Третье воскресенье июня

- Держу пари, вы удивлены, Мори-сан. Что ж, Дазай прав: Мори действительно удивлён. Когда он думал о том, насколько, несмотря на возраст, тёмен разум Дазая, картина будущего виделась чёрным и белым ровно пятьдесят на пятьдесят. Из мафии не уходят живыми. Из мафии не уходят, потому что надоело или стало скучно. Мафия - единый живой организм, и единственное освобождение от неё - смерть. Однако Мори всегда знал, что, если Дазай захочет уйти, его никто и ничто не остановит и не удержит. Дазай вступил в ряды мафии из-за скуки, из-за поисков смысла жизни, из любопытства в том числе и лишь для того, чтобы занять своё насквозь пустое время не жизни, существования. Он никогда этого не скрывал. Мори знал обо всём этом с самого начала. И всё же, когда он размышлял, уйдёт ли Дазай мирно или убьёт его для того, чтобы уйти без преследования, его выбор раз за разом падал на тот расклад, при котором Дазай сбегает, путая следы и уходя так глубоко под землю, что все цепные псы Порта не смогут его отыскать. - Дайте этому ребёнку несколько лет, и он перережет мне горло, чтобы занять моё место. Это была хорошая старая шутка. Недалёкая от возможной истины и всё же шутка. Потому что кресло Босса никогда не виделось Дазаю чем-то особенным. Он не стремился к власти как таковой и не стремился к тому бремени, которым награждает власть, и которое он мог лицезреть изо дня в день, названный преемником Мори. Большую часть времени он находился подле него и прекрасно знал и видел, что его ожидает, если - когда - он займёт место Босса, и вся эта волокита нисколько не была ему интересна. Но - даже если Мори ошибался в своих предположениях, чёрный расклад в его мыслях в любом случае воплощался в жизнь по достижении Дазаем совершеннолетия, не раньше. Что ребёнок может в мире? И что может взрослый? Добровольно согласившийся пригреться под его крылом, Дазай знает лучше других. - Удивлён, - соглашается Мори, склоняя голову к плечу. - И в самом деле, очень удивлён, Дазай-кун. Что правда, потому что Дазаю нет и семнадцати, но вот он в кабинете Босса Портовой мафии, и дуло пистолета в его руке направлено ровно в центр лба Мори. Беглый осмотр позволяет понять, что оружие настоящее, боевое. Предохранитель снят. Судя по положению кисти руки Дазая, пистолет заряжен. Итак, это определённо не розыгрыш, вот только... Мори и в самом деле не может понять, почему именно в этот день и в этот час; почему именно в это относительно мирное время. Стало ли Дазаю скучно, и он таки решил уйти? Но почему он не ушёл тихо? Мори потребовалось бы время, чтобы понять, что Дазай исчез. К тому же, даже обычному ребёнку легко затеряться в таком огромном городе, как Йокогама, что уж говорить о гении, которым является Дазай? - Свяжете нити сами или рассказать мне? - с насквозь фальшивой улыбкой спрашивает Дазай. - Побалуй меня напоследок, Дазай-кун, - поводит кистью левой руки Мори и откидывается на спинку кресла, опуская сцепленные пальцы поверх документов перед собой. Он не боится, даже если понимает, что в эти мгновения его будущее весьма неопределённо. Разумеется, Мори не собирается позволять убить себя, но в то же время в руках Дазая снятый с предохранителя заряженный пистолет, и на него не действуют способности. Элис здесь не то чтобы помощник, даже если она что-то швырнёт в Дазая, потому что тот просто не станет уворачиваться, какой бы ущерб его телу ни нанёс удар. Его не волнуют боль и сломанные кости. Он чувствует всё это, но способен абстрагироваться так сильно, что часто создаёт впечатление бездушной машины, демона, что был заперт в теле с миловидным лицом невинного ребёнка. Впрочем, Мори в любом случае не хочет ему вредить. - Вы наверняка думаете, почему именно сейчас, не так ли? - начинает Дазай, сидя в кресле для гостей и болтая ногами, как капризный мальчишка; которым он, впрочем, часто и является. - Что ж, я отвечу. Потому что чаша моего терпения не такая глубокая, как вам казалось. Всё началось в день