Радужный пентхаус

Искра на краю. Комната Макса напоминала бункер. Никакого уюта. Только старая кровать с порванным покрывалом, облезлые обои с разводами, будто кто-то однажды пытался выцарапать из них выход. На подоконнике стояли пустые банки из-под энергетиков, а у двери валялись грязные кеды, носки и куртка, которую он не снимал даже летом. В углу пульсировал свет ноутбука — тусклый, как его домашняя жизнь. Макс сидел на полу, прижавшись спиной к кровати. Музыка гремела в наушниках — тяжелый бит. Он смотрел в потолок и медленно жевал жвачку. От стены несло тухлым алкоголем. Внезапно экран телефона замигал. Рома. Он снял наушники и принял вызов. Рома говорил глухо, как будто с сигаретой в зубах: — Максон, ты где? Мы на заброшке будем через час. Хватай доску, твоя очередь влетать в окно как Бэтмен. И не врубай своего «я не выспался». Макс ухмыльнулся: — Не-не, я уже почти оделся. Ты же знаешь — я ради вас даже поцеловать утро готов. Рома: — Слышь, это уже подозрительно гейски звучит... Макс смеётся: — Да пошёл ты. Как будто сам не гей. Рома: — Я би, бисексуал. Я не ГЕЙ! Не то что ты. Макс: — Ой ой ой, ладно. Он отключил звонок, потянулся, крякнул от напряжения в спине и встал. Шорох в коридоре за дверью — женский голос, грубый и пьяный. Мама говорила невнятно, с угрозой: — Если опять уйдёшь, чтоб не ждал, что я тебя кормить буду, понял, ублюдок? Макс молча натянул оверсайз-Черную футболку. Её рукава почти доходили до локтей. Под ней — джинсовые шорты до колен. На плечо — рюкзак, в руки — скейт. Наушники вернулись в уши, и он вышел, не удостоив мать ни взглядом. Улица встретила теплом и легким холодком, щекочущим кожу. Асфальт был ещё мокрый после ночного дождя, и запах озона витал в воздухе. Макс встал на доску и покатил вдоль тротуаров, петляя между лужами. Музыка в ушах гремела, но мысли были тихими. Когда он ехал — забывал. Ни матери. Ни одиночества. Ни боли. Только ритм под ногами и ветер в лицо. Через полчаса он въехал в лес. Там, где асфальт сменялся мягкой тропинкой, укрытой травой. Вдали показалась их заброшка — старая советская турбаза, от которой остались только бетонные стены, пустые окна и ржавая арматура. В их компании её называли “Улей” — потому что она гудела от эха их голосов и шагов. Макс припарковал доску у дерева и огляделся. Его друзья еще не пришли. Он решил подняться наверх — прогуляться, как всегда. Но, когда он взглянул на второй этаж — сердце дернулось. В окне стоял кто-то. Парень. Тонкий, высокий. Черные волосы почти полностью закрывали лицо. Он стоял на самом краю — руки в стороны, будто ловил ветер грудью. Макс почувствовал, как все внутри обмякло. Он даже не понял, как начал бежать. — СТОЙ! — крикнул он, запрыгивая на лестницу и срываясь с неё почти на бегу. — Чёрт, не делай этого! Доска осталась валяться внизу. Макс с разбитым дыханием влетел в комнату. Парень обернулся. Его взгляд был... пустой. Тёмные глаза, острые черты, губы чуть дрожали. Он смотрел на Макса, будто на шумный мусор. — Кто ты такой вообще?! — рявкнул он. — Проваливай! Макс громко: — А ты охренел?! Стоишь тут, как будто кино снимаешь! Ты сдохнуть собрался, да?! Парень: — Не твоё дело. Макс: — Серьёзно? А если бы я пришёл на пять минут позже, а? Ты бы уже лежал внизу, размазанный, и я бы тебя нашёл! Мне потом с этим жить?! Парень: — Я тебя не просил! Макс: — Да плевать, кто просил! Людей спасают не по заказу! Наступила тишина. Они стояли друг напротив друга, оба на взводе, оба дышали, как после бега. Макс впервые разглядел его — высокий, худощавый, бледный. Одет во всё чёрное, в глазах что-то сломанное, но цепляющее. Парень уже тише, садясь на подоконник: — Даня. Меня зовут Даня. Макс после паузы: — Макс. Макс подошёл ближе, не дотрагиваясь, просто сел рядом на подоконник. Даня всё ещё смотрел в пол, словно стеснялся своей попытки умереть. Макс мягче: — Если хочешь просто поговорить — я могу. Если хочешь молчать — я тоже умею. Только... больше не надо прыгать, ладно? Даня кивнул, не поднимая взгляда: — Ты шумный. Макс: — Есть немного. Неловкая пауза. Даня чуть скосил глаза на него. И впервые — почти незаметно — на его губах мелькнула тень улыбки. Макс смотрел на него, и в животе что-то сжалось. Он сам себе не признавался, но… этот парень его зацепил.