Я сожалею, Томас

Вновь новое утро, новый день и новая головная боль. Вроде как Томас должен был сегодня посвятить весь день самому себе, ведь был выходной, так как задания ещё не были разданы. Но всё же примерно в восемь утра, когда детектив уже видел сотый сон, раздался телефонный звонок, который, естественно, был не долгожданным. И, как Том и думал, это звонил его новый помощник по работе Тим Коулман, который просил срочно встретиться на Кингс Роуд, чтобы обсудить что-то очень важное. Брюнет был крайне недоволен этой просьбой, но всё равно идти было нужно — нельзя же портить впечатление о своей личности в глазах нового сотрудника. — Ну и зачем тебе в такую рань переться туда? Я бы на твоём месте просто продолжил спать без задних ног, — промямлил Спурий в адрес Томаса. — Ты не поймёшь, — коротко ответил детектив, протирая очки небольшой серой мягкой тряпочкой, после чего надевая их на переносицу. — Я не могу пропустить встречу, которая, как сказал Тим, касается работы. Томас застегнул пуговицы на пиджаке. — Каким же ты стал скучным... Помню, как лет так тридцать назад мы с тобой ту маленькую каморку, которая считалась библиотекой, чуть не сожгли — вот потеха была! А сейчас ты просто какой-то стереотипный хмурый взрослый, — Спурий сидел на одном из кресел в гостиной, скрестив руки на груди. Детектив мысленно посчитал до пяти.

"1...2...3...4...5"

