Часть 1
25 июня 2025 г., 15:27
Ваня, не плачь, знаешь, всё ещё будет
В твоей душе кто-то лето разбудит
Так, может быть, начать всё сначала
И полюбить
Иван Брагинский с недоверием и некоторой неуверенностью в душе осмотрел двухэтажный караоке-бар с кричащим названием «Come & shot». Несмотря на весьма… глубокомысленное название, которое явно было подобрано как попытка в затейливую шутку, репутация у заведения была отнюдь не такая плохая, как у многих других похожих баров — без «колес», похоти и прочих развращающих вещей. Каких-то громких скандалов, где фигурировал бы данный бар, Брагинский также не нашел во всех доступных источниках. Быть финансистом и бухгалтером в сфере общепита всегда тяжело и трудоемко, но после всех сказавшихся на его здоровье неприятных жизненных ситуаций за последний год, наверное, поломать и свою, и чужие головы казалось не такой плохой идеей. Необходимо было занять себя работой, чтоб отвлечься от этого. У Брагинского был прекрасный опыт и работа, с которой его не хотели отпускать до последнего, но существовала необходимость изменить в своей жизни как можно больше — город, квартиру, работу, окружение… Поэтому вместо обустройства в филиал компании, в которой Иван ранее работал, он выбрал на сайте вакансий внезапное свежее предложение от популярного бара, да и оплату предлагали весьма недурную, что казалось крайне подозрительным, от того и заинтересовало. По всей видимости, с финансовыми делами у бара было все плохо, если они даже не знают, как примерно оглашать оплату труда. Зайдя наконец-то в бар, он наткнулся на тишину и пустоту небольшого ресепшена. Взглянув на свои наручные часы, Брагинский удостоверился, что пришел на собеседование вовремя, потому-то отсутствие провожающего уже раскрывало полотно красного флажка. — Прошу прощения, мы еще закрыты, — Иван наткнулся глазами на прелестного омегу, который хоть и расплылся в миловидной улыбке, но во взгляде его читалось раздражение. — Добрый день, я, вообще-то, на собеседование, — вежливо отозвался Брагинский, сделав вид, что его не сбило с толку чужое, ничем не подкрепленное пренебрежение. — Собеседование? Карие глаза омеги оценивающе прошлись по физиономии Ивана. — Вам, простите, сколько лет? — усмехнулся омега. — Тридцать один, — удивился Брагинский такому неожиданному вопросу — какое это вообще имеет отношение к делу, у него безупречные резюме и рекомендации. — Как-то вы староваты и не очень привлекательны, — хмыкнул омега, цокнув языком. — Что происходит, Романо? Ошарашенный комментарием омеги по имени Романо, Брагинский взглянул на другого человека, который решил почтить их визитом. — Бестолковый, ты где бродишь?! — возмутился Романо, сложив руки на груди, и вытянулся, как струна, чтоб казаться чуть выше. — Тут тебе что, проходной двор что ли, Антонио?! Молодой альфа Антонио смутился под его строгим взглядом и перевел ярко-зеленые глаза на шокированного Брагинского. — Приходят тут всякие! — махнул на него рукой омега. — Я же говорил, что мы официантов больше не берем! — Я просто отошел за кофе, Романо. И ты не мой начальник. — Если ты отошел от своего места работы, значит, будь добр, закрой хотя бы дверь на ключ… До сих пор сохраняющий молчание, но задетый до глубины души Иван, которого назвали старым и страшным, продолжал шокировано хлопать ресницами, наблюдая за перепалкой людей, которые были его на лет пять так моложе. — Позовите мне директора. Сейчас же. — Зачем? — искренне удивился Романо. — Официантов отсеиваю я как администратор. — Если вы сейчас же не позовете директора, я вызову полицию и пожарную службу, укажу им на кучу нарушений, которые я вижу уже находясь в этом помещении, и отсеивать уже будут вас. Пусть голос Ивана был тихим, но явная угроза с его стороны заставила администратора и охранника замолчать и взволнованно переглянуться. — Эй, народ, чего тут толпимся? К их компании присоединилась еще одна интересная фигура: на голову со светлой шевелюрой была нацеплена кепка с банкой колы и трубочкой, а на ногах парня были огромные тапочки в виде акул. — Господи, тут что, детский курортный клуб? — устало и с некоторым отчаянием выдохнул Брагинский. — Где здесь директор? — Я — директор, — хмыкнул и важно выпятил грудь парень в тапочках-акулах. — Альфред Ф. Джонс. — Сколько вам лет? Семнадцать?! — в сердцах выкрикнул Иван, не сдержавшись. — Двадцать один, вообще-то, — сложил Джонс руки на груди, недовольно нахмурившись, словно обиделся. — А ваше, собственно, какое дело? — Я тут, потому что вы, — с упором сказал Иван, — пригласили меня на собеседование на роль бухгалтера-финансиста. Иван Брагинский. — Да что же ты раньше не сказал, чувак?! Лицо Альфреда мгновенно изменилось, засияв по истине детским восторгом. Придержав чуть не слетевшую с его головы глупую шапку, он крепко схватил Брагинского за локоть и потащил его за собой, продолжая извергать из себя тысячу слов в минуту. Параллельно с этим Джонс показывал на снующих мимо людей, представляя их Ивану, а тот, конечно, никого из них не запомнил. Недо-директор бара завел его в закуток за длинным баром, где, по всей видимости, находились все административные помещения. — Я сейчас покажу тебе твой кабинет, только ты не пугайся… — на губы Джонса легла