Обыденность

– Эй, Ло, какой твой любимый цвет? – Карл рассматривает пачку с лейкопластырями. На выездной практике тот умудрился случайно порезаться, поэтому теперь биолог решил заняться чужими ранами. Он уже не раз замечал достаточно сильное пренебрежение иностранного студента к состоянию своего здоровья, что вызывает беспокойство. Слишком теплая одежда для лета теперь стала слишком легкой одеждой для дождливой осени, но Лололошка упорно продолжает носить только белую толстовку с клетчатым шарфом. – Синий, – комиссар и секунды не тратит на раздумывания. Очевидный вопрос, который можно узнать просто по его внешнему виду. А еще это цвет Райи, цвет Сияния, цвет спокойствия. – И жёлтый, – глаза у Винса такие. Янтарные, как тот пафосно называл их бывший наблюдатель. – Прости, остались только красные, – Карл неловко крутит в руках ленту с запечатанными лейкопластырями. Он занимается закупкой аптечки, а всем было все равно на цвет. С появлением Ло ситуация изменилась. – Подойдёт? – Слишком много вещей приобрело красный цвет, – Дейв же не может оторвать глаз от предмета в руках соседа. Видеть красный у того непривычно. Неправильно что ли. Тем более носить красный на своих пальцах он не станет. Яркий искусственный красный напоминает о разводах крови - своей и чужой, - которые покрывают невидимыми следами все его тело. Нет ни единого сантиметра кожи, который бы не был запятнан бурой влагой за время подпольной работы и самого восстания. Он не хочет вспоминать это время. Только не сейчас и не здесь. – Не очень люблю осень, – Лололошка пытается перести разговор в более безопасное русло. – Все такое красное и пожухлое, холодное, дождливое, – на самом деле он любил осень за это. Красный отлично прятал их местоположение, потому что кровь и следы растворялись в лесной подстилке, а дождь был спасительной водой, которая позволяла протянуть и не сдохнуть от голода ещё немного, промыть раны и прочее. Без этой воды многие бы не выжили. Иногда в засаде с глухим отчаянием он молился о дожде. Даже не известно кому именно шептал в ночи мольбы о спасении. – Толстовку потом тяжело отстирывать. – О, вот как. Поищу в комнате другие тогда. Может быть найду что-нибудь. Пока посиди здесь, скоро вернусь, – Карл быстро уходит в комнату не замечая как улыбка мгновенно исчезает с лица соседа, сменяясь глухой болью. Прошлое все еще не оставляет его, напоминая о себе в обыденности.