И после счета тут же прозвучала вторая фраза от сущности: — Но все равно я с тобой пойду, тут в четырёх стенах до жути скучно. Томас хотел в ответ сказать что-то по типу "я так и знал" или "я так и думал", но решил промолчать и лишь беззвучно кивнул; на часа было "8:40". Чтобы успеть во время, нужно выходить уже сейчас. Подойдя к двери, детектив вначале посмотрел на сущность, после чего толкнул дверь вперёд, открыв её. Спурий быстро вышел, а вслед за ним вышел из дома и сам Томас. Но не успели эти двое нормально выйти из дома, как перед брюнетом появился мужчина; на вид ему было лет так за шестьдесят, на голове чёрная шляпа, волосы естественно седые, одежда включала в себя чёрную рубашку с расклешенными рукавами, чёрный корсет и чёрные штаны, на шее было странное украшение, а сзади него стояли два мужчины. Выглядели они обычно, они не выделялись и выглядели как обычные телохранители, особенностей в их внешности не было; разве что взгляд Спурия зацепил мужчину, у которого вовсе отсутствует нижняя челюсть. Выглядело это слегка пугающе, но в принципе у телохранителей всегда есть различные увечья. — Здравствуй, Том, — сразу же заговорил пожилой мужчина. — Надеюсь, ты ещё меня не забыл. Мужчина издал лёгкий смешок. Конечно, Томас его помнил: это был друг его отца, Гаспар Де Шильо, владелец одного довольно крупного казино, в котором Эдвард часто играл и один раз проиграл весь свой бизнес фарфоровых кукол. В принципе, так он и познакомился с Гаспаром. Даже сам Томас много чем обязан этому мужчине, ведь после пропажи отца и пожара Гаспар помог детективу с жильём, так что можно было бы считать этого мужчину практически святым, но все же Томас слегка боялся этого мужчину, но никогда в этом не признается. — Да... здравствуйте, мистер Де Шильо. Томас слегка нервно сглотнул, засматриваясь на одного из телохранителей. Честно говоря, Том думал, хотя даже знал, что Гаспар далеко не законопослушная личность, но сказать ему что-либо на эту тему не мог, не осмеливался, особенно видя состояние одного из телохранителей, а именно телохранителя, у которого отсутствовала нижняя челюсть. Детектив был уверен, но не мог доказать, то что именно по воле Гаспара у этого бедняги не было челюсти. Но даже если доказательства были, то брюнет точно бы не донёс и даже не попытался закрыть деятельность и "бизнес" Гаспара, все также из-за давнего страха к этой личности. — Приступлю сразу к делу, не люблю бессмысленные прелюдии. Седоволосый издал небольшой смешок, смотря в глаза Тому. Казалось бы, разговор должен был быть серьёзным, но... это же Гаспар, он мог навестить сына своего дорогого друга потехи ради. — Ты же до сих пор пытаешься выяснить, куда же делася твой горе-отец, да? В ответ на это Томас просто кивнул. — Так вот, мой тебе совет: ты же знаешь Адору? Брюнет хотел ответить, но Гаспар, даже не дав детективу и рта открыть, продолжил: — Так вот, попробуй спросить её об Эдварде, она точно знает куда больше, чем я. Гаспар слегка поправил воротник рубашки, опираясь на трость в темно-коричневых тонах. — Хорошо, я обязательно её опрошу, спасибо вам. Томас старался не говорить слишком много, ведь лучше проронить пару слов, чем потом оправдываться за кучу неуместных слов, которые могут обернуться против тебя, а лишние проблемы детективу и так не нужны, ему и своих с головой хватает. — Думаю, я сказал тебе достаточно, — проговорил с улыбкой более старший мужчина. — Так что могу пожелать тебе только удачи, хотя не думаю, что даже она тебе поможет. Мужчина говорил с улыбкой, но, переведя взгляд на пустое для глаз Гаспара пространство, где на самом деле стоял Спурий, и из-за чего-то на миг недоумевая, поморщился, будто что-то увидел, но, видимо, ничего не разглядев, вновь слегка улыбнулся и ушел. Томас тяжело вздохнул, но только что наступившую тишину прервал Спурий: — Ну и что это за напыщенный павлин был? Томас тут же слегка нахмурился, после чего перевёл взгляд на часы, которые висели у него на руке. — Это Гаспар. Гаспар Де Шильо, он дружил с моим отцом. Томас произнёс это довольно спокойным тоном, но тут же Спурий вновь начал преувеличивать: — Отец, значит, да... тот идиот, из-за которого ТЫ оставил МЕНЯ одного на... на... Спурий на пару секунд замолк, но тут же продолжил: — На двадцать пять лет! Сущность скрестила руки на груди, слегка отворачиваясь. — Я был уверен, что для существ вроде тебя двадцать пять лет — это тоже самое, что и пять часов. К тому же, разве у тебя не было с кем поговорить в родном мире? Не уверен в том, что кроме меня у тебя никого нет. Детектив говорил весьма спокойно, как будто бы не видя в этом ничего такого, что могло задеть существо, но при упоминании родного мира Спурий сразу же изменился в лице: его выражение лица стало кислым и обиженным одновременно, он также слегка съежился, став визуально меньше, пока брюнет бросил недопонимающий взгляд в сторону друга. — Нам уже пора идти... Детектив не успел договорить, как Спурий, сам того не осознавая, перебил того: — Прекрати строить из себя непойми что, Томас. Я знаю тебя с малых лет и точно могу сказать, что ты либо пытаешься казаться кем угодно, но только не собой, либо ты просто напросто испортился; иного объяснения подобному поведению я дать не могу. Томас удивился: он никогда не видел Спурия таким... Том не мог воспринимать, что сущность вовсе может как-либо злиться или быть серьёзным, это было чем-то новым для него, но, видимо, человеку придется принять и понять это рано или поздно; все же, раз Спурий говорил таким тоном, значит, Томас реально задел за живое, и надо хотя бы извиниться, также желательно не повторять этой ошибки вновь; хотя... что же он сделал не так? Томас вроде уже догадывался, что может быть не так, но не мог сказать этого точно. — ...Нам пора идти. После короткой паузы произнес детектив, даже не извинившись. Хотя за что нужно было извиняться? Сущность все равно через пару часов забудет и вновь будет вести себя как обычно, и может быть даже не придется извиняться. В ответ на слова брюнета Спурий кивнул и лишь чуть сильнее съежился. Том не стал заострять на этом особого внимания и начал шагать вперёд, не оглядываясь на Спурия, который, в свою очередь, пошёл за другом через пару секунд после того, как пошёл сам детектив. Путь предстоял не очень коротким, но и не особо длинным; они оба проходили через тесные улицы и, естественно, сквозь толпу не очень приличных людей, или, говоря более упрощенно, скинхедов, которых было даже слишком много на улице, где проживал Томас, но все равно обойти этих граждан не составило особого труда. Минут через двадцать Спурий и Том были уже почти на месте. — Долго нам ещё идти? — Ещё немного, совсем. Ещё спустя малый промежуток времени Спурий почувствовал странный запах... и с каждым шагом он только усиливался; этот смрад был настолько отвратительным, что он даже на секунду остановился, повернув голову, рассматривая каждый цветок и вообще все, что только могло попасть в его поле зрения, чтобы найти источник этого ужаснейшего запаха. И новым объектом в нем стал смотрящий прямо на Спурия клоун. Заметив на себе взгляд, существо сразу же остановилось, смотря на циркача в ответ; могло показаться, что данная персона смотрела на Томаса, но нет, он стоял на расстоянии двух метров от Спурия, и взгляд был направлен на сущность. Это было слегка пугающе, ведь кроме детектива никто сущность видеть не мог... никто, кроме... нет, это исключено, такого быть не может, я даже чисто теоретически не верю в это... Клоун начал идти прямо в сторону Спурия; хоть со стороны это не выглядело так странно, но от лица сущности это было... мягко говоря, пугающе.

Этот запах...

С приближением клоуна все сильнее и сильнее...

О боже... подобие носа Спурия все больше и больше наполнял запах гнили; это было невыносимо, голова начинала болеть, все это было отвратительно. Спурий не мог думать ни о чем другом, кроме этого запаха; он дурманил голову своей горькой, землистой текстурой с примесью кислости и резкости, который... от этого запаха у обычного человека точно бы начало щипать ноздри.

Это не просто аромат, а физическое ощущение. Он отворачивает, пытается пропитать каждый миллиметр тела.