неловкая улыбка, а его хватка на руке Ивана чуть усилилась. — Кабинет? Мы ведь еще не обговорили условия, не посмотрели договор, и вообще… Когда Альфред открыл перед ним, то от увиденного в несчастном кабинете у Брагинского пропал дар речи, и он забыл все, что хотел сказать. Мебели не было видно вообще из-за стопок и куч бумаг, которые, казалось, были практически до самого потолка. Создавалось впечатление, что те, кто сюда что-то приносил, просто бросал документы в первую попавшуюся под руку стопку и убегал, боясь, что эта куча вот-вот развалится от любого вздоха. Иван зашел внутрь и включил свет — лучше бы он этого не делал, потому что в полутьме хотелось верить, что это просто иллюзия, но, увы нет. Он, побледневший, просто молча, с приоткрытым ртом и чуть ли не слезами на глазах медленно водил немигающим взглядом по бумажным завалам. — Это… вообще… что такое? — прохрипел он вернувшимся голосом. А за его спиной резко захлопнулась дверь, и Брагинский, успевший опомниться, тут же рванул к ней, но открыть не смог. — Какого черта, откройте дверь! — закричал Иван, сталкиваясь с сопротивлением по другую сторону, когда начал с усилием ее толкать. — Пожалуйста, пожалуйста, помоги, Иван! Обещаю тебе тройной оклад за этот месяц и дальше хорошую оплату, если ты поможешь с этим! — жалобно завизжал Джонс из-за двери. — Тройной оклад?! Да тебе с таким бардаком на скамье подсудимых бы не оказаться за какую-либо неуплату! Как ты вообще будешь мне платить после этого?! — яростно закричал ему в ответ Иван. — Умоляю! Прошу! Я думал, это будет не так сложно, но я ничего не понимаю в этом! Обед и ужин за счет заведения! Рабочий день с девяти до пяти! Отчаянно захныкав, Иван отпустил дверь и вновь обернулся к этому хламовнику. Грузно выдохнув, он еще раз оценил масштабы бедствия. Ладно, наверное, это даже к лучшему, верно? Голова и руки будут заняты делом, и не придется думать о прошлом. Деньги, в целом, не помешают. Хотя с таким ведением финансовых дел директором, не остаться бы без них вообще и не оказаться в тюрьме в соседней камере вместе с Джонсом. Но что бы не случилось, Иван все равно из этого парня выбьет причитающееся. Дверь за его спиной чуть скрипнула, и Брагинский наткнулся на любопытные голубые глаза Альфреда, сверкающие любопытством из-под очков. — Мне нужна будет необходимая канцелярия, естественно, за ваш счет. Если меня что-то не устроит в мебели и ремонте, то все это придется поменять. Джонс активно закивал головой. — Я буду смотреть все в целом, потом уже сделаю выводы о том, какие у вас есть финансовые и другие проблемы. Внимательно вникавший в каждое слово Альфред смотрел на него, будто Брагинский совершил второе пришествие — с явной надеждой и благоговением. — Если проблем будет слишком много, я дам советы по их устранению, но от работы откажусь — собственная стабильность и безопасность мне важнее. Кроме как на себя, мне надеется не на кого, — грустно выдохнул Брагинский. — Если посмеете меня побрить с оплатой, я с вас последние трусы сниму, но свое заберу. — Конечно, конечно! — активно кивал директор бара. — Вернусь завтра со всем необходимым. — Иван, спасибо, чувак! — Джонс налетел на него с крепкими объятиями, и Иван его отстранил с суровым видом. — Мистер Брагинский, — важно хмыкнул он и вышел из помещения.***
С самого утра Джонс трясся, как осенний лист, надеясь на то, что Иван все же вернется, и тот действительно не соврал. Брагинский высадился из такси в более неформальной одежде с кучей пакетов и коробок, набитыми папками, бумагой, файлами и прочей канцелярией. Под его строгим взглядом и контролем главы охраны Людвига охранники-вышибалы, ранее спокойно сопевшие за стойкой, резво затащили все это внутрь здания и оставили в коридоре возле кабинета Брагинского. Сам же Брагинский, ранее познакомившийся с коллективом, под любопытными взглядами этого же коллектива, выглядывающими из-за угла, включил принесенную с собой колонку и закрылся в кабинете. Администратор Романо вместе с официантами, шеф-повар Франциск во главе поваров, СММ и мобилограф в одном лице по имени Кику Хонда, Людвиг и его гвардия охранников, а также никто иной как Альфред резво подбежали всей толпой к двери и прислушались. — Это, кажется, песни на русском? — удивился Кику, после того, как нашел в спецприложении песню. — Mon cher, ну он же, очевидно, русский, — со знанием отметил Франциск. — Это что, «Король и шут»? Вся куча тут же обернулись, заметив вечно угрюмого диджея Ника, появившегося из неоткуда, носящего темные вещи и футболки с рок-концертов. — Кто? — переспросил Джонс. — Российская рок-группа, — закатил Николай глаза, словно говорил с ребенком. — Губа не дура. Растолкав эту гурьбу, Ник вежливо постучался и распахнул дверь. Брагинский, прерванный на полуделе, посмотрел на него с суровым холодом в глазах. — Не думал, что встречу тут человека, у кого есть нормальный музыкальный вкус. Николай Арловский, — протянул он ладонь для рукопожатия Ивану. Взгляд Брагинского мгновенно смягчился, а сам он приветливо улыбнулся и пожал руку в ответ. — Очень приятно. — Если будет нужно поговорить с кем-то, у кого есть мозг, то я здесь каждый день с шести вечера до часу ночи. — Обязательно обращусь, — прелестно хихикнул Брагинский. А Николай вышел из его кабинета и захлопнул за собой дверь. — Он что, умеет улыбаться? — шепотом, словно боясь, что Иван услышит, спросил Романо. — Он что, тебя не убил? — шокировано высказался Антонио, и за громкость тут же получил оплеуху от Романо. — Тебя зовут Николай? — все перевели непонятливые взгляды на Джонса. — Что? Я не знал. — Как ты договор мой подписывал? — спросил его Арловский. — Договор? — Oh mon Dieu, как мы еще не разорились? — выдохнул Бонфуа и, трагично положив руку на лоб, поплыл на кухню.***
