... Ю Джунхёк чувствует, как ногти впиваются в ладони, почти до крови. — Но... — Ким Докча закрывает глаза. — ...все теперь живы... дети смогут... вернуться в школу... вы все будете жить в большом доме... заказывать пиццу... все... будут счастливы... Счастье? — ...ах... но я больше никогда не увижу новую книгу Хан Суён... это по-настоящему печально... Кровь медленно стекает из уголка его рта по бледной коже, а белое пальто окрашено в цвет слоновой кости с алыми пятнами. И всё же его лицо — картина умиротворённости. Ю Джунхёк хочет его придушить. Ким Докча улыбается, и его глаза принимают форму полумесяца. Улыбка усталая, едва заметная, но всё ещё сохраняющая своё фирменное, раздражающе самодовольное выражение. Ю Джунхёк хочет стереть её с его лица. Хочет выжечь её в своей памяти, чтобы она навсегда осталась на стенах его сознания. — ...Ю Джунхёк-а. Хорошая ведь история, правда? Может, и правда. Все остальные живы. Мир спасён и продолжит вращаться. Ким Докча — спаситель, спасение этого мира. Идеальный финал, аккуратно завязанный узелком. Как любая хорошая новелла — завершён. Но когда Ю Джунхёк опустился на колени и безучастно смотрел на изломанное тело Ким Докчи, он не мог не думать... Ким Докча, ты говоришь о счастье. А как же твоё собственное счастье? А как же я? Как я могу быть счастлив без тебя? Каков вообще смысл всего этого, если тебя нет рядом со мной? Ким Докча, ты проклятый лжец. Я ненавижу тебя. Так, так сильно. (Я буду любить тебя, пока это не убьёт меня.) В конце концов, в этом счастливом финале нет места для регрессора. Ю Джунхёк вынимает клинок из груди Ким Докчи. Рана обильно кровоточит. Говорят, кровоточащее сердце — это бьющееся сердце, и если сильно постараться представить, можно почти поверить, что Ким Докча всё ещё рядом. Ю Джунхёк вонзает меч в собственную грудь — и снова в Ким Докчу. Его дыхание становится рваным, и голова кружится от потери крови. Он обрушивается вперёд, на грудь Ким Докчи, и позволяет себе представить, что слоновая теплота крови — это тепло кожи Ким Докчи. В тишине сожаления их сердца становятся одним целым, их души переплетаются. Его сердце кровоточит ради единственного человека, которого он называет своим компаньоном. Это как кровная клятва, как обещание. Он был слишком мягким, слишком пассивным, слишком добрым; ведь судьба — жестокая госпожа. И в своём последнем дыхании Ю Джунхёк подумал: в этот раз... я обязательно сделаю так, чтобы это было в последний.

***

Много дней в своей жизни, когда бремя становилось слишком тяжёлым, чтобы нести его на плечах, Ким Докча мечтал о мире «Путей выживания». Это — фантазия, утешение, и всё же, если мечтать достаточно сильно, можно притвориться, будто участвуешь в судьбоносных приключениях вместе с товарищами по оружию — а не один, с чашкой лапши в своей захудалой квартире. Это, конечно же, иллюзия; механизм выживания, который помогает Ким Докче дожить до следующего дня. И всё же, как-то раз, по дороге домой в случайный вторник в метро, эта мечта стала реальностью. Ли Хёнсон приближается к нему. Он — прекрасный представитель рода человеческого: высокий, мускулистый, величественный. Ким Докча действительно может представить его как Мастера Стали. — Хёнсон-сси, вы готовы уходить? — спрашивает Ким Докча. Им нужно покинуть вагон до начала следующего сценария, иначе они окажутся в ловушке провала у разрушенного моста. — Да, Докча-сси! Как только вы будете гот... Раздался выстрел. Резкий и быстрый, настолько стремительный, что Ли Хёнсон даже не успел его заметить. Ким Докча с ужасом наблюдает, как добрый и мягкий Ли Хёнсон падает на землю, и свет в его глазах угасает за одно мгновение. Выжившие в вагоне медленно оборачиваются, дрожа от страха, в сторону, откуда пришёл незнакомец. И всё же, у Ким Докчи уже было предчувствие, кто это мог быть. Он медленно наклоняет голову, поворачиваясь к правому вагону. Встретившись