Он вызывает почти безусловный рвотный рефлекс, посылая в мозг сигналы тревоги; это запах окончательной потери формы, возвращения материи в хаос, запах неумолимой смерти, которая служит пищей для новой жизни, проще говоря:

Эт0 $ли///к0м м€₽зк0 4то

0бы 0₽ис@ть сл0в@м1

— "С тобой все хорошо?" Голос Тома резко вывел Спурия из оцепенения, заставив вспомнить, что помимо этого запаха есть и ещё что-то. Эта улица не была особо оживленной, так что заговорить с сущностью, не показавшись безумным или странным, можно было довольно легко. — "Все нормально... ты иди, я скоро догоню". Спурий говорил удивительно тихим голосом; обычно он звучал более громко и весело, а сейчас... сейчас этот звук был тихим и не очень-то уверенным, что показалось детективу весьма странным. Но раз Сущность говорит, что все в порядке, значит, следует оставить его в покое, ведь выбить из него какую-либо информацию себе дороже. — "Ладно... я тут недалеко буду, буквально первое кафе после поворота". Брюнет, уведомив друга о своём будущем местоположении, после кивка поспешил удалиться, пока Спурий остался один на один с этим клоуном. А собственно говоря, где он или она? Сущность потеряла циркача из поля зрения и тут же начала поворачивать голову, попутно принюхиваясь, уже догадываясь, что этот землистый запах исходит от того самого клоуна. Искать долго не пришлось: это двухцветное цирковое нечто стояло за спиной Спурия, что слегка его напугало, до небольших мурашек на конечностях. — "Спурий... мне нужна твоя помощь... пожалуйста". Голос клоуна был до жути хриплым, но всё же тут можно было разузнать женщину. Но вопросов меньше не стало... откуда она знает его имя и почему голос кажется ему знакомым? — "Для начала скажи, кто ты..." Спурий старался закрыть подобие носа руками, чтобы перестать чувствовать запах этой плотной, почти осязаемой субстанции, которая будто бы обволакивала и липла не только к телу, но ещё и к стенам, полу и каждому близкому растению. Кислые ноты гноя в этом запахе точно бы доставили дискомфорт человеческой слизистой носа. — "Ты... ты меня... не помнишь? Я Фле... Флебилис..." Услышав это имя, Спурия будто бы окатило ведром ледяной воды. Нет... это не может быть она... как? Каким образом это всё произошло... почему она здесь, а не дома? Подождите... если Флебилис здесь, значит... о боже... — "Я не вернусь обратно, и даже не уговаривай". Спурий на секунду даже забыл об этой страшной вони, открыв нос, но быстро пожалел о содеянном, вновь прикрыв его, дабы избежать смрада. — "Я не про это... мне нужна... другая помощь". Клоун быстро стянула с лица маску, обнажив кожу, которая уже потеряла бывшую упругость, обвисла и пожелтела, словно старый пергамент, пропитавшийся влагой. Сквозь трещины и пузыри газа проглядывала синевато-багровая плоть, а из скорее всего ноздрей и уголков рта капала бурая зловонная жидкость. Но жизнь на этом подобии лица не останавливалась, а лишь слегка изменилась: в каждой складке, в каждой тёмной впадине копошились и извивались белые жирные личинки. Опарыши ползали в глазницах, выедая последние следы былого взгляда; они толклись плотной шевелящейся массой, безостановочно, но всё же подозрительно медленно работая своими крошечными чёрными челюстями. Иногда одна из них, отяжелевшая, скатывалась по щеке, оставляя за собой влажный блестящий след, и падала вниз, в общую кучу, кишащую у основания того, что раньше считалось шеей. От всего существа исходил густой сладковато-приторный запах тления, смешанный с кислотным духом испражнений личинок. Если бы это всё было звуком, то со стопроцентной вероятностью звучало бы как торжественный и ужасающий гимн смерти, в котором плывущие в плоти опарыши были и хором, и главными действующими лицами, методично превращая то, что когда-то могло смеяться или плакать, в бесформенную органическую массу. При виде всего этого Спурий тут же вновь закрыл лицо, себе подобной той же маской, ведь не горел желанием лицезреть всю эту "миловидную" картину на протяжении всего их разговора. — "Я застряла... в этом теле... я нахожусь в нём уже... не помню точную цифру... но это точно чертовски долго... оно разлагается крайне медленно". Флебилис говорила тихо, с большими паузами, будто бы была заторможенной. Спурия это слегка подбешивало, но сказать напрямую было бы крайне неприлично, а разжигать какой-либо конфликт на ровном месте он не собирался. — "И что же ты от меня хочешь? Как я, по-твоему, вытащу тебя из этого сгнившего мешка?" Спурий скрестил руки на груди, всё также прикрывая нос рукой, опять-таки чтобы не слышать этого зловонного запаха. — "Ты меня не дослушал..." Клоун продолжала говорить с каплей возмущения в голосе. — "Ты должен помочь мне... выбраться... это злосчастное тело... оно грязное... мне мерзко от него... у меня уже есть идея, как это сделать..." Услышав её слова, сущность слегка приподняла 'бровь'. Ему было довольно интересно услышать, как же Флебилис сможет это сделать, раз ей так нужна его помощь; тем более не помочь ей будет неправильно, так как она была единственной из подобных им существ, которая хоть как-то с ним дружила. — "Ну и что делать надо?" После слов Спурия Флебилис пару раз обернулась, заметив, что людей становилось всё больше и больше, а психически больной ей казаться не очень-то и хотелось, так что, аккуратно взяв Спурия за руку, она потащила его куда-то за угол. Там было сыро, и запах мусора и отходов хоть как-то перебивал тошнотворный запах гнили, исходящий от клоуна, — можно считать этот момент неким расслаблением и отдыхом от смрада. — "От тебя... ничего не требуется... просто стой смирно..." Он кивнул: любопытство вместе с интересом каждую секунду возрастало. Не каждый же день приходится вытаскивать существ из гнилых тел, которые лучше назвать дряхлыми мешками. Флебилис начала снимать перчатки: кожа её рук уже не была такой, как лицо; руки были в точности как у Спурия, просто полностью чёрные. С большей вероятностью можно предположить, что кожа, находящаяся на руках, полностью сгнила, тем самым постепенно освобождая её тело. Ничего не предвещало какой-либо беды, но, сделав быстрый шаг вперёд, она вцепилась своими руками в руки Спурия, прижимая тело мужской особи к стене. Это было максимально странно и непонятно, если бы не тот факт, что их руки начали постепенно срастаться воедино. — "Давай же... не противься... ты всего лишь займёшь моё место в этом теле... тебе разве сложно?" Её голос был спокойным; её видимо вообще не беспокоило то, что они сейчас сливаются воедино, хотя, если выражаться правильнее, то в данный момент Флебилис высвобождалась из этого тела, пытаясь загнать в него Спурия. Просто так выбраться было нельзя — нужно обязательно оставить кого-либо внутри.