Около двух недель Брагинского дольше пяти минут видел только официант, младший брат Романо, Феличиано, носивший ему обеды и ужины. Вечером Иван закрывал дверь на ключ, чтоб никто, даже директор, не смел проникать в святую святых и снова устроить беспорядок: все должно было лежать так, как это оставил Брагинский, потому что у него был особый порядок сортировки документов. По выходу из офиса он произносил только прощание, адресованное персоналу, но из кабинета часто слышались отборные грязные ругательства на двух языках. И в один день он наконец-то вышел из бухгалтерии, позвав Джонса в кабинет, чтобы показать результат работы. Вместе с боссом поближе к офису бухгалтера стеклись и прочие свободные зеваки, но порог кабинета перейти не решались, а только внимательно рассматривали преобразившийся офис. — В этом кабинете было окно? И диван?! — искренне удивился Альфред, проигнорировав тяжелый взгляд уставшего Ивана. Естественно, кабинет под нужным руководством и руками превратился из чулана в чистый офис с идеально сложенными бумагами и подписанными папочками, рассортированных по полочкам. — Я в шоке, Иван! — Мистер Брагинский, — с упреком исправил его Иван, но, тот, кажется, даже не заметил. — У меня для вас не такие плохие новости, мистер Джонс. — Реально, какие? — На удивление у вас не так много долгов и штрафов, а, учитывая неплохую доходность от заведения, все необходимое вполне можно будет выплатить в довольно короткие сроки — квартал, может, два. Оторвав взгляд от папки, которую Брагинский держал в руках, он посмотрел на Джонса: тот просто глупо улыбался и хлопал глазами. — Вы меня не поняли, да? — Альфред честно помотал головой, а Иван помассировал виски. — Это значит, что я пока остаюсь. Ситуация не настолько тотально убогая, чтоб отказываться от хорошей оплаты труда и приличных условий работы. От сияния улыбки Джонса ослеп бы любой, и он снова начал вешаться Брагинскому на шею, извергая из себя тысячу слов благодарности в секунду. — Вам слишком сильно повезло, что либо налоговая пока еще до вас не добралась, либо просто не приметила. Брагинский еле отцепил его от себя. — Я не знаю, я просто хожу в банк каждый месяц и плачу им столько, сколько скажут. Хлопнув глазами, Иван притянул его к себе за грудки и очень хрипло произнес: — Немедленно покажи мне все выплаты. От его взгляда Джонс слегка съежился, но рванул в свой кабинет, а Иван — за ним следом. Как только Иван переступил порог кабинета Джонса, то оттуда послышался разъяренный крик, распространившийся на все здание, от чего даже посуда в баре затряслась: — Что тут за пиздец в этом кабинете?! Брагинский, казалось, не дышал, разглядывая ужас, творящийся в кабинете своего босса. На полу и столе валились бумажные тарелки и объедки, большое количество скомканных бумаг и салфеток. Диван, если это был он, был завален кучами одежды и странного барахла из магазинов для гиков, и создавалось ощущение, что эти кучи вот-вот оживут и нападут на случайного прохожего. Все повскакивали со своих рабочих мест, и персонал столпился около бара, заглядывая в проход с офисами. Хорошо, что у них еще было полчаса до открытия, и скандалов не увидят их посетители. Джонс вылетел (вероятно, не по своей воле) из кабинета, чуть не пробив стену. — Что эта за чертова помойка?! — грузно вышел Брагинский и стал на него кричать. — Это — мой кабинет! — выпрямился Альфред и уверенным взглядом встретил фурию, нависшую над ним. — Мое личное пространство! — Это — рабочее место! А у тебя там кто-то сдох еще месяц назад! Что там за куча хлама?! Ты вообще выносишь оттуда мусор?! Казалось, Альфред пытался вставить хоть какое-то слово в свою защиту, но разгневанный Иван, кричащий на него не своим голосом, был слишком пугающим… и правым. — Как у тебя могут быть в порядке дела в баре, если твое рабочее пространство загажено кучей мусора?! СЭС тебя просто сотрет в порошок за ужас, который развел ты в кабинете! Джонс старался выдержать его напор, но сдался, и, будто ребенок, опустил виноватый взгляд в пол. — Я могу терпеть творческий беспорядок, который выдумает твоя безумная голова, но разводить помойку — это уже за гранью! Развернувшись, Иван потопал на выход из коридора, продолжая махать руками и кричать. — Что за ебанный пиздец! У молодежи рвет крышу совсем! Охуели, блять! Все работники затаили дыхание и вздрогнули, когда Брагинский, остановившись, резко развернулся к Джонсу. — У тебя час, чтобы убраться в своем кабинете! Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я сам! Иван разгневанно вывалился в зал и рухнул за угловой столик, устало прикрыв глаза руками. К нему подсел Бонфуа, похлопав по плечу. — Может, вина? — успокаивающим голосом спросил Франциск. — Вина? — уставился на него Брагинский налитыми кровью от гнева глазами. — Наливай сто грамм белой, иначе я не вывезу. Франциск коротко кивнул бармену, и тот, пошарившись в баре, поставил рюмку, графин с водкой и чечил перед уставшим Брагинским. — А это я еще не начал проверку всех остальных помещений, — пробормотал Иван, прикрыв глаза и залпом закинул рюмку под слегка удивленный взгляд Бонфуа, а затем закусил соленым сыром. — Не ругайся так на него, он очень старается, — мягко проговорил Франциск и сделал глоток вина из своего бокала, который ему подали официанты. — Стараний и энтузиазма в таких делах недостаточно, Франциск, — безнадежно сказал ему Брагинский. — Создается ощущение, что он волшебным образом собрал здесь людей, которые и без него знают, как надо работать. — Это не волшебство, это — тоже своего рода умение. Голос Франциска, несмотря на то, что тот был довольно строгим шеф-поваром, оказывал успокаивающее действие. Или же это водка уже успела всосаться в желудке и расслабить напряженного, как струна, Ивана. — Он умный мальчик, просто юность и неопытность еще дают о себе знать. Он справится. Брагинский откинулся на спинку дивана и тяжело выдохнул, прикрыв лицо предплечьем. Им с Франциском принесли еще немного сырных закусок, чтоб Иван ненароком не спился и не переубивал в заведении вообще всех. К счастью, это сработало. Через час, когда уже даже клиенты стали собираться за столиками на обед, к ним подошел Джонс и, обиженно понурив голову, сообщил, что он закончил уборку в своем. Иван прошел за ним, дабы убедиться в правдивости его слов. На самом деле, Брагинский вынес бы еще как минимум половину барахла из этого кабинета, но без валяющихся валунов вещей, остатков еды и мусора на полу и столе помещение выглядело уже куда более пристойно, хотя до звания кабинета директора ему было очень далеко. Однако даже так было вполне сносно. — Я забыл, что у меня есть кресло-мешок, — уже не так весело сообщил Джонс, задумчиво почесав затылок. — Мистер Джонс, я это делаю не потому, что мне нравится кричать и наводить повсюду порядок. Это нужно, в первую очередь, для того, чтоб дело вашей жизни не закрыли при любой удобной возможности, — Иван строго посмотрел на Альфреда и продолжил свою вкрадчивую речь: — Санэпиднадзору будет не достаточно чистой кухни и туалета, им нужен порядок повсеместно. При этом, такое состояние вашего кабинета не соответствует нормам пожарной безопасности. Это подвергло бы угрозе вас первым делом. Альфред надулся, как маленький ребенок, но он активно кивал и не перебивал. — С завтрашнего дня я начну проверять все помещения, и вы будете это делать вместе со мной. Хоть я и бухгалтер, но мне придется вас этому обучить. Мы самостоятельно пригласим пожарных и СЭС, чтобы избавить себя от внезапных наплывов (которые должны случаться минимум раз в год) и, соответственно, штрафов. Налоговую я уже возьму на себя.***
Все так, собственно, и случилось. Целую неделю начальство ходило по всем помещениям и искало нарушения. Джонс не мог понять, откуда у Брагинского столько знаний в таких мелочах, как хранение продуктов на складе и в холодильниках, электропроводке и так далее. Он еще никогда не сталкивался с таким по истине образованным и толковым человеком. Инцидент с офисом Джонса был единственным разом, когда Брагинский позволил себе как-то сорваться, и Альфред просто списывал это на усталость Ивана после разбора годовых завалов в бухгалтерии, стараясь не обижаться и не винить его ни в чем. В последующие дни Брагинский никоем образом не нарушал субординацию и был очень спокойным, поэтому Альфред понимал, что они точно смогут сработаться. Брагинского слушали все: начиная с поваров и заканчивая уборщиками. Альфред же внимал всем его словам, словно послушник проповедника — он не знал о многих вещах, которые следовало бы учесть при еще начальном ремонте в этом здании. Но, по словам Ивана, это вполне можно будет откорректировать последовательно в плановом порядке. СММ же и официанты все пытались выяснить, не является ли Иван тайным агентом, потому что иметь такие знания и память нормальному человеку невозможно. А вот Джонс ловил себя на том, что довольно часто с любопытством заглядывает в приоткрытый кабинет, где Иван что-то печатает или внимательно изучает в мониторе компьютера. В душе ему, наверное, хотелось узнать о закрытом Брагинском больше. Искал золото, а нашел бриллиант.***
— Ты слишком много работаешь, милый. Как-то Джонс проходил мимо приоткрытой двери, ведущей в кабинет Брагинского, и прислушался к куску их разговора с Франциском. — Меня все вполне устраивает, — Брагинский пожал плечами и продолжил щелкать компьютерной мышкой. — Non, и еще раз non! Ты молодой и привлекательный омега, — на этих словах Иван пробуравил шеф-повара саркастичным взглядом. — Не надо на меня так смотреть. Тебе нужно поискать кого-то, поболтать, может согласиться на жаркую ночь. Брагинский сморщился и застонал в голос. — Иначе что, хоронить тебя будем под налоговыми счетами? — Во-первых, почему ты меня уже хоронишь? А во-вторых… — прервался Брагинский и смущенно выдавил: — Я не знаю, Франциск, я никогда особо не ходил в клубы. Да и ходить мне не с кем. — Зачем далеко ходить? Давай вечером