На честном слове

Ирука выругался тихо. Машина, купленная месяц назад по знакомству, вдруг задышала хрипло, как астматик на пробежке, и заглохла аккурат посреди оживленной развязки. Он дотащил ее до обочины и, облокотившись о руль, уставился в жаркое марево перед лобовым стеклом. Кондиционер давно не работал, за окном июнь, а он — учитель без особых технических знаний и с пустеющим кошельком. Третий автосервис за сутки выставил счет с такими нулями, будто речь шла не о старом седане, а о спасении шаттла NASA. Оставалось два варианта — продать почку или поехать на край города, куда его сослала соседка из домового чата, явно пожалев или зарабатывая очки, так как он был учителем ее младшего сына: «Там один… странный, но руки золотые. Цену не заламывает» Ирука поехал. Там и правда было пустынно. Частный гараж, обшарпанный, но аккуратный. Табличка висела криво, зато перед воротами стояли две машины в процессе разборки, и играло что-то лениво-блюзовое из радиоприемника. Дверь в боксе была открыта, оттуда шел жар и запах раскаленного металла. Какаши, как сказали Ируке зовут мастера, выглянул из-за капота. Светлые волосы, чуть взлохмаченные, медицинская маска на лице. И футболка, в которую, казалось, впитался весь жаркий июнь — тоже черная, выцветшая. Комбинезон болтался на бедрах, завязанный рукавами. Он не был накачан, нет, но руки красиво очерчивала сухая мускулатура не тяжелоатлета из спортзала, а скорее бегуна, Ирука глянул — и вдруг забыл, зачем приехал. — Что у вас? — голос был низкий, с хрипотцой. В тоне едва уловимая усмешка, будто он уже знал, что беда пустяковая. — Купил месяц назад, стала глохнуть, лампочка мигает… Я не очень в этом понимаю, — признался Ирука. — В других местах такие цены заломили, будто я пришел ремонтировать вертолет. Какаши хмыкнув, кивнул на капот: — Открывайте. Сейчас поглядим, что там за «вертолет». Ирука стоял рядом, покусывая внутреннюю сторону губы, наблюдая, как тот ловко и сосредоточенно осматривает двигатель. Все у него было какое-то простое, ясное, без лишнего шума и позерства. Пальцы длинные, сильные, и когда он что-то подцеплял или закручивал — это словно должно было быть сценой в кино, снятой на старую пленку с мягкими бликами. Или Ирука просто словил тепловой удар. — Фильтр засорен, бензин, похоже, был не фонтан, ну и свечи в отставку пора, — вынес приговор Какаши. — Я могу сделать сейчас, если не спешите. Часа полтора. — А сколько..? — Ирука сглотнул. — Сотня с установкой, — пожал плечами Какаши. — Если фильтр окажется в порядке, будет дешевле. — Серьезно? — не поверил Ирука. — Это в три раза меньше, чем в предыдущем сервисе. Какаши усмехнулся: — Я не люблю мародерствовать. Особенно с такими, как вы. — С такими, как я? — С хорошими людьми, — сказал он просто и склонился снова над капотом. Какаши работал молча. Он перебирал детали, проверял провода, вытаскивал свечи, чуть хмуря брови, если что-то не нравилось. Время от времени приподнимал голову, чтобы вытереть пот тыльной стороной ладони, и каждый раз Ирука ловил себя на том, что не может отвести глаз. Он стоял немного в стороне, под старым тополем, где было хоть немного тени. Пахло горячим металлом, выгоревшей травой и какой-то терпкой нотой от масла — почему-то приятно. Машина казалась теперь не бездушной коробкой, а существом, которому оказывают помощь. Ирука пошел к своей машине, открыл бардачок и достал бутылку с холодной воды — он купил ее по пути, на заправке, пока ждал эвакуатор. Протянул Какаши. Тот бросил взгляд исподлобья, взял. — Спасибо. Он сделал пару глотков и вернул. — Можете допить, — смущенно сказал Ирука. — А перекусить что-то не взяли? — Какаши на секунду заглянул в глаза с хищной насмешкой. — Что? — Яблоко, например. Или… пирожок. У вас вид доброго учителя, у таких всегда должна быть печенька. Почему бы ей не стать моей? — С чего вы взяли, что я учитель? — смутился Ирука. — У вас взгляд такой… спокойный, терпеливый. Но если кто-то шумно себя ведет, наверное, можете и кулаком по столу стукнуть, да? Ирука рассмеялся. Первый раз за весь день. — Преподаю в начальной школе. Где-то вы угадали. — Значит, точно заботливый. — Какаши кивнул, будто сам себе. — Это редкость. Люди вечно спешат, ругаются, делают из поломки трагедию. А вы просто стоите и ждете. Не паникуете. Это не отвлекает. Он вновь склонился над мотором, и на секунду подул ветер, заставив его белые волосы взъерошиться еще сильнее. Комбинезон чуть сполз на бедре, задержавшись, кажется, только на честном слове, обнажив талию — кожа была загорелой, сухой, с легкими шрамами. Ирука поспешно отвел взгляд, но в груди вдруг что-то сдвинулось. Будто дверца, которую он давно держал закрытой, открылась от сквозняка. Механик вылил на голову остатки холодной воды, футболка промокла и прилипла к телу. Ирука внешне его не осуждал, такая жара все-таки, но внутренне он уже потрогал красивую линию бедра и выругался про себя. Ему еще ехать домой по пробкам. Через полтора часа все было готово. Машина завелась с первого раза, и звук двигателя был ровным, как струна. — Готово. Проверяйте. — Спасибо, — тихо сказал Ирука. Он протянул деньги, Какаши отсчитал сдачу, но Ирука отмахнулся: — Оставьте. За честность. Какаши прищурился, а потом вдруг спросил: — А если я завтра позвоню и предложу кофе? Ирука на секунду замер, потом улыбнулся. — Только не в обед. Я в это время с детьми на математике. Какаши хмыкнул. — Тогда ближе к вечеру. Когда жара спадет. А то от вашего взгляда тут все поплавилось уже. А мне еще работать. Ирука рассмеялся, краснея. — А вы зачем тогда раздетым работаете? — Чтобы мной любовались, — отшутился Какаши. Он сел на край капота и, закурив, проследил, как уезжает седан с рыжим школьным рюкзаком на заднем сидении. Возможно, это была не последняя их встреча. И, возможно, Какаши знал, как именно чинить машину, чтобы его запомнили.