***

      Пятеро жителей седьмого блока идут в сторону автобусной остановки, затянув в дисскусию даже Дилана. Лололошка вдохновленно вещает про события из Империи в качестве аргумента своей позиции, полностью погрузившись в разговор.       Пока не раздается глухой хлопок.       Взрыв.       Разум замирает, тело становится недвижимым. Опасность. Где? Где-то позади, левее, за зданием женского общежития. Хлопок повторяется. Ранее совсем слабый этот звенит в воздухе своей громкостью. Походит на карамельку. Его люди здесь? Они снова в опасности?       Лололошка изучает окружение в поисках сигнального дыма, темных пятен формы солдат имперцев или голубых элементов сиянцев. Но пусто. Ничего вокруг нет. Страх сковывает, холодит разум и эмоции, погружая в режим предводителя Сияния. Он несет ответственность за безопасность близких. Нужно вывести из опасной зоны гражданских. Они не должны пострадать. Жаль, что с собой нет любимой винтовки или хоть какого-нибудь пистолета, только нож. Изначально этот кроха сделан для срезания посевов, но в его руках станет смертоносным оружием. Пальцы уже уверенно сжимают холодный металл как раздаётся еще ощин взрыв, мощнее предыдущего. Комиссар разворачивается обратно к друзьям, но не успевает рассказать план: – Где только петарды взяли?! – Карл взволнованно окидывает взглядом территорию вокруг, пытаясь найти хулиганов. – Это же запрещено. И небезопасно! – Лололошка не понимает почему соседи так расслаблены, спокойны. Нет страха, нет паники, нет ужаса. Они не понимают, что хлопки не раздаются просто так и последствия от промедления слишком непредсказуемы. Опасно. Взрывы рядом - их много и каждый мощнее предыдущего, - им нужно бежать с открытого пространства в безопасность укрытия, уходить с линии огня. Но почему никто не бежит? Гражданские слишком растеряны. Он должен их увести. Только бы успеть до- – Дейв? Все в порядке? – голос Дилана пробивается словно сквозь толщу воды. Глухо, отдаленно, слабо. Но имя вновь служит напоминанием, что вокруг война, Империя вновь загнала их отряд в угол, чтобы потом уничтожить, упиваясь победой. – Ло? Лололошка! – кто-то трясет его за плечи и испуганно зовет по имени. Он кому-то сейчас очень нужен. В сознании проясняется. – Лололошка, ты в Хенфорде, в безопасности. Имерия уже пала, опасности нет. Все хорошо, – крепкие объятия позволяют окончательно сбросить оцепенение. Очередной хлопок заставляет дернутся от старых рефлексов. – В безопасности. Да, – комиссар цепляется за Дилана, словно это последняя надежда на спасение. Надежда удержать разум на плаву, а не скатиться в трясину прошлого. – В безопасности... – Да. В безопасности. Восстание закончилось, а ты уже в другой стране, – программист ощущает как сосед вздрагивает на очередной взрыв петарды. Уже не вырывается. – Это просто петарды. Не бомбы или мины, выстрелы. – Точно, – Лололошка медленно отстраняется. Он достаточно оправился после революции, чтобы иметь возможность вернуться в реальность самостоятельно. – Спасибо, Дилан. – Нет проблем. Напугал же ты нас до усрачки, дурень, – тот усмехается, шуточно бьёт в плечо. По дружески. – Простите, – комиссар смотрит на друзей. – Жизнь в повстанческом движении оставляет свои следы. – Ох, Ло... Мы можем вернуться в блок, если ты не очень хорошо себя чувствуешь, – сразу же предлагает Карл. Лололошка сейчас выглядит не лучшим образом, а на лице виднеется только горечь. – Лучше развеяться, – слабо улыбается Дейв. – Пойдемте дальше.       Все пятеро потом делают вид, что произошедшего не было. Но фильмы в блоке смотрят любые кроме ужастиков и боевиков.

***

      Чед ставит последнюю бутылку с минералкой в холодильник. Наконец пакеты разобраны и можно идти отдыхать. Занятия в университете закончились еще час назад, но ему пришлось зайти в магазин на обратной дороге. Повезло еще, что автобус приехал всего через десять минут ожидания. Благослови преподавателей, которые отменяют пары.       В блоке никого нет, но внезапно слышатся голоса Дилана и Лололошки из ванной комнаты. Это, как минимум, удивляет. До этого двадцать минут стояла абсолютная тишина, чтобы смениться недовольством. Помимо шуточек ниже пояса появляется интерес: – Эй, ребят, все хорошо? – Чед негромко стучит. Мгновенно возмущение смолкает. – Да, все хорошо! – спустя несколько секунд отзывается сосед. Биолог уже хочет пойти к себе в комнату, но ощущает резкий химический запах. Пахнет странно и непривычно. Явно не чистящие средства. – Я захожу. Чем у вас тут воняет? – Чед замирает на месте. Лололошка сидит на крышке унитаза в то время как Дилан стоит в перчатках и миской с какой-то коричневой жижей рядом. Судя по всему, там находится краска для волос. – Ты... красишь волосы?.. – Не хочу пугать людей сединой, – легкомысленно пожимает плечами иностранный студент. Как-то уже привык к этому. Да и люди не очень хорошо реагируют, когда видят седого подростка не зависимо от прошлого. Это служит напоминаем о произошедшем, о худших и кровавых годах подпольной деятельности и самого востания в зеркале по утрам, а всему миру безмолвным упреком, который вызывает жалость в глаза. Он не хочет, чтобы его жалели. – Самому красить неудобно, поэтому попросил Дилана помочь. – И крутишься, бестолочь, – программист недовольно цокает языком. – Часть краски теперь на полотенце. Класс... Карл весь мозг выест за это. С тебя новое, – кисточка с краской вновь прижимается к волосам. – Хорошо, – Лололошка согласно кивает, а в следующее мгновение густые капли краски вновь капают на полотенце. Дилан шипит что-то злобное себе под нос. – Так ты что-то хотел, Чед? – Нет... Просто хотел понять откуда запах идет и что это. Не буду вам больше мешать, – Чед осторожно закрывает дверь.       Сейчас он определенно узнал то, что не хотел знать. Да и не имел права. Слишком личное, слишком болезненное, спрятанное глубоко-глубоко. Он забудет про это и никогда не озвучит в слух.