выходного придем сюда, выпьем, потанцуем. Может, Ники к нам присоединится. Здесь очень много симпатичных альф бывает, — мечтательно выдохнул Бонфуа, подмигнув Ивану. Брови Брагинского собрались на переносице, а сам он тяжело недоверчиво пробуравил взглядом шеф-повара. — Ты же замужем. — Ну и что? — отмахнулся Франциск. — Этот дурак пока пива нарубается в компании Альфреда, а я тебя пристрою к кому-нибудь в крепкие объятия. Покачав головой, Иван, скрепя сердце, все же согласился с пониманием того, что Бонфуа точно не отстанет — не сегодня, так завтра продолжится этот разговор, — а Франциск счастливо захлопал в ладоши. Дождавшийся конца разговора Джонс все-таки решился зайти в кабинет, предварительно постучав. — Отчего столько радости? — весело улыбнулся он, сделав вид, что ничего не слышал. — Я буду искать мистеру Брагинскому мужчину, Альфред! — Я согласился только прийти выпить и потанцевать, — на возмущения Франциск только отмахнулся. — С меня тогда VIP-столик, — радостно поддержал инициативу Джонс. — Молодец, Альфред! — похлопал его по плечу Бонфуа. — Только подальше от себя и моего ненаглядного. — Если Артур снова переборщит, разбираться будешь с ним сам, — пригрозил ему Джонс. — По рукам! Франциск выпорхнул из кабинета, а побагровевший от смущения Иван проигнорировал безмолвно стоящего шефа и продолжил свою работу.***
Артур Керкленд, являющийся старшим братом Альфреда и некогда оказавший помочь в обустройстве своему брату бизнеса, недовольно буравил взглядом своего мужа, о чем-то весело разглагольствовавшем с барменом за стойкой. — Перестань делать такое лицо, Арти, иначе Франциск заметит и начнет сильнее бесить тебя, — хохотнул Джонс, сильно хлопнув Керкленда по спине. За столиком Альфреда и Артура сидели еще брат-близнец Джонса Мэттью и начальник охраны Людвиг, у которого был выходной, и потому его тоже позвали на посиделки. Музыка, которую исполнял на диджейской установке Ник, качала, народу было довольно много в этот теплый пятничный вечер, а пиво просто магическим образом исчезало внутри Керкленда. Альфред что-то весело вещал своим гостям, пока Мэтт не ткнул его локтем в бок. — Эй, Ал, смотри, этот омега прямо в твоем вкусе. Еще и с Франциском, кажется, знакомы. Взгляд Людвига, который первый заметил, о ком сказал Мэтт, был неописуемо эмоциональным и красноречивым. Джонс повернул голову и замер. Он никогда особо не заглядывался на Брагинского как на омегу, видимо, в виду того, что они находились сугубо в рабочих отношениях. Но да, Мэтт был прав, когда сказал, что «этот омега» в его вкусе. Пускай крупный и выше его самого, но подтянутый, с выпуклостями в нужных местах, длинной шеей и привлекательными для поцелуев линиями ключиц. Золотистое шелковое платье на тонких бретельках подчеркивало все, что нужно, а довольно глубокий вырез на спине приманивал взгляды к милым ямочкам на пояснице. Альфред привык видеть его в бесформенных офисных рубашках и джинсах, но никак не в подобном. Даже легкий макияж и неброские украшения из жемчуга освежили его уставшее лицо. — Это наш бухгалтер, — откашлялся Людвиг. — Серьезно? — удивился Артур, гаркнув. — Тогда почему Альфред все еще не приударил за ним? — Просто обычно мистер Брагинский выглядит… по-другому, — добавил с неловким кашлем Людвиг и спрятал смущенные глаза в кружке с пивом. — Зато сейчас Ал взгляда оторвать не может, — хмыкнул Мэтт. Артур пронзил интересующими глазами своего младшего брата, который, казалось, не мог перестать созерцать своего коллегу, впервые представшего в совершенно другом свете. — Альфред, Альфре-ед, — весело протянул Артур, и Джонс вздрогнул со смесью удивления и стыда взглянув на брата. — Это твой шанс. Сейчас мечта всей твоей жизни сидит и выпивает с мечтой моей жизни. Керкленд довольно икнул, но продолжил: — Иди и позови их к нам за столик, а то у него в спине скоро будет дыра от твоего взгляда. — Нет, — моментально оборвал его Альфред. — Пусть отдыхают. С пару часов глаза слегка опьяневшего Джонса то и дело возвращались к паре омег, которая весело выпивала коктейли и периодически танцевала под музыку, переговариваясь при этом с Николаем. Но, как оказалось, не только Альфред пристально наблюдал за Брагинским. К омегам подсел какой-то мужчина, которого Джонс своим опьяненным восприятием с трудом, но узнал. Это был их постоянный клиент, который довольно часто уходил в сопровождении разных омег. Данный человек не очень нравился Альфреду, но осуждать его он, естественно, не имел права. И сейчас этот альфа очень активно беседовал с Брагинским, который с легкой улыбкой и робостью в глазах отвечал ему. Все нутро Джонса вспучилось, а неприятный комок подкатил к горлу. С одной стороны, ему, в целом, не должно быть никакого дела до личной жизни сотрудников, и Брагинский уже был взрослым человеком, вероятно, способным выявлять негодяев. Но вот с другой стороны, Альфред не хотел видеть его расстроенным после неудачной единичной встречи с этим альфой. Иван определенно не заслуживал такого обращения к себе. Резко поднявшись со своего места под вопросительные взгляды компании, сидящей за столом, он, пытаясь успокоить бурю в душе, пошел к барной стойке. — Добрый вечер, друзья! — обратился он к Ивану, Франциску и присоединившегося к ним альфе. — Меня зовут Альфред Джонс, я хозяин заведения, — обратился он к мужчине, и недовольный взгляд того тут же стал более добродушным. — Надеюсь, ваш вечер проходит очень хорошо? — О, да, все прекрасно, мистер Джонс. Мой вечер еще скрашивают столь прекрасные омеги, — он подмигнул Брагинскому, и тот мило улыбнулся в ответ. — Я очень рад, но, увы, вынужден у вас украсть моего бухгалтера. Появилось очень срочное дело! Брагинский даже ничего сообразить не успел, как его с силой увел за собой в офисный коридор Джонс.***
