горит и теперь

Йост благодарит восторженную публику. Последний трек в сете, ватные ноги, севший от криков голос. Его личный катарсис — разъебать публику, разъебать себя, переплавить весь стресс в звук. Перед ним выступал Август. Несколько лет назад Йост с восторгом бы позвал его на сцену, а после — глушил бы с ним ликер до потери пульса. Теперь Август — тень. С тех пор как он пропал из его жизни, самостоятельно выдернул себя с корнем. Кляйн сам не понимал, почему все случилось так, как случилось. Просто дал ему уйти — "так, наверное, будет лучше". Не стало. Может, только самому Августу, но не Йосту. Это оставило отпечаток — он до сих пор не понимает, как впустить кого-то так же близко. Разве что Апсон держится неплохо, но это нечто другое. Отличается от того, что было между Августом и Йостом. Не настолько личное. Гримерка прокурена. Пусто, словно кто-то специально вытолкал всех. Только один знакомый силуэт развалился на потертом диване у туалетных столиков. Йост игнорирует его нарочито, будто здесь нет никого, кроме него самого. Ускоряет шаг, садится, смотрит в зеркало и видит пронизывающий взгляд в отражении — пьяный, с неким презрением. Молчат. Никто не хочет брать на себя ответственность за то, что произойдет после одного неправильно сказанного слова. Что более важно — никто не хочет проигрывать даже в этой детской игре в молчанку. Только Август сдается первым, словно искра от зажигалки, упавшая в лужу разлитого бензина. — Йост... — Знакомый голос, но интонация впервые такая. Кляйн прикрывает глаза — слишком уставший, чтобы что-то решать. Слишком выжат для выяснения отношений сейчас. Пальцы впиваются в кожу подлокотников. — Август... — Наконец роняет ответ, почти рефлекторно. — А ты, — Август отпивает пиво из бутылки. — Как будто и не скучал. Йост прикрывает лицо ладонями, трет глаза, словно пытаясь проснуться от этой лихорадки, пытаясь успокоить нарастающий гнев. — Ты исчез, Август. Сам исчез, везде заблокировал, встреч избегал. Очень по-взрослому. Без объяснений. — Давай, встань в позицию жертвы — так удобнее. — Пальцы вжимаются в стеклянную бутылку, словно пытаются разломать ее. — Пошел нахуй. — Шипит сквозь зубы. Задело.

***

Пальцы Августа скользят по скуле Йоста, вдруг смыкаются на подбородке твердой хваткой. Заставляет смотреть в зеркало. Кляйн не пытается вырваться — это слишком дорого, отвергать его прикосновения снова. — Вот, Йост, посмотри и скажи мне: мы похожи? — Дидерих внимательно смотрит на их отражение. — Даже близко нет. Будь мы похожи, я бы давно изуродовал свое лицо. Просто чтобы не видеть в зеркале тебя. Август улыбается, едва слышно смеется. — Вечно ты любил говорить какую-то подростковую хуйню. За это тебя и было невозможно бросить. — Ты бросил. Пальцы разжимаются. Йост потирает онемевшую кожу. Август отступает на шаг. — Была причина. Нас путали. А я не хотел лишаться своей идентичности. Я — это я, а Йост Кляйн — это Йост Кляйн. — Причина — хуйня. Мог обсудить со мной, мог поговорить, мог решить это со мной, но решил сбежать. Тебе самому не смешно с этой хуетой? Ты как ребенок. А то, что я узнал это спустя годы твоей молчанки здесь, просто потому что тебе опять ударила моча в голову и ты решил просто взять и встретиться в гримерке со мной — верх ребячества, олух. Август прикрывает глаза, опирается на стену рядом с туалетным столиком. Закуривает, выпускает дым и раздраженно трет переносицу. — Ты все сказал? — Я — да. А что ты здесь забыл и на кой хуй выпер всех отсюда, чтобы мы остались вдвоем — для меня ебаная загадка. Сам кинул меня, сам захотел увидеть. Ты ебанутый. — Мне нравится, когда ты скалишься. Заставляет думать, что я тебе небезразличен. До сих пор. Кляйн не выдерживает. Подрывается со стула, встает вплотную к Августу. — Если для тебя ненависть — небезразличие, то можешь радоваться. Дидерих выдыхает дым прямо в лицо Йосту. Доводит до грани. Кулак Кляйна встречается с его переносицей. Август пошатывается, пальцы инстинктивно хватаются за нос. Ладонь в крови. Сигарета летит в угол, дотлеет и потухнет сама. Август приходит в себя быстро — адреналин делает свое дело, отвечает — но бьет Йоста уже под дых. Тот скручивается, шатается, опирается о стул. Смеется. Хрипло, с перехваченным дыханием. — Ты, — Дидерих сплевывает кровавую слюну на пол, — полный мудак. Йост выпрямляется, превозмогая боль. — Ты хотя бы не сбегал и не начинал звонить ментам, когда мы... когда мы дрались. И даже сейчас. — Толку вызывать ментов или бежать, когда скучал по этому. Йост, слегка пошатываясь, подходит ближе к Августу вновь, ладонь впивается в затылок Дидериха, резкий рывок — бьется лбом о лоб. Больно, очень больно, но приятно. Словно вернуться домой. — Мудак, блять. — Придумай что-нибудь еще, ты уже это говорил, — смотрит ему в глаза, не прекращает смеяться. — Шизик. — Уже лучше.

