Алхимия ярости

Сизый рассвет едва пробивался сквозь узкие бойницы Башни Западного Крыла. Каменная лестница, крутая и темная, вилась вверх, ступени были холодными и скользкими от вековой сырости. Катерина вела Софи, крепко держа ее скрученные за спиной запястья. Костяшки пальцев охотницы побелели – от усилия или от гнева, она и сама не знала. Каждый их шаг гулко отдавался в каменном