— Что-то случилось, мистер Джонс? — удивился Иван, приобняв себя за плечи. Альфред вел себя странно: его покрасневшие щеки и растерянно бегающие по комнате глаза выдавали в нем смесь паники и смущения, только вот причины Брагинский не понимал. — У меня, вроде как, выходной. — Да, я знаю, просто… тот человек — не самый хороший, знаешь… Он довольно часто сюда приходит, поэтому я все это вижу. По-щенячьи виноватые глаза умиляли, и Брагинский благодарно улыбнулся, а затем с тоской во взгляде выдохнул. Сейчас Иван казался очень хрупким и несколько растерянным, поэтому, выудив из своего шкафа виски и два стакана, Джонс пригласил его присесть на диван, чтобы хоть немного скрасить оставшийся вечер… И побыть с ним рядом. — Везет мне на таких просто, — грустно пробормотал Брагинский, приняв стакан с виски. Присев рядом с ним, Альфред, взволнованно крутивший в своих вспотевших ладонях другой стакан, решил мягко уточнить: — В каком смысле? — Пять лет на одного еблана угандошил. Любил безмерно, думал, что мы можем стать семьей. Счастью не было предела, когда я забеременел, а он устроил мне истерику, собрал свои вещи и ушел. Услышанное повергло в шок — как можно было обойтись так с омегой, который холил и лелеял тебя пять лет? От такого откровения Джонсу хотелось прижать его к себе и… никогда не отпускать. Несмотря на всю напускную строгость и пугающие угрозы, Брагинский был слишком ранимым и чувствительным — просто приходилось это прятать. Альфред все хотел спросить, но не решался, однако Ивана разморил виски, и он продолжил: — Конечно, я не решился рожать… Это был очень сложный выбор для меня, но я понимал, что тот человек причинил мне серьезную боль, и я не смог бы растить ребенка в полноценной любви, видя в нем черты нерадивого отца. Голос Брагинского дрогнул, а у Джонса сердце сжалось от этого — несмотря на то, что аборт — довольно частое явление, все равно такое событие тяжело сказывается на психике омег. — Я очень часто думаю об этом, знаешь? — Ивана прервали. Его прохладная ладонь с длинными пальцами была очень мягкой, и Джонс прижал ее к своей щеке, а его строгий взгляд пронзил взмокшую сирень в глазах напротив. — Ты ни в чем не виноват. Твой выбор был основан на рациональности. Лучше вообще не существовать ребенку, который впоследствии окажется совсем ненужным и нелюбимым. Слезы покатились по щекам Ивана. — Ты сделал этот выбор не потому, что ты плохой и глупый человек, а совсем наоборот. Теплые руки Джонса стали вытирать влагу с чужих щек, слегка размазывая макияж. — Ты такой молодой, но в тебе живет много эмпатии и мудрости, — вдруг улыбнулся ему Брагинский. — Ты являешься гораздо бо́льшим мужчиной, чем многие моего возраста и старше. Момент, когда они начали целоваться, в голове Брагинского не отложился. Алкоголь, приятный запах хорошего парфюма, исходящий от Джонса, желание побыть слабым смешались в крови, и Иван с удовольствием отвечал на напор Альфреда, приобнимая его за шею. Альфред притянул его ближе к себе, и Брагинский уселся к нему на колени, выгибаясь под прикосновениями его рук, словно ласкающийся кот. В голове и так был беспросветный туман, а недостаток кислорода из-за долгого поцелуя сделал его слишком податливым. Джонс наконец-то дал Ивану сделать вдох, когда его губы переместились на слегка увлажненную по́том, но по-прежнему сохраняющую запах сладковатого аромата шею Брагинского. У Ивана закружилась голова — жар тела Альфреда, его нежные, но уверенные прикосновения к оголенной коже бедер и спины, страстные поцелуи сводили с ума, от чего Брагинский закрыл глаза и даже на пару минут забылся. Однако что-то в голове Ивана стрельнуло, когда заплывший взгляд зацепился за небольшую кучу разноцветных вещей, брошенных на другую сторону дивана, и он соскочил с Джонса, как ошпаренный, встретившись с задымленным от страсти взглядом, в котором начало отражаться удивление. — Что такое? — его руки застыли в вопрошающей позе. — Мне кажется, мы переступили ту грань субординации, которую не стоит… — Иван смущенно опустил глаза и стал судорожно поправлять свое платье. — Мне пора. Брагинский сорвался к двери, но Джонс был быстрее. — Стой-стой-стой! Стой… — он перегородил путь Ивана. — Подожди, пожалуйста. Альфред сделал глубокий вдох и выдох, а затем уверенно заявил: — Ты мне очень нравишься, окей? Пусть сегодня мы довольно быстро перегнули, но я хочу за тобой ухаживать. Щеки Ивана покраснели от таких слов — звучало очень… по-мужски. — Я на десять лет тебя старше… — Ну и наплевать, — пожал плечами Джонс. — Это никак не влияет на мои чувства. На твои, видимо, тоже. Слишком неловкая тишина. — Давай так: я утром заберу тебя, и мы съездим куда-нибудь позавтракать? Идет? — Хорошо, — улыбнулся ему Брагинский. — Я вызову тебе такси.***