нашей встречи. Я просто хотел умереть в той подворотне, а вы схватили меня и затащили в свою подпольную больницу, чтобы вылечить. Мало того, что вы лишили меня долгожданных объятий смерти, вы начали использовать меня как мальчика на побегушках, а после и вовсе втянули во всю эту грязную подставу со смертью Старого Босса. - Прости, Дазай-кун, я поступил ужасно, - насмешливо роняет Мори. - Рад, что вы это понимаете, - раздражённо отвечает Дазай. - Потому что мне пришлось помогать вам со всем этим хаосом. Потому что мне пришлось терпеть всех этих пустоголовых болванов, которые хотели вашей крови, не веря в смерть Старого Босса от естественных причин. А что вы сделали потом? Вы отправили меня на поиски Чуи, и так к моей шее оказался привязан камень, да совсем не тот, о котором я мечтал. Вы связали нас вместе, и мне пришлось терпеть ещё одного дурака: этого шумного самоуверенного выскочку, думающего своей силой, а не явно отсутствующим мозгом. - Мне казалось, вы поладили? - вскидывает брови Мори. - Поладили? - повторяет жест Дазай. - Вы, должно быть, шутите, Мори-сан. Вы хоть знаете, сколько раз этот идиот избивал меня? Ломал мне кости? Выворачивал запястья? Он не Король «Агнцев», он Пустоголовый Чуя, который все эти годы жил среди детей, но так и не понял, что его удары куда сильнее даже простых ударов взрослого человека. Как по мне, его надо запереть, как особо опасную собаку. Ну, или же посадить на цепь, как мы сделали с Кью. Между прочим, вы хоть представляете, что мне пришлось вынести, пока его проснувшуюся силу запечатывали? У этого сопляка нет тормозов, но гонора для его возраста хватило бы на три десятка человек. Его камера превратилась в мясорубку, как только эти эсперы зашли внутрь, и Кью понял, зачем они там. Мне пришлось выбросить любимый костюм, потому что его было невозможно отстирать от всей той крови! - Любимый костюм? - удивлённо спрашивает Мори. - Разве не я был тем, кто по твоей просьбе купил тебе с десяток одинаковых брюк и рубашек? - Вам ли не знать, что выглядящее одинаковым никогда не является таковым на самом деле, - вздёргивает подбородок Дазай. - Но вернёмся к главному. Вы навязали мне Чую, а потом заставили одновременно учиться и помогать вам в ваших грязных делишках. Дальше в Йокогаму явился Верлен, и вы снова сбросили всю работу на мои плечи. Он уничтожил мой контейнер, если вы забыли, и что-то я не заметил, что вы стремитесь возместить мне этот ущерб. - Разве тебе не нравятся выделенные двумя этажами ниже апартаменты? - Из-за вас я потерял контейнер, контейнер мне и верните. Но вернёмся к теме. Верлен оказался заперт на нулевых этажах, и только я выдохнул спокойно, как разразился тот дурацкий кровопролитный конфликт против Шибусавы. И кто бегал по всему городу, выслеживая преступника? Не припомню, чтобы это были вы, как всегда играющий с Министерством в шарады, Мори-сан. - Итак, позволь подвести итог. Ты решил убить меня сейчас, потому что устал от того, что я постоянно заставляю тебя работать и сваливаю на тебя большую часть проблем Портовой мафии. И именно убить, потому что мы оба знаем, что у меня всегда найдётся, чем тебя удержать, задержать или шантажировать. Я прав? - Как всегда в яблочко, Мори-сан. Хотя последней каплей стали очередные сплетни о том, был ли я вашим сладким мальчиком или нет. Я знаю и понимаю, зачем вы распускаете все эти слухи о себе через Элис, но это совершенно отвратительно: когда на меня смотрят с жалостью или же не так уж и тихо гадают за спиной, прикасались вы ко мне или нет. Хуже только эти свиньи из Совета с жадными глазами, которые вот уж точно мечтают об этом. Возможно, сразу после вашего убийства я прикреплю в зале Совета бомбу под стол и полюбуюсь тем, как они горят. Но об этом я подумаю позже, а пока... Что ж, прощайте, Мори-сан. Всё происходит одновременно: выстрел, появление Элис, звон отбитой-таки ею пули, громкое «бесите, бесите, бесите!», новые выстрелы и звон, и ощущение влажной липкости на лице. Что