Профессор Анакса, могу ли я просить у Вас совета вновь?

— Что?.. После прихода чёрного течения, Роща муз была необычно тиха, настолько, чтобы вопрос Фаенона разлетелся по Библиотеке Дружбы. Ошеломлённый таким эффектом, он на миг сжал свои губы и уставился на Келуса и Мемо, что с недоумением переглядывались между собой. Изначально они пришли сюда только почитать книги, но Путь Освоения не терпел такого скучного времяпровождения. Поэтому Келус решил выполнить просьбу Швеи и поискать творения Керкес… — Разве Она не была женщиной в легендах? — Келус растрепал свои волосы, пытаясь найти объяснение. — Но жужелицы говорят о некоем господине… Похоже, у Керкес странные вкусы. — Нет-нет, раньше жужелицы говорили о Ней как о своей госпоже! — Мемо достала свою записную книжку, пытаясь найти определённые фрагменты памяти. Ни она, ни Безымянный не обращали внимания на затихшего златиуса. В голове невольно промелькнули слова, сказанные уверенным, почти радостным тоном, но несущие в себе тяжесть знания. «Так и есть. Титаны с ядром пламени — это вчерашние златиусы, а златиусы сегодня — те, кто обладают ядром пламени, — завтра станут титанами». … возможно ли то, что он посмел вообразить себе? Фаенон так и не разжал напряжённых челюстей. Тем временем Келус и Мемо сдались насчёт нового открытия и вернулись к чтению истории о Керкес и Мнестии, случайно найденной среди научных трактатов. Амфореус был для них загадочен и полон тайн, если они не понимали чего-то сейчас — можно было отложить этот вопрос, собрать информацию и позже сделать выводы. Под разочарованный вздох своих спутников от оборванного конца истории, Фаенон растворился в тени разрушенной Рощи муз…

***

Кончиками пальцев бывший студент провёл по стенам своей альма-матер, на них остался тонкий слой пыли, напоминая о заброшенности места. Посмотрев на свою ладонь тяжёлым взглядом, Фаенон отправился вперёд, а в его голове вспыхивало одно воспоминание за другим, появляясь перед его глазами, словно ожившая картинка. Говоря о Рощи муз, она не была тем, что глубоко засело в глубине его души, чтобы горевать о потери, как те спасшиеся учёные в Охеме. Но было кое-что… был человек, который стал частью его жизни с первого взгляда, наполненного тяжестью знаний, жестокостью судьбы и нежностью взрослого, которую тот проявляет к ребёнку, направляя, с первого слова, произнесённого хрипловатым мерным голосом, а также вздоха.

Анаксагор.

Его личность была противоречивой: в его силах разозлить всех уравновешенных учёных Рощи муз настолько, чтобы те хотели самолично повесить его на висельнице и заткнуть грязной тряпкой вылетающие изо рта слова. Но в то же время он стал одним из Семи Мудрецов, обучая молодых студентов и являясь их опорой, к которой всегда обращаются, которой восхищаются, к чьим знаниям и умениям стремятся. И Фаенон тоже был в числе этих восхищённых студентов, что не имел возможности побыть слабым под опекой Аглаи, нарёкшей его будущим лидером приключения Преследующих Пламя, но обласканный вниманием профессора Анаксы, двери лаборатории которого были открыты для тех, кто желал задать вопрос и получить ответ, каким бы тот ни был. Но всё же… спустя время в сердце златиуса вспыхнуло чувство иного рода…

Профессор Анакса, имею ли я право опекать Вас в ответ?