Зайдя в свою квартиру, Иван, у которого все чувства и эмоции перемешались в голове и роились, словно пчелы, просто рухнул на кровать. Он пытался пересилить себя и усталость, чтобы подняться и переодеться, но как только Брагинский настраивался на это, то перед глазами снова появлялся Джонс, а кожа, где касались его руки и губы, начинала гореть пожаром, что отдавалось уже в совсем интимных местах. Так Иван и отключился с мыслями о ярко-голубых глазах.***
Назойливый дверной звонок заставил его резко подскочить. Брагинский начал озираться по сторонам, пока до него не дошло, что он находился дома, а в дверь действительно звонили. Он рванул к двери и включил камеру. — Кто там? — слишком резко спросил Брагинский. — Я уже испугался, что ты не дома, — послышался голос Джонса из-за двери. Иван мельком увидел себя в зеркале и побледнел от ужаса: лицо, покрытое пятнами от размазанного макияжа и с отпечатком от подушки, вчерашнее помятое платье с душком, покрасневшие от вчерашних слез и недосыпа глаза. Какая стыдоба! Приоткрыв дверь, Брагинский не стал появляться в проходе. — Альфред, пожалуйста, я еще не готов, подожди несколько секунд и заходи. Можешь на диван присесть. — У тебя все хорошо? — взволнованно послышалось по другую сторону. — Может, какие лекарства принести? — Нет, все в порядке. Сделай просто, как я сказал, — протараторили ему в ответ. — Ладно, без проблем, — неуверенно сказал Джонс. Брагинский оставил дверь приоткрытой, и тут же ринулся на всех парах в ванную. От нарастающей паники и истерики, он растерялся и чуть не обжегся внезапно хлынувшим из-под крана кипятком. С такой скоростью он еще никогда не намывался, и ему до слез было стыдно, за то, что он чуть не предстал перед Джонсом в таком ужасном и неподобающем виде. Он сильнее захныкал, когда подумал о том, что надо было хотя бы Альфреду налить воды, не говоря о том, чтоб приготовить кофе. Закончив с процедурами буквально за десять минут, Иван быстро нанес легкий крем на лицо и накинул банный халат на увлажненное ароматное тело. Он выбежал из ванной и обнаружил сидящего на диване Джонса с крупным букетом цветов, с любопытством разглядывающего квартиру. Иван почему-то остановился в проходе между ванной комнатой и спальней, задумавшись о том, как хорошо легкая белая рубашка с коротким рукавом смотрелась на загорелой коже Альфреда. Ладно, наверное, сейчас Иван не выглядел так ужасающе помято, поэтому следовало предложить Джонсу хотя бы кофе. Альфред соскочил с дивана, когда Брагинский быстро прошагал в гостиную. Его глаза прошлись по Ивану, и густой румянец расползся по его свежевыбритому лицу. Джонс протянул роскошный букет Ивану, а тот очаровательно улыбнулся, обрадовавшись нежным белым гортензиям. — Прости, Альфред, я немного проспал. Я сейчас сделаю тебе кофе и быстро соберусь. — Да ничего не надо, Иван, я подожду, сколько нужно, — неловко пробормотал Альфред. Но Брагинского уже было не остановить. Он быстро поставил цветы в вазу и включил кофеварку. Несмотря на то, что Джонс любил все самое сладкое, кофе он пил вообще без ничего, чем удивлял Ивана на утренних посиделках в офисе. Иван вернулся с чашкой ароматного напитка и поставил перед Джонсом на столик, чуть наклонившись к нему. Когда он выпрямился, то Альфред встал, поравнявшись с ним, и, притянув Брагинского за талию, коснулся его губ мягким поцелуем, на который Иван с удовольствием ответил. — Я буду предельно честен: если через десять секунд ты не исчезнешь из моего поля зрения, то я возьму тебя прямо на этом диване. Возбуждающие мурашки пробежались по всему телу Брагинского, и тот захлопал ресницами. — Сейчас ты пахнешь и выглядишь чертовски соблазнительно, поэтому… Десять… Девять… Иван нехотя отстранился от него и пошлепал к спальне, но на половине пути вдруг остановился. Ему уже тридцать один год. В этом возрасте уже многие имеют по два ребенка и разводятся. А он не может взять себя в руки и вот так просто заняться сексом с красивым, молодым парнем (пускай и собственным боссом), который уже находится в его доме — просто забирай и наслаждайся. Брагинский обернулся одновременно с Джонсом. Они уставились друг другу в глаза в ожидании. — Три… Альфред сделал несколько быстрых, широких шагов в направлении Ивана. — Два… Халат Брагинского соскользнул с бледных плеч на пол, и легкий сквозняк заставил его поежиться и покрыться мурашками. Или же это было от хищного взгляда напротив… — Один. Джонс подхватил его под бедра и, слившись с Иваном в горячем поцелуе, вломился в спальню. Вдвоем они рухнули на расправленную кровать, и пока Альфред покрывал его шею поцелуями и засосами, Иван судорожно пытался расстегнуть его рубашку и джинсы. Очертив пальцами его довольно мощный пресс, — Джонс посещает зал? — Брагинский судорожно застонал в голос, когда тот прихватил губами мгновенно затвердевший сосок. Альфред позволил стянуть с себя рубашку и, нехотя оторвавшись на пару секунд от вылизывания чужой молочной кожи и мягких, чуть сморщенных сосочков, скинул джинсы на пол. Пока Джонс, словно художник, делал тело Брагинского пестрым, а тот без стеснения засунул ладонь в белье Альфреду, обхватив довольно внушительный член у основания. От