Let Me Love You

Всё началось с поцелуя. Грязного. Спонтанного. Как и всё, что касается Баку и Готака. Одну секунду они ругались из-за того, кто забыл чертовы снеки, а в следующую — Баку уже вцепился в воротник Готака. Он просто хотел заткнуть его, и единственный способ, который пришёл ему в голову, был свой рот. Они ввалились в комнату Баку, дверь громко захлопнулась за спиной. Спина Готака ударилась о стену с глухим стуком, но он не переставал целовать его в ответ. Его пальцы впились в подол футболки Баку, сжимая, цепляясь. Руки Баку метались между волосами, челюстью и плечом Готака, будто он не мог решить, что трогать в первую очередь. Это было ново. И в то же время — нет. Как будто они всю жизнь шли к этому моменту. А сегодня просто сдались, перестали притворяться, что не изголодались по этому. Баку отстранился, тяжело дыша, взгляд тёмный. — Открой рот, — прошептал он слишком низко. Слишком серьёзно для того, кто ещё двадцать минут назад ржал. Готак моргнул. — Чего? Зачем? — Просто, — Баку сглотнул. — Доверься мне, Гого. Готак доверился. Как всегда. Без вопросов. Поэтому он разомкнул губы, и Баку медленно вдвинул два пальца внутрь, прижав к его языку. Дыхание Готака стало глубже, глаза вспыхнули, но он не отстранился. Не закрыл рот. Позволил Баку делать, что тот хочет. И смотрел на него, пока тот распоряжался им как своей собственностью. Баку почти потерял контроль. Не только из-за жара. Не из-за того, насколько тёплым и влажным был рот Готака. А из-за доверия. Из-за того, как тихо Готак держал его взгляд. Из-за того, что он не спрашивал. Из-за того, что Баку знал — Готак сделает всё, что он попросит. Баку хотел узнать, чувствует ли Готак то же самое. Напряжение. Жар. Жажду. — Чёрт, Гого… — голос Баку сорвался. — Я постоянно о тебе думаю, знаешь? Об этом. О большем. Готак застонал, обхватив его пальцы губами, — тихо, почти стыдливо, — и Баку почувствовал, будто стоит на краю пропасти. Он медленно вытянул пальцы, и на секунду воздух между ними стал густым. Будто вот-вот задушит их обоих. Тонкая нить слюны повисла между ними — блестящая, грязная, неприлично интимная. И Баку почувствовал, как жажда внутри него удваивается. Губы Готака были приоткрыты. Он пылал, и Баку чувствовал исходящий от него жар. Его взгляд не отрывался от Баку, будто он пытался понять: что, чёрт возьми, только что произошло? И повторится ли это? Баку ничего не сказал. Просто смотрел. Потом, без колебаний, снова наклонился. Медленнее теперь. Не агрессивно. Не дразняще. Жаждуще. Их губы снова слились — мокрее, глубже, ненасытнее. Без сомнений. Только потребность. Руки Готака скользнули к талии Баку. Пальцы Баку впились в майку Готака, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Это был уже не просто поцелуй. Это было нечто большее. Когда они наконец разъединились, оба дышали прерывисто. Лица пылали, губы распухли. Лоб Баку прижался ко лбу Готака. Глаза закрыты, будто он изо всех сил держал себя в руках. Но его голос был низким. Хриплым. — Не уходи, Гого. Пожалуйста. Готак не ответил сразу. Просто смотрел на него. Его зелёные глаза, которые Баку обожает, горели. Потом, тихо, как обещание, он сказал: — Хорошо. Баку медленно шагнул назад, повернулся, щёлкнул замком. Потом схватил Готака за запястье и потянул к кровати. Даже не потрудившись включить свет.