Из нагрудного кармана Фаенон достал чёрную глазную повязку. Пока использовалась, она покрывала половину лица почившего учёного, но в его ладони казалась маленькой. Как и её хозяин, что сочетал в себе силу выстоять перед презрением всего мира и тяжестью неудачи и в то же время хрупкость под давлением одиночества и тоски по кому-то далёкому и недостижимому… Анакса был ниже других мужчин, с кожей бледнее охемских девушек и волей, что давала ему уверенность стоять прямо перед Аглаей или учить других златиусов. С трудом отпустив глазную повязку из ладони на каменный пьедестал, он поднял печальный взгляд на жужелицу, что смотрела на него своими глазами-бусинками с непониманием. Её цвет был болотисто-зелёным, совсем не таким, как нежно-мятные волосы профессора. — Профессор Анакса… Могу ли я и сейчас получить совет от Вас? Его шёпот был едва слышим, напоминая просьбу пациента перед смертью. Его пальцы дрожали, порываясь вернуть себе вещь, которую всего лишь по сиюминутному порыву он подобрал, которую просто забывал достать из кармана… Взявшись за каменный пьедестал двумя руками, Фаенон склонил голову, словно умолял жужелицу перед ним, что недоумённо смотрела на него. — Профессор Анакса? Не знаю о ком ты говоришь, но мой господин всеведущ и очень добр, ты не пожалеешь, если начнёшь поклоняться Ему! Как и сказал Келус ранее, творения Керкес отзывались о ней как «Он», а не «Она»… Но на этом всё. Фаенон поджал свои губы в отчаянии. Это и правда была глупая идея… «Профессор Анакса посмеялся бы надо мной… Я настолько сошёл с ума, что даже чувствую того, чего не должен». В одной из аудиторий Рощи муз, где, возможно, профессор Анакса когда-то читал им лекцию, а может и кто другой из учёных, стоял холод, что пронизывал до костей. Но златиус чувствовал странное тепло, что вначале коснулось его плеча, а затем лица, словно кто-то прижался к его уху вплотную, шепча… — (Неразборчивое бормотание титана) … Услышав в руинах то, чего не должен был, Фаенон внезапно распахнул глаза. Жужелица над ним радостно воскликнула: — Ах, какой чудесный день! Господин, Вы пришли узнать, как хорошо я выполняю Ваше задание? Будто в бреду, златиус поднял свою голову, потеряв толику тепла у лица, но аудитория оставалась пустой. Лишь он и жужелица, которая на миг замолчала, сосредоточив свои глаза-бусинки на ком-то позади Фаенона… В небесно-голубых глазах вспыхнула надежда, которая придала очарования и так красивому лицу. Прежде чем он успел спросить, что же говорит этот господин, творение Керкес обратилось к нему первым: — Будь благодарен, новый последователь, ибо мой господин готов дать тебе откровение за твою набожность! Спрашивай. Фаенону хотелось посмеяться, ведь любые слова, связанные с Богами, точно не сочетались с личностью Анаксы, но он проглотил свои слова вместе с неуверенностью. Склонившись к маленькой жужелице, как к единственному существу, что могло связать их, он забормотал несвязные предложения, созданные из его сокровенных мыслей за последние дни. — После Ваших слов на площади, профессор, у меня появились сомнения… Откуда Вы берёте свою уверенность, что сохраните свои воспоминания? Что, если все Преследующие Пламя забудут себя и продолжат волю прошлых титанов и тогда… Тогда даже Охема падёт и не останется безопасного полиса, в котором можно укрыться. И наступит эра не воскресающей земли, а её полного упадка… Пусть Аглая считала его хорошим лидером и создала твёрдую почву для его деятельности, что, если всё их путешествие было бессмысленным? Что, если Фаенон закончит собирать ядра пламени, а затем история мира будет переписана для рождения новых златиусов… Он боялся продолжить этот порочный круг и чувствовал давление выбора, которое был не способен выдержать в одиночку. Он желал, чтобы кто-то сказал ему, что он не ошибается. Жужелица слушала с вниманием, будто была жрецом, а затем важно выдала после некоторого времени тишины: — Внемли же ты Его мудрость и склони голову от представившегося тебе откровения! Слова моего господина таковы: «Если тебе дарован лишь один шанс, или спрячься за спинами взрослых, или сохрани свою решимость, спалив своё тело дотла». На самом деле, это звучало достаточно просто для профессора Анаксы, мастера слова, Фаенону даже на миг показалось, что его разыгрывают… Но эфемерное тепло на его плече придавало уверенности, как и совет просто доверить ему и Аглае решить всё, если тот сделает неправильный выбор. Это обнадёживало. В нерешительности разомкнув и сомкнув губы назад, Фаенон хрипло усмехнулся и опустил голову, пробормотав: — Тогда, профессор… могу ли я попросить об ещё одной наглой услуге от Вашего любимого студента? Прошу, дайте мне Вас обнять. Похоже, это звучало ужасно провокационно и жужелица встрепенулась, забегав в разные стороны и закричав: — Нет-нет-нет! Беру свои слова назад, какое богохульство — требовать подобного от Керкес! Всем известно, что мой господин всем сердцем предан лишь одному существу… Вдруг, фанатично верующая жужелица остановилась и будто бы прислушалась. Но Фаенон уже не обращал на неё внимание, погружённый в свои мысли, а также ощущение силы, что разлилось по его телу вместе с простыми словами, которые прозвучали из уст правильного человека. Наконец, жужелица ответила. — Слушай же недовольство моего господина! Он сказал: «Если отчаяние настолько вскружило тебе голову, то иди и отдайся в объятия студентки, что действительно была хороша в моих дисциплинах». В слабой улыбке Фаенона был намёк на веселье. Это было чудом — поговорить с ушедшим близким человеком вот так, и ещё более невероятным являлось то, насколько Анакса внимательно его слушал, чтобы придраться к первому же предложению. Прижавшись лбом к холодному камню, златиус тихо рассмеялся: — Ха-ха-ха, профессор… Ну признайте, я был Вашим лучшим учеником. Жужелица больше не передавала никаких слов, убежав в другой уголок Рощи муз, чтобы продолжить выполнение своего задания. Но Фаенону был и не нужен её перевод, всё его тело объяло едва заметное тепло, что мягко ласкало спину и обдавало лицо вместе с таинственным шёпотом, что вливался в ухо в виде непонятных слов. Казалось, будто Анакса успокаивающе обнял его, высказывая недовольство, но всё равно златиус этого не мог понять…

***

Возможно, продолжи Келус и Мемо изучать разбросанные по Роще муз воспоминания, они бы отыскали среди них одно очень непонятное. Показавшийся им странным фокусником Анакса, что исполнил свой последний трюк ценой жизни, с незнакомой нежностью и печалью на лице звал склонившегося у каменного пьедестала нового лидера Преследующих Пламя, вспоминал произошедшие за время обучения истории, а также множество разбросанных воспоминаний, словно сам пытался удержаться за ниточку разума и вытянуть другого… Анаксагор. Это была неоднозначная личность, что избегала пророчества и своей судьбы, желая посеять в новое поколение семена «богохульства» наравне со своим именем… Но теперь ни один из студентов, кроме одного, не вспомнит о нём, как некогда и о Калипсо. Возможно вся прожитая им жизнь была пустой и бессмысленной, но… Если кому-то его опыт помог, он смог бы самоуверенно улыбнуться вновь перед лицом слепо верящих в судьбу глупцов.