осознания приличных размеров по телу Ивана прокатилась приятная судорога, а влага между ног стала выделяться с бо́льшей силой. Полупоцелуи-полуукусы Джонса стали чуть сильнее от чувственно-игривых движений пальцев Брагинского на его члене. Его руки прошлись по длинным ногам и, сжав сочные ягодицы, раздвинули бедра сильнее. Кажется, Альфред остался довольным от увиденной идеально увлажненной промежности Ивана, когда чуть скосил книзу глаза. Он мягко, с лаской сжал небольшой член Брагинского, отметив, как того подбросило, а дыхание утяжелилось. Податливые стенки нутра Ивана свободно пропустили сначала один палец, а затем и еще два. Брагинский с тихими стонами, обхватив Джонса ногами, притягивал его ближе, но Альфред, хитро усмехнувшись, не спешил и очень медленно, но достаточно глубоко толкался пальцами в него. Вдруг Джонса схватили за волосы, и его лицо оказалось прямо напротив горящих от яростного желания глаз. — Не стоит со мной так играть, щенок. Испуга не было в глазах Альфреда, напротив — его улыбка стала соблазнительным оскалом, а глаза хитро сощурились. — Я пытался быть вежливым, мистер Брагинский. — Вежливость, это когда следовало называть меня так постоянно, а не перед тем, как начать тыкать в меня хуем. Джонс весело хохотнул, не почувствовав за собой никакой вины, и впился в губы Ивана довольно развязным поцелуем. Ивана согнули чуть ли не пополам, от чего он надеялся, что ему не защемит спину — возраст все-таки уже не тот для разных сексуальных экспериментов. Довольно прикрыв глаза и сжав плечи Альфреда, Брагинский расслабил таз и скрестил ноги на спине у Джонса, когда тот начал довольно напористо и без остановок входить в него. Надо сказать, что Альфред не стал дальше церемониться, и его движения сразу выровнялись в хороший темп — то он довольно быстро двигал тазом, вбиваясь до упора с громкими шлепками, то замедлялся и с удовольствием замечал, как от особо глубоких толчков Иван вздрагивал и постанывал. Альфред остановился и, отметив про себя, как приятно обхватывает чувствительную головку и узел горячее нутро, вновь поцеловал Ивана. — Ты самый невероятный омега. Ты мне очень нравишься, — вдруг сказал он Брагинскому. Тот похлопал опьяненными страстью глазами и погладил его по щекам. — Ты тоже мне нравишься, — неловко улыбнулся Иван. — Тогда — расслабляйся и наслаждайся. Жар его тела исчез, и Брагинский не сразу понял, куда деть свои руки, но Альфред тут же положил их себе на колени, когда придвинулся ближе к тазу Ивана и перехватил его ноги себе на талию. Иван откинулся на подушку. Он даже не думал, что можно вот так просто отключить голову от всего, ощущая только твердый, вдалбливающийся член в себе и горячую ладонь на своем стояке. Голова все-таки не полностью отключилась, а начала наполняться мыслями о том, что Брагинский не против оседлать Альфреда, посидеть на его лице и даже хорошенько отсосать. Еще пара движений вперемешку с пошлыми мыслями, и Иван выгибается в приятной оргазменной судороге. Джонс со стоном наклонился к нему, потому как Брагинский слишком сильно сжал его в себе, и Иван приобнял его за шею. — Блять, как же хорошо с тобой… Альфред кончил следом, но Брагинскому было совершенно наплевать на то, что придется снова идти в душ. Завалившись рядом, Джонс погладил довольного Ивана по бедру, а тот перевернулся и положил голову на тяжело вздымающуюся и влажную грудь, покрытую светлыми волосками, которые Брагинский даже изначально не заметил. Иван задремал. А когда вдруг проснулся, то подскочил и уставился на Джонса испуганными глазами. — Сколько времени я спал? — быстро выпалил Иван. — Минут пятнадцать, а что? — удивился Альфред. — Ты ведь мне не снишься? — А ты не хочешь, чтоб я был настоящим? — игриво спросил Джонс и, приподнявшись, поцеловал Брагинского в щеку. Какой-то разочарованно-грустный взгляд Ивана совсем не понравился находившегося на пике радости Альфреду. — Эй, что такое? — Джонс взял его руку и, к счастью, Брагинский не отдернул ее. — Это все так странно… Что скажет персонал? Взгляд Альфреда стал очень серьезным, и он нахмурился. — А почему тебя вообще должно волновать, кто что скажет? — Решат, что я просто соблазнил молодого босса… и так далее… Ивана в действительности беспокоило чужое мнение, и Джонс на это покачал головой. — Вот скажи, что сделает тебя счастливее: мысль о том, что о тебе не будут болтать относительно чужие тебе люди, или вечера, свидания, поцелуи с тем, кому ты небезразличен? В потеплевшем взгляде Брагинского отобразилась благодарность, а на его губы легла легкая улыбка. — Вот как ты находишь, что говорить в такие моменты? — Не знаю, — хмыкнул Джонс. — Просто смотрю на тебя и понимаю, что хочу видеть только улыбку, без тени сомнений в глазах. Альфред подсел к нему ближе, и они слились в мягком поцелуе. — Но вообще, так-то, шелковое платье действительно меня соблазнило. Брагинский закатил глаза. — Я чуть не снес тому чуваку кабину, который пялился на твою… спину. — А ты, значит, не пялился на мою «спину»? — саркастично подметил Иван. — Ни в коем случае, — важно ответил Джонс. — Я ведь очень воспитанный, мистер Брагинский. Это очень рассмешило Ивана, и он позволил вновь повалить себя на кровать. Видимо, завтракать они поедут в обед.