не происходит, так это не наваливается боль, и не пахнет порохом, и одежду не заливает кровь, и сознание не проваливается в бездонную пропасть под названием «смерть». Вместо этого Мори промаргивается, проводит рукой по лицу и видит на белой ткани перчатки цветные блестящие разводы. Когда он поднимает взгляд, Дазай как раз развеивает Элис, после чего его тёмный взгляд впивается в Мори. Секунда, вторая, а после... - Бесите! - громко повторяет Дазай и швыряет ему в грудь какой-то пакет, после чего резко разворачивается и проносится ветром до распахнувшихся во время выстрелов дверей, пробегая мимо застывшей охраны и с грохотом захлопывая за собой одну из дверных створок в жесте не иначе как крайне театральном и абсолютно бессмысленном. - Босс? - неуверенно спрашивает один из охранников. - Всё в порядке, - спокойно произносит Мори, даже если в голове стоит грохот от быстрой работы мыслей. - Выйдите и закройте за собой двери. Охрана какое-то время топчется на одном месте, но вскоре выполняет приказ. Как только двери оказываются закрыты, Мори окидывает свой усыпанный липкими - красными, синими и оранжевыми, цвета что-то значат? - блёстками костюм ещё одним озадаченным взглядом, а после поднимает с коленей пакет и открывает его. На столешницу вываливается плитка дорогого горького шоколада - его любимого - и небольшой календарь, на котором красными чернилами обведён всего один день: пятнадцатое июня. Внизу буквы вразлёт складываются в ёмкое: «Надеюсь, вы подавитесь, задохнётесь и умрёте». - Что за вздорный сопляк, - фыркает материализовавшаяся за его плечом Элис, прочитав это пожелание. - Тебе стоило уделять его воспитанию больше внимания, Ринтаро. - Моя дорогая Элис-чан, боюсь, я в полнейшем замешательстве, - качает головой Мори, вновь глядя на дату. - Сегодня какой-то особенный день, раз Дазай-кун приложил столько усилий, чтобы разыграть меня? Наша с ним встреча состоялась весной, а не летом, не так ли? - С возрастом ты становишься рассеянным, - раздражённо задирает нос Элис под ноющее «Элис-чан!» и договаривает, уже исчезая из виду, на этот раз по своей воле: - Пятнадцатое число - это третье воскресенье июня, Ринтаро, а на третье воскресенье июня в семьях обычно отмечают день отца. И вот так Мори оказывается удивлён дважды за один день, потому что... Все слова Дазая звучали вполне искренне. Более того, часть из прозвучавших жалоб Мори уже слышал до этого и не раз. Но в то же время все эти блёстки, шоколад и пожелание... Дазай... Решил поздравить его с днём отца? Это... Неожиданно. И странно. И совсем не укладывается в голове. И в то же время Мори вдруг чувствует искру тепла в груди; там, где всё очерствело ещё во время войны и где всё умерло в тот момент, когда он узнал, что отплывший от берегов Японии корабль был потоплен, и два ставших дорогими его сердцу за время нахождения в госпитале пассажира не уцелели, покинув его не на время, нет, теперь навсегда. «Или он затеял всё это лишь ради того, чтобы заполучить себе этот проклятый контейнер», - нашёптывает ему голос холодного расчёта и логики. Мори отмахивается от этой мысли. Во-первых, будь так, Дазай действовал бы тоньше. Во-вторых, Мори уже дал понять всеми возможными способами, что не позволит ему жить посреди очередной свалки. Дазай был очень ловок, обманывая его поначалу, когда Мори был уверен в том, что это всего лишь одно из временных убежищ, но когда оказалось, что Дазай и в самом деле жил в этой ледяной железной коробке? Этот мальчишка и в самом деле однажды сведёт его с ума. Хорошо, что Верлен так удачно снёс там всё под чистую во время своего буйства, не пришлось самому пачкать руки. И хорошо, что между Дазаем и Чуей, вопреки словам обоих, родилась-таки глубокая прочная связь, результатом которой стало согласие Чуи присматривать за Дазаем во избежание повторения обмана. - Бешу тебя, Дазай-кун? - с улыбкой спрашивает у пустоты кабинета Мори, распечатывая шоколад. Горький, тот на деле терпкая сладость на вкус.

|End|