глазами, он видит человека внушительного телосложения, одетого полностью в чёрное, словно призрак из тени. Его аура — гнетущая и враждебная, но что ещё более важно — от него пахнет кровью. Он воплощение всего, чем должен быть протагонист, и всё же, что-то было ужасно не так. Такой жестокости не было даже в 41-м круге — самом беспощадном из всех воплощений Ю Джунхёка. Он был холодным, нелюбящим и отстранённым — но никогда не убивал невинных без причины. С какой стати ему было убивать Ли Хёнсона — компаньона, сражавшегося с ним до самого 1863-го круга? — Щит, который не может защитить, — это просто бесполезный хлам, — отвечает Ю Джунхёк, словно читая его мысли. Почти крадучись, он направляется к Ли Гильёну. Если бы Ким Докча не был парализован шоком, он бы, возможно, бросился вперёд, чтобы остановить Ю Джунхёка. Но он всего лишь человек, и в безумии охвативших его мыслей он может лишь смотреть с ужасом, как Ю Джунхёк выжимает жизнь из мальчика, а затем роняет его на пол, как мусор на тротуар. — Ты укусил руку, что тебя кормила. Бесполезный паразит. Ю Сана дрожит, охваченная страхом. Очнувшись от транса, Ким Докча бросается вперёд, чтобы прикрыть её собой. Но Ю Джунхёк быстрее — он снова достаёт пистолет и одним выстрелом попадает Ю Сане в висок. Она падает на пол — безжизненная и безмолвная. Ким Докча чувствует, как горечь поднимается к горлу. Хан Мьюнго свернулся в клубок, прикрывая голову рукой, будто это могло его защитить. Ю Джунхёк смотрит на него безразлично, а затем просто сокрушает его череп. Это отвратительное зрелище — куски плоти и брызги крови разлетаются во все стороны. Треск костей отдается эхом в голове Ким Докчи, будто врезан в его мозг, как грубое клеймо. Ким Докча не выдерживает — его рвёт. Ю Джунхёк приближается к нему, и Ким Докча готовится к смерти. Он закрывает глаза, словно пытаясь отрицать реальность. Персонаж, которого он так долго любил, не может быть этим чудовищем перед ним. Этого просто не может быть. Это не реально. «Я — Ю Джунхёк. Я — Ю Джунхёк», — повторяет он как мантру у себя в голове. Он ясно осознаёт, что единственный источник утешения в его жизни — персонаж, который помог ему выжить столько лет, — сейчас стоит перед ним, собираясь вышибить ему мозги. Но ожидаемого выстрела не происходит. Вместо этого он чувствует, как грубый, мозолистый палец нежно стирает слёзы с его щек. Те самые руки, запятнанные кровью убитых, с неожиданной мягкостью обхватывают его лицо, будто прикасаются к хрупкой стеклянной кукле. Ким Докча с опаской открывает глаза, в замешательстве. Лицо Ю Джунхёка больше не выглядит пугающим или убийственным. Напротив — оно спокойное и мягкое; почти обеспокоенное, если Ким Докча действительно не сошёл с ума. Это внезапное изменение настроения — то, что в художественной литературе называют gap moe; но для Ким Докчи это просто настоящий ужас. — Ах... Ким Докча... ты знаешь, как долго я всё это делаю? Ким Докча не знает. Да и не хотел бы знать. Ю Джунхёк улыбается. Широко, как полумесяц, но в этом нет радости — лишь карикатура, искажение. Его глаза полны тепла и неоспоримой заботы, и всё же в них бушует безумие, как штормовые волны в тёмной ночи. — Одна тысяча восемьсот шестьдесят четыре раза. По спине Ким Докчи пробегает холодок. Его охватывает тревожный ужас, словно он нечаянно оказался на тонущем корабле. Это не Ю Джунхёк из «Путей выживания». Это не тот человек, с которым он вырос. — 1864 раза, Докча-я. Столько понадобилось, чтобы я понял, что действительно нужно сделать. Ким Докча пытается отступить. Пытается убежать, скрыться от запаха крови, наполнившего его ощущения, и тел невинных, лежащих на земле. — Так что прости меня за нетерпение. Хватка Ю Джунхёка на его талии крепкая и оставляет синяки, не давая сдвинуться с места. — Потому что я больше никогда не позволю тебе уйти от меня. В конце концов, разве мы с тобой — не компаньоны в жизни и в смерти?