***

Все это — слишком интимно. Слишком личное. Слишком близко. Насилие сродни сексуальному возбуждению для них. Поэтому Август кидает Йоста на диван, возвышается над ним, и руки рефлекторно ложатся на шею. Смотрит прямо в глаза, наблюдает с удовольствием за тем, как меняется его выражение. Давит большими пальцами на выступ гортани. Глаза Кляйна закатываются, он жадно хватает воздух, чувствует, как больше не может дышать, конечности немеют. Пальцы Дидериха медленно разжимаются. — У тебя до сих пор стояк на удушье? — Всегда. Август был первооткрывателем этого фетиша у Йоста — когда-то, пьяные, на спор, кто сделает больнее, с шутками про «Бойцовский клуб». Дидерих тогда неслабо шокировался, ощутив под собой твердость возбуждения, наблюдая, как Йост жадно глотает воздух и извивается под ним. Кляйн в ответ сталкивает их на пол, чтобы оказаться сверху — специально падает слишком резко, чтобы Август больнее ударился о твердый пол. Рядом валяется выпавшая из кармана пачка «Мальборо». И у Йоста уже зреет идея. Он тянется за сигаретами, зубами выдергивает одну, прикуривает. — Понимаешь, о чем говорит эта сигарета? — В глазах Йоста — азарт, в глазах Августа — смесь понимания с презрением. — Полечись. — Никогда, блять, в жизни. Уголек с шипением гаснет на коже у ключицы Дидериха. Тот не кричит, лишь зажмуривается и шипит сквозь зубы. — Это специально. Ты, наверное, заебался уже кидать в «неинтересное» каждый пост, где я есть? Вот тебе напоминание, которое не получится просто свайпнуть, долбоеб. Август не отвечает — просто переворачивает их снова, меняет позиции, борется за право доминировать. Прижимает запястья Йоста к полу, фиксирует одной рукой, пока два пальца другой руки проникают в рот, глубже, до самого горла. — Принимай как хороший мальчик. Глубже, не стесняйся. Йост покорно подчиняется. В иной ситуации он бы ни за что не послушался — тем более Августа. Но сейчас — исключение, которое с каждым новым действием, с каждым новым словом вызывает все более болезненную эрекцию. — Я выебу тебя, не беспокойся. А пока принимай эти ебаные пальцы, как послушная блядь. Будешь слушаться — выебу с побоями, как раньше. Когда ты извивался подо мной, умоляя дать еще одну пощечину. Когда сам засовывал мои пальцы себе в рот. Когда кусал мои губы до крови. Когда хрипел, чтобы я душил тебя с каждым толчком. И кончал. Снова и снова. Кляйн с каким-то извращенным удовольствием давится пальцами, глаза наливаются слезами, но Август все контролирует — вовремя вынимает пальцы, не дает даже сработать рвотному рефлексу. Руки все так же фиксируют запястья. Задирает футболку Йоста, закуривает. — Ты вообще ешь? — Решил поиграть в заботу между делом? Этот диалог повисает в воздухе, намеренно проигнорированный. Им действительно не нужны эти детали — они здесь лишь ради одного: оставить друг другу шрамы снова. Сигарета замирает у ключицы Йоста. Пока Кляйн оставил ожог на правой стороне ключицы Августа, Дидерих теперь прижигает левую — парное клеймо. Йост выгибается в спине, вновь роняет стон. Пачкает свои штаны в предэякуляте, ему становится трудно просто терпеть это, но он не может как раньше начать умолять, слишком упертый по отношению к тому Августу, с которым у них сейчас конфронтация. — Успокойся. Просто попроси. — Нет. Ты сорвешься первый. Рука вновь ложится на шею, нажимает на кадык с новой силой. Лицо Йоста испачкано слюной и слезами, но Август смотрит на это как на произведение искусства — член начинает неприятно ныть от болезненной эрекции, ему необходим Йост. — Сука... блять. Йост ухмыляется, смеется, довольный тем, что он прав — Август срывается первым.