***

– Какой самый распространенный миф про тело человека вы знаете? – профессор пытается хоть как-нибудь расшевелить студентов. Он понимает, что сегодня пятница и это последняя четвертая пара, поэтому прибегает к самым нестандартным методам, чтобы сонное царство хоть чуть-чуть пробудилось. – Если такой не можете вспомнить, то можете про животных тоже привести. Поговорим немного про стереотипы! – Кошки могут обижаться! – Память у рыбок - пять секунд! – Люди - травоядные. – Смерть от болевого шока, – тихо произносит Лололошка без надежды быть услышанным в таком гвалте голосов. Это скорее мысли вслух, чем реальный ответ. Все же его сильно удивляет насколько это распространенное клише во внешнем мире. И ещё амнезия после одного удара по голове. Бредятина какая. – Лололошка, вы абсолютно правы! – кивает профессор. – Такого понятия не существует. Чаще всего в таких случаях подразумевают травматический шок, который сопровождается большой потерей крови. Ещё что-нибудь? – Отсутствие инстинкта самосохранения и материнского тоже, – на его памяти они находили сожженые дома с матерями, которые в отчаянии сжимали необожженные тела своих уже мертвых детей. Иногда видели как те выпрыгивают из окон, чтобы спасти от пламени. Не всегда уходили с мелкими травмами или переломами, но предпочитали отдать свою жизнь, чтобы спасти ребенка. Он все ещё помнит как пузырилась кровь на губах у Мари, когда та протягивала ему уцелевший после падения свёрток. А ещё он помнит как бежали имперские крысы, побросав дома, скот и детей, стариков, больных, когда понимали, что пришел час расплаты. Как те использовали совсем ещё крох в качестве живого щита или разменной монеты за свою жизнь. Видел и помнит разное, многое. – В условиях стресса можно поседеть даже подросткам, а не только от возраста, – он не знает сколько точно ему лет, но по анализам и исследованиям - двадцать. На тот момент он вот уже как три года вел за собой отряды. И как год уже был седым. – Никто не осознаёт реального резерва человеческой выносливости, если человек хочет выжить, – они загоняли имперцев, их уничтожала империя в этой многолетней бойне. Это длилось годы, но многие выжили. Пришли через голод, холод, травмы, пытки, но в итоге остались в живых. – Человеческое тело невероятно выносливо. – И снова правда! – мужчина чувствует как по коже проходит морозец от слов иностранного студента. Ровный безэмоциональный голос, язык тела и выбор фактов наталкивает на не самые радужные мысли откуда этот ещё паренек может знать это всё в контексте недавней революции в стране. Нужно срочно переводить тему. – Отдохнули? Тогда продолжим лекцию.