Гнить внутри

Спурий от шока смог только неудачно попытаться оттолкнуть девушку от себя, дабы предотвратить всё это. С каждой секундой их конечности всё больше и больше срастались меж собой. Этот процесс дошёл до локтей. Сущность пытался бороться, но уже две попытки оказались неудачными. Однако третий толчок, уже с помощью не только физической силы, а с малой помощью сил, данных общим предком Протархом, тело в яркой обёртке клоунского костюма наконец-то было не внутри него, а на расстоянии пары метров. В руках ощущалось странное чувство боли. Это ощущалось словно ожог, но не как простая боль, а вторжение. Будто ослепительная белая вспышка или же короткое замыкание в нервной системе. Мозг не успевает обработать сигнал "горячо" и получает уже готовый обжигающий укол, полный чистой агрессии. И вот тогда, с опозданием в долю секунды, приходит боль. Она не просто на поверхности, она вгрызается глубоко внутрь раскалённым щупом. Это не линия или точка, это бесформенное пятно яростного, сконцентрированного страдания. Кожа буквально кричит, каждая клетка на этом куске плоти будто взрывается микроскопической термоядерной бомбой. Воздух, который был приятно холодным, становится главным врагом. Его лёгкое дуновение на обожжённой коже рук — это новый шквал боли, словно провели наждачкой. Хочется отпрянуть всем телом от больных конечностей, сбросить с себя кожу, лишь бы избавиться от этой жгучей отметины. В голове — лишь чувство паники, не обычной, а более слепой и животной. Мыслям в голове не хватает места, всё забито паникой и первобытным желанием потушить любой ценой. Одна из рук тут же летит к другой, намереваясь дотронуться, но замирает в паре сантиметров, понимая, что прикосновение принесёт лишь больше дискомфорта, что это будет пыткой. Это ощущается как маленькая смерть — мгновенный, яркий и безжалостный урок от материи, напоминание, что он — даже не плоть, а её подобие. И эта жгучая боль на 'коже' напоминает, посылая мелкие пульсации от кончиков пальцев до локтей. Флебелис безусловно чувствовала ту же самую боль, что и Спурий, но все эмоции были скрыты под белоснежной маской с глазами, которые являлись лишь двумя полосками грязно-синего вместе с багрово-красным цветом, красным носом и кроваво-красной улыбкой. — Я знал, что все они лишь использовали меня для своей выгоды, но от тебя... я не ожидал от тебя такого, Флебелис... Голос Спурия слегка подрагивал от смеси страха и повторюсь жгучей боли от последствий попытки передачи тела. Хотелось взять и со всей оставшейся силой бить её головой об стену, об пол — не важно, главное бить так, чтобы все остатки шматков кожи вместе с гадкими жирными опарышами остались на земле. Но... каждое прикосновение к чему-либо карается жуткой болью, так что придётся воздержаться от этого обоснованного желания. Спурий попытался как можно быстрее удалиться.