***

Дидерих не собирается играть в нежность — он хочет взять Йоста прямо здесь, на холодном, грязном, твердом полу. Заботливо оставленные презервативы в гримерке наконец-то нужны кому-то, кроме групи. Сознание двоих сейчас — сплошной туман, отрывки. Август открывает презерватив зубами — раньше Йост говорил ему, что это выглядит сексуально. Рука тянется к тюбику с кремом — смазки тут нет, приходится довольствоваться тем, что есть. Пальцы скользят внутрь. Это — единственная нежность, на которую они сейчас способны. Подготовиться к анальному сексу подручными средствами. Даже без лубриканта. Йост прикусывает губу почти до крови, когда ощущает в себе уже два пальца. Три — из раны сочится алая струйка. Его рука тянется к лицу Августа; большой палец собирает кровь с разбитого носа, подносит к губам — пробует. И тогда у Августа будто сносит крышу: он властно, собственнически целует Йоста, слизывая их смешанную кровь. Как раньше. Дидерих натягивает презерватив быстро, почти лихорадочно, просто надеясь, что это не сон, надеясь, что сейчас он выебет Йоста как раньше, когда все было иначе. Это не сантименты, просто он хочет, чтобы Кляйн знал — никто никогда не будет трахать его так, как это делает сам Август. Аккуратно, медленно входит. Йост нарочито хватается за его плечи, вдавливает ногти в кожу. — Блять... Кляйн отозвался — это уже хорошо, зеленый свет тому, что Август может разрушить его, сломать. И Август это понимает. Дает привыкнуть, после чего делает первый резкий толчок, ощущая, как ногти Йоста вжимаются в плечи еще агрессивнее, сползая на спину, чтобы превратить ее в месиво из царапин. — Мелкий ебанутый ублюдок... — Август выдыхает, Йост сжимает его слишком сильно. — Ты любишь, когда с тобой так обращаются. В ответ только протяжный стон. Август снова душит его, с каждым толчком выбивая новый, более пошлый стон. Смотрит на него, отпускает ровно перед тем, как тот потеряет сознание. Рука Йоста тянется к собственному члену — боль от возбуждения становится невыносимой, но Дидерих прижимает его руки к полу снова. — Ты кончишь, когда я разрешу. Кончишь без рук — я обкончаю твое лицо так, что тебе придется протирать очки, специально задену спермой еще и волосы. Йост стонет слишком громко — унижения для него нечто, что заводит до предела. Еще несколько грубых толчков в животном ритме — и Кляйн пачкает свой живот спермой. — Ты и меня запачкал, уебок. Август буквально вбивает его в этот твердый пол, собирает всю обиду, недосказанность и гнев в толчки, ломает разум и тело Йоста, от чего у того встает снова. Он выходит резко, без предупреждения, заставляет Йоста приподняться на локтях и кончает так, как и сказал — на лицо, на очки, немного попадая на волосы. Кляйн проводит языком по губам, собирает сперму. — Фу, ты пил кофе. — Чего? — Сперма горькая. — Окей, сперма-сомелье.

***

Никто из них об этом не говорит. Никогда. Более того — они даже не разблокировали друг друга в социальных сетях. Просто тогда один был слишком пьян, другой поддался ностальгии слишком сильно. В ту ночь Август молча протянул Йосту влажные салфетки. Оделись. Разошлись без прощаний. «До следующего раза?» так и осталось невысказанным. Лишь сигарета, поделенная между ними, которая наконец выполнила свою функцию — они просто курили ее, а не стремились оставить новые шрамы. Молчание Августа. Громко захлопнутая дверь. И так, наверное, даже лучше. Лучше. Хотя тот огонек, что тогда зажегся, в их сердцах горит и теперь.