***

– Эй, Ло, слушай, – Дилан нарушает столь любимую тишину по своему же желанию, что удивляет даже его самого. – Мы когда в Империи были, то я заметил кое-что. Информация про цвета у вас же не относится к запретной? – интерес пересиливает спустя месяц после поездки. Дейв совсем поник после полного запрета посещений родины, но разговоры возвращают тому хоть немного живости, а видеть чужое безэмоциональное лицо уже нет сил. Попросту больно видеть страдания другого человека – Нет, – комиссар отвечает сухо и коротко. Нет сил и желания разыгрывать гиперактивного дурочка перед другом и в окружении четырех стен комнаты, разделяющий их мир и остальных соседей. Как бы он не любил своих друзей, но есть вещи, которыми он не готов показывать другим. – Хорошо... В Империи много черного цвета и синего с голубым в одежде. В память о Сиянии и форме алгоритма? – он даже сам не знает почему так осторожничает с этой темой. Словно интуитивно понимает, что ответ не понравится, но вместе с тем жаждет его получить. – Да. Раньше можно было найти собрата только по синему цвету, но он редок, поэтому голубой тоже включили в цвета Сияния, – синий цвет выпускали очень ограничено, а после распространения влияния организации и вовсе почти сошло на нет. Голубой попросту получить легче даже кустарными методами. – И у вас мода выглядит как безумие узоров и цветов из-за этого? – Дилан не знает почему так остерегается задавать вопрос прямо. Будто боится нарушить какую-то неозвученную договоренность. Но с Ло только так и можно. Не известно какой безобидный вопрос отправит вас в полет на дно кроличьей норы кровавого прошлого режима. – Спрашивай прямо, – Дейв не любит все эти хождения вокруг да около, если можно говорить прямо. Вряд ли его сосед спросит что-нибудь запрещённое для разглашения или с темной предысторией. Хотя... Сейчас разговор почти на любую тему как хождение по минному полю. – Почему при всем разнообразии одежды нет принтов в черно-синюю клетку? – Дилан едва ли держит себя в руках, чтобы не пялится на соседа в ожидании ответа. Тишина затягивается. Но он упорно продолжает делать вид, что занят очередным кодом. – Это негласно считают моим... знаком? – уверенности в сказанном нет, лишь догадки. – Во время восстания любая ветошь на вес золота, поэтому я частенько жертвовал своим шарфом, чтобы спасти чью-то жизнь, – о, он помнит тот парализующий страх, когда к нему прибежал один из лейтенантов со словами, что перевязочный материал в импровизированном госпитале закончился, а раненных слишком много. Потому что на нужды медиков отдавали любую мало-мальски целую ткань. Но тогда была первая открытая конфронтация с Империей, которая обернулась выше ожидаемых потерь. И тогда он просто сдёрнул с шеи шарф и приказал использовать его. Уже после боя через несколько дней Кейт принесла ему сшитое чудовище из собранных целых лоскутов. Шарф стал в два раза короче и у́же, с бордовыми разводами и разноцветными нитками. Лололошка носил его как напоминание собственной неудачи. Многим позже пришлось вновь пожертвовавать шарфом с большими потерями, но в одном из домов удалось отыскать синюю ткань. Дейв видел как его люди зачем-то воровали уголь из костров и охотились на спрутов, но тогда ещё не понимал зачем. Стало понятнее когда один из смелых утят во время пересменки занёс ему новый шарф. Синий. В черную клетку. Они сидели и вручную наносили квадратики из самодельного красителя в крохи свободного времени отдыха, чтобы отблагодарить и порадовать его. Эта история повторялась из раза в раз: он жертвует самой ценной вещью в обмен на чужие жизни, а люди благодарят его за это ответным спасением этой вещи. – В то время трудно было показать благодарность и хоть как-то порадовать, поэтому мне возвращали "мой" шарф. Со временем это уже стало привычно, застолбилось за мной. Да и моей отличительной чертой стал синий шарф в черную клетку и очки. – Вот как... – Дилан ожидал любого ответа, но не такого. Хотя, доля логики в нем была, отрицать глупо. Ло действительно выделяется благодаря этим двум вещам. – Можно сказать это твой любимый принт. – Принт? – он знает только слово "принтер". Хотя исходя из смысла вопроса можно понять примерное значение слова. – Ну, рисунок, типа. Узор не часто услышишь, все используют это слово, – иногда его умиляло как сосед не знал значения самых простых слов. Факт того, что он объясняет что-то гению приятно чесал эго. – Тогда да. Только не надо заваливать меня подарками с этим узором. Пожалуйста, – Лололошка с содроганием вспоминает как после удачного восстания утята завалили его подарками с черно-синей клеткой. Дома отдельная комната была оборудована в этих цветах от их количества. А это он ещё раздарил часть! – Темная история? – Дилан тихо смеётся на кривое лицо соседа. – Очень, – комиссар подхватывает смех соседа. Впервые за выходные он искренне веселится.