В тоже самое время

Томас стоял около кафе, ожидая прихода как и Спурия, так и Тима, ведь последний довольно сильно опаздывал, а от сущности за это время ни слуху ни духу. Все что оставалось делать Томику, это в спокойствии пить кофе, купленное в том же самом кафе, где он стоял, надеясь на быстрое возвращение сущности и желательно скорое прибытие Тимошки. Но никого из двоих брюнет в своём поле зрения не видел, что означало довольно долгое ожидание. — Хотя бы кофе у них неплохой, — пронеслось в мыслях детектива, когда он делал очередной глоток горького, с малым количеством сахара, напитка. И эти спокойные размышления о всяком продолжались ровно до того момента, пока в поле зрения не появился Спурий. По крайней мере, если они оба начнут говорить друг с другом, то Томаса не посчитают странным, ведь людей вокруг много, этого либо не заметят, либо подумают, что детектив разговаривает с кем-то, кого не видно в толпе людей. Брюнет и рта не успел раскрыть, как сущность быстро, четко и по делу сказала: — Я наверное... пойду домой. Не очень хорошо себя чувствую. Голос Спурия был тихим, лишь совсем чуть-чуть громче шёпота, из-за этого его было трудно услышать среди оживленного шума, исходящего от кучи спешащих на работу, встречу, ну и, возможно, просто прогуливающихся людей. Их тут была тьма-тьмущая. Томас не стал докучать вопросами, лишь спокойным, также слегка тихим, чем обычным, тоном ответил: — Как скажешь. Дорогу до дома помнишь? — Помню... Сам спокойно дойду. Томас вновь не успел ответить, как сущность пропала из виду. И вот опять... он один стоит почти в самом эпицентре шума. Голоса и редкий, но всё же искренний смех, и ещё куча звуков сливаются воедино. Детектив видит лица, оживленные чем-либо, увлеченные, а главное — радостные. Чем громче был шум вокруг, тем оглушительнее была внутренняя тишина. Она заполняет всё, как вода затопляет трюм корабля. Внутренний вакуум кричит, и этот крик заглушает любой внешний звук.

Теперь он не просто один. Он вновь один среди всех.

В душе максимально пусто и холодно, Томас по ощущениям вновь попал в не самый лучший период своей жизни… хотя может быть он просто преувеличивает? Все же, когда он прийдет домой, там будет хоть кто то кроме голых стен, а сейчас брюнет лишь зря тратит нервы или же…

Не уж то эти десять лет практически полного одиночества так сильно на тебя повлияли Томас?

Похоже, что да... Из длительного мыслительного процесса детектива вывело лёгкое прикосновение к плечу. Наконец, обратив внимание на все то, что его окружало, Блумфилд заметил, что это был наконец-то пришедший Тим. Ну, опоздал всего-то на полчаса, с кем не бывает? Ну, впрочем, Томас и сам чуть раньше пришёл, так что винить Тимошку будет глупо. — И как давно ты тут? Без какого-либо приветствия произнёс Томас. Нужно было хотя бы поздороваться, а тут ни привета, ни, сами знаете, чего. — Я только что пришёл, надеюсь, что не слишком сильно опоздал... Тим убрал руку с плеча Томаса: слишком долгое прикосновение ощущалось бы довольно странно. — Мгм... Так для чего ты меня разбудил в мой единственный выходной и заставил переться за тридевять земель сюда? Фраза брюнета звучала без какой-либо агрессии, это был лишь вопрос, на который он желал получить ответ. — Ну... это не столь важно, но все же... Блондин на секунду замолчал, после чего сразу же продолжил говорить: — Меня по-... кхм... Мы должны помочь Кэтрин и Крису... Тим не успел закончить, как его перебил Томас: — Без премии или какой-либо надбавки к зарплате я не собираюсь брать на себя их работу и выполнять ее. Детектив скрестил руки на груди, всё также держа в одной руке кофе. — Я не про это! Мы должны помочь им в другом смысле. — В их амурных делах я участвовать тоже не буду. Помощник вновь погрузился в молчание, пытаясь придумать, что же можно ответить, дабы поставить своего так называемого руководителя на путь истинный, да и просто чтобы не упасть в глазах Кэтрин. — Ну, мистер Блумфилд, если мы не поможем им и не помирим, то Кэтрин очень расстроится! Брюнет вместо ответа сделал глоток кофе, всё также рассеянно смотря на Тима. У последнего было ощущение, что он разговаривает со стенкой. Нужно было за что-то зацепиться. Итак... у Тома есть или была жена Лилит. Тимоше про нее рассказывала еще в детстве его мать Маргарет, они были подругами, хотя он уже около десяти лет про нее ничего не слышал... но все равно можно было зацепиться за неё. — Ну, у вас же есть жена, вы знаете, как тяжело находиться в ссоре со своим партнёром! Этот комментарий наконец-таки вызвал хоть какую-то реакцию у детектива. Кроме спокойствия, он словно стал визуально бледнее, взгляд стал более отстранённым, в глаза Тиму он больше не смотрел и, вдобавок ко всему этому, слегка сжался, став на вид совсем немного, но меньше. — Да... жена... Тихо повторил брюнет, голос слегка дрогнул, когда он проговаривал слово "жена". Да, может, Тим и не знал, что было, — очень странно, так как большинство людей, которые хотя бы чуть-чуть знали Тома, то знали и о трагедии, произошедшей десять лет назад... Каждое упоминание жены и дочери заставляли сердце больно сжиматься в груди. Но самое страшное в том, что эти слова вновь пробуждают в голове эти неприятные воспоминания о том, что Томас своими же глазами видел, как умерла его жена, и также застал уже переставшее дышать маленькое беззащитное, ещё не повидавшее жизнь тело своей десятилетней дочки. — ...Я сказал что-то не то? Блондин лишь по выражению лица заподозрил неладное: если бы все было гладко, то реакция брюнета не была бы такой... зажатой? Другого слова, чтобы описать это, он бы не нашёл. — Все нормально. Кэтрин я, может быть, и помогу, но Крису, конечно же, нет. Томас отвернулся. Непонятно, в какую сторону был направлен его взгляд, главное — куда угодно, но не на людей. Между двумя представителями мужского пола повисла неловкая пауза, которую хотели, но не понимали, как нарушить. Все же первым нарушил неловкое молчание детектив и наконец-то соизволил посмотреть на парнишку. — Так все же... из-за чего они опять поссорились? Не удивлюсь, если Криса вновь начало щемить эго и он, как истеричка, закатил скандал. — По рассказам Кэтрин... всё практически так и было. Брюнет вздохнул, это было весьма ожидаемо, ведь Крис обижался практически на все, можно сказать, в их паре мужчиной был не он, а Кэтрин. — И... это все, ради чего ты меня сюда позвал? Том наконец посмотрел прямо на парня, стоявшего перед ним, а не куда-то вдаль. После данных слов Тим сразу же полез в сумку, что-то ища. — Секунду... Блондин пытался что-то найти, но по слегка растерянному лицу было понятно, что Тимоша не смог найти то, что было ему нужно. — Мистер Юманз просил передать вам бумаги, но, видимо, я их дома оставил... а бумаги вроде как довольно важные. Тим, закрыв сумку, почесал затылок. Выбора, кроме как идти к нему домой, не оставалось. Ну, впрочем, почему бы и нет? Тому бы не помешало развеяться, а то этот идиот кроме работы и за продуктами никуда не выходит, а надо бы. — Раз это важно, то, в принципе, мы можем сходить за ними. Голубоглазый в ответ кивнул, уже разворачиваясь и собираясь идти. Брюнет, конечно же, пошёл за ним. Идти предстояло минут десять, так что ничего лучше, хотя бы какого-нибудь разговора, придумать было нельзя. Первым голос, естественно, подал Тим. — Кстати... Вы слышали об Эмили Мэдсон? Это имя и фамилия были знакомы Тому, хотя эти имя и фамилия были знакомы большей части города, — ведь как можно не знать модель, лицо которой практически на всех журналах? — Естественно, — произнёс Том без лишних раздумий. — Она пропала два дня назад. Детектив пару раз моргнул. Это было странно, что одна из самых популярных моделей в их стране вот так, без каких-либо подробностей, пропала, — хотя её, по идее, должны охранять и чуть ли не как к фарфоровой кукле относиться. — О ней всё время ни слуху ни духу, в новостях писали, что пропала, и все, никаких подробностей, — продолжал Тим, приложив кулак к подбородку, якобы задумываясь. Брюнету показалась эта информация ещё более странной: обычно о пропажах знаменитостей говорят много, и есть большое количество подробностей, по типу последнего места, где видели этого человека, с кем его видели и так далее, а тут просто "пропала". — Странно это все, — Томас говорил тихо, но блондин все равно услышал и кивнул в ответ. — Я не буду удивлён, если завтра кому-либо из нас достанется дело о её пропаже, — добавил брюнет, продолжая размышления. Все же, если пропала такая значимая для страны персона, то о ней должны трубить на каждом углу, а не молчать, как было на самом деле. До слов Тимошки Том об этом даже не знал, так как изредка читает утреннюю газету или смотрит новости утром, так как встаёт за час до работы, и времени хватает поесть, привести себя в порядок, собраться и дойти, — все же живёт он недалеко, и машина ему в этом случае ни к чему. — Мы пришли, — голос Тима вывел второго из раздумий, и перед глазами предстал знакомый, довольно приличного размера дом с двумя этажами. Том слишком хорошо помнил этот дом, ведь все же около семи лет его жизни прошли там. После пропажи отца брюнета наследство, соответственно, перешло ему, и один из домов, то есть этот, он отдал находящейся на грани нищеты семье Коулманов. Блондин открыл входную дверь, открывая вид на среднее количество мебели в коридоре и гостиной, которое также, чисто теоретически, принадлежало Блумфилду, но дареное отобрать нельзя, — хотя Томас и не собирался это все отбирать. Брюнет зашёл вместе с жителем дома и остался стоять у двери, ожидая, когда Тим принесёт нужные документы. Но, словно снег на голову, рядом с Томом появилась мать Тима, Маргарет. Видимо, она только недавно пришла со службы и, не теряя ни минуты, тут же начала диалог. — Томас? Я тебя сто лет не видела! Что тебя сюда привело? Действительно, эти двое не виделись с момента смерти Лилит, все же, когда любимой жены не стало, детектив стал вести более затворнический образ жизни. — Да, здравствуй... Твой сын просто должен был передать мне документы и оставил их тут, вот и мы пришли, чтобы забрать их. После слов детектива женщина понимающе кивнула, отведя взгляд в сторону. — Ясно... Может, чаю? Я хотела кое о чём с тобой поговорить. Маргарет слегка нахмурилась, — видимо, тема для разговора должна была быть тяжёлой. Вместо того чтобы сказать словами, брюнет лишь кивнул, соглашаясь на предложение церковнослужительницы, после чего они вдвоём направились в сторону кухни. Женщина поставила греться чайник, пока ставила на стол тарелку печенья. Мужчина лишь на вид понял, что это были печенья фирмы "Digestive" — полусладкое и немного грубоватое, в принципе, по вкусу неплохое. Маргарет поставила на стол две чашки, налив в них кипятка, затем положив по пакетику в каждую, две ложки сахара и добавила молока, пододвинув чашку к гостю. Пока чаепитие двоих взрослых началось, вернувшись с папкой документов в руках, слегка недопонимающе пару раз повернул головой, пытаясь взглядом найти своего так сказать "наставника". Определить местоположение детектива блондин смог, только услышав звуки на кухне, и, все ещё держа в руках папку документов, в кухню зашёл уже Тим. Увидев, как его матушка и сам Томас пьют чай и о чём-то говорят (ну, точнее, говорила только Маргарет, Том слушал, иногда кивая и поддакивая в ответ), взгляд юноши метался из стороны в сторону, то на матушку, то на детектива. Их внимание получилось привлечь негромким кашлем в кулак. Оба взрослых повернулись. Первой голос подала Маргарет. — Ох, Тимоша, раз ты всё равно зашёл, можешь достать булочки из ящика? Я недавно напекла. Женщина пыталась говорить с некой нежностью и любовью в сторону сына, но почему-то у неё это получалось довольно плохо. Тим положил на стол рядом с Томасом документы, которые до этого держал в руках, и, достав то, что его просила матушка, поставил булочки на стол и поспешил как можно быстрее удалиться. Булки были с изюмом... Том, честно сказать, ненавидел изюм, это он понял ещё когда точно такие же булочки пекли в сиротском приюте. Но он знал, кто любил: детектив, будучи маленьким мальчиком, постоянно отдавал эти булки своему единственному в то время другу, Спурию. Он тогда был для мелкого Тома единственной опорой, и он считал сущность чем-то типа старшего брата, хоть Спурий, если задуматься, участвовал в воспитании мальчишки, но детектив никогда не считал его чем-то типа отцовской фигуры, ведь отцом сущность определённо не была, это было похоже на давнее упомянутое старшего брата или же лучшего друга детства. Хах... Брюнет точно не думал, что такая мелкая деталь, как обыкновенные булочки с изюмом, могли напомнить ему эти, даже приятные, воспоминания. На губах мужчины промелькнула мимолётная улыбка. Но из этого состояния его вывела женщина, которая наконец-таки решила начать тот самый разговор, ради которого она и привела его на кухню. — Вообщем... Лилит тебе рассказывала про... ну, как мы познакомились с моим мужем? После этой фразы Маргарет перекрестилась, тихо что-то пробормотав. В ответ она получила качание головой, означающее "нет". — Мгм... Вообщем, это весьма долгая история и... Женщина остановилась, недоговорив. — Ладно... не буду рассказывать всю эту предысторию... Впрочем, мой муж, Саймон, недавно пропал, дня четыре назад. Я уже передала свою просьбу им... Надеюсь, кто-то из вас хотя бы что-то о нём найдет. В голосе Маргарет, кроме грусти, было явное притворство: она говорила это всё неискренне, голос дрожал, как будто бы не там, в некоторых местах звучал слишком жалостливо. Большинство факторов показывало на то, что женушка Саймона не очень-то и хотела, чтобы её мужа нашли. Но как-то докучать женщине Томас по этому поводу не стал, что-то подсказывало ему не делать этого. — Мы обязательно приложим свои усилия, чтобы найти твоего мужа, Маргарет. В ответ на это женщина лишь кивнула, и разговор перешёл в более нейтральное русло, а именно к религии, нынешним ценам на продукты, о том, чтобы Том присматривал за Тимом, и прочей не особо интересной чепухи. Томас, забрав нужные для заполнения документы, ушел из дома Коулманов только к семи часам вечера. На улице уже было темно и довольно холодновато, все же совсем недавно началась осень. Детектив уже знал, как, куда и в каком порядке он пойдёт, осталось лишь выполнить эти цели. Первым делом брюнет принялся идти к ближайшей цветочному магазинчику, которому повезло, что был круглосуточным, и зайти купить букет белых лилий и небольшой букет незабудок. Мужчина, расплатившись, направился в другое место, которое было в его так называемом списке. Идти туда было хоть и не очень-то и далеко, но морально тяжело. Он не помнил и не осознавал, сколько времени затратила эта прогулка. Стоя практически перед охранником, Томас пытался набраться смелости, чтобы вновь зайти сюда. Это место никогда не оставляло ни Тому, ни какому-либо человеку позитивных эмоций: оно могло оставить лишь чувство душевного опустошения и недосказанность. Охранник, можно сказать, уже знал Блумфилда чуть ли не наизусть, ведь запомнил буквально всё: мужчина приходил сюда в определённый день определённых месяцев и с всегда одними и теми же цветами, и никогда не приходил днём или утром, всегда ночью. Хоть это и зачастую раздражало его, но все же, понимая проблему и стоящего перед ним человека, Феликс всегда его пропускал, и этот раз, естественно, не стал исключением из этой традиции. И вот опять это чувство: стоять перед могилой покойной жены ощущалось будто мир вновь замер, а внутри бушует буря из... тишины? Это не обычное одиночество, а экзистенциальная пустота, чувство, что от детектива оторвали часть души, и теперь ветер свободно гуляет по этой кровоточащей ране. Душевное опустошение похоже на выжженное поле после пожара: внутри осталось целое ничего, ни сил, ни слёз, ни мыслей. Конечно же, он пытался найти в себе хоть какую-то эмоцию, но с каждой попыткой натыкался лишь на безвоздушный вакуум. Руки бессильно висят по швам, лишь сжимая в каждой по цветочному букету. Сердце бьётся ровно и глухо, словно стучится в запертую дверь давно пустого дома. Кажется, краски всего мира померкли, превратившись в серое пятно. В данный момент даже дышать было тяжело, потому что не ясно, ради чего наполнять лёгкие воздухом. Но самым мучительным оставалась недосказанность. Она густая и тягучая, словно туман. Она в тысяче не сделанных дел: не сказанные извинения за мелкую, даже не значительную ссору, которую он не помнил, но она, возможно, запомнила; не произнесённое спасибо за все те маленькие незаметные жертвы и проявленную заботу; невысказанная гордость, которую Том так и не успел выразить; вопросы, на которые никогда не даст и не получит ответы. Перед двумя камнями с датами он ощущает всю тяжесть этой недосказанности как груз на плечах. Хочется кричать, рыдать, выкрикивать все эти слова в безразличный гранит в надежде, что они каким-то чудом прорвутся сквозь толщу земли. Но вместо этой тысячи слов Томас смог произнести, глядя в глаза фотографии жены на могиле, лишь фразу: "Я все ещё люблю тебя... Я... я всегда буду любить только тебя". В глаза дочери он посмотреть все же не смог, слишком трудно и тяжело было осознание того, что детектив её не спас... не успел... Но сказать всё это им вживую он никогда не сможет, потому что, к сожалению, знает — диалог окончен, остался лишь монолог в пустоту. И в этот момент все три чувства сплетаются внутри в один тугой узел: одиночество от осознания конечности диалога, опустошение от невозможности его продолжить и гложущая вечная недосказанность как приговор тому, что осталось неживым в самом мужчине. Это не просто грусть, а встреча с абсолютной безмолвной правдой смерти, перед которой любое слово кажется бессмысленным, а любая слеза, которую себе не мог позволить Томас, от бессилия — лишь слабой попыткой смыть невыносимую тяжесть потери. Он не знал и не хотел знать, сколько же он тут простоял, не двигаясь: может, час, может, два, может, три или же вовсе всего пару минут, — это было не важно. Томас мог стоять на этом месте хоть до своей собственной смерти, может, таким способом мужчина сможет расплатиться за то, что не успел и не смог спасти и помочь единственным причинам его жизни? Из глубоких размышлений и копаний в своей душе брюнета вывел тот же самый охранник, положив руку на плечо. — Тебе пора бы уходить... уже как час так стоишь и даже не шевелишься. Грубый по тембру, уставший голос Феликса был словно гром среди ясного неба. Но детектив все же молча оставил цветы на могилах и, кинув вслед еле как слышное "до свидания", поспешил как можно быстрее удалиться. Теперь нужно идти домой. С кладбища Том шёл быстро, лишь бы не оставаться в этом месте слишком долго. Улицы уже были пусты, но это понятно, ведь было поздно. Перед глазами проходило лишь малое количество прохожих, на которых внимание детектив не особо и обращал. Но пройти мимо находящейся рядом пекарни мужчина все же не смог.

В то же время:

Спурий, держа в руках нож, пару раз подкинул его, после чего болезненно скорчил лицо. Руки до сих пор болели от этого инцидента с Флебилис. Но возможное решение проблемы сущность знал, но не был уверен в стопроцентном успехе этого плана. Хотя, даже если боль не пройдет, то ничего не изменится... Ладно, хватит шелестить языком, пора приступать к делу. Взяв нож в другую руку, Спурий быстрым движением отрубил себе руку по локоть. Зрелище, конечно, если бы у существа была кровь, то можно считать, не для слабонервных. Но когда отрезанная рука испарилась, то мигом выросла новая, и она больше не болела. — Ну, хотя бы память меня не подводит. Спурий хмыкнул и проделал те же самые махинации со своей второй рукой, полностью прощаясь с болью от этого так называемого "ожога". Убрав нож на место, взгляд метнулся к часам: без четверти восемь. Томас должен был, скорее всего, ещё давно вернуться. Хоть и сущность был "обижен" на него утром, но беспокойство все равно сильнее обиды. И, как говорится, вспомнишь — говно, вот и оно: детектив, после мысли о нём, открыв дверь, вошёл внутрь своего дома, держа в руках небольшой пакет. Недолго думая, Спурий высунулся из кухни, сразу же начав говорить. — Знаешь, я тут подумал... Он на секунду замялся, после чего продолжил: — Короче, извини, утром я повел себя как идиотище. Все же мне следовало понять, что за эти... двадцать пять лет ты изменился. Брюнет бросил недопонимающий взгляд на сущность, одновременно снимая с себя пальто. Вроде самому Тому следовало бы извиниться перед Спурием, а не наоборот. — Да ладно, мне тоже следовало бы извиниться. Все же я действительно повел себя весьма... не так. Было довольно неловко и даже стыдно, так как никто из них не знал, что сказать. Сейчас проще было бы просто уйти и на следующий день вести себя как ни в чём не бывало.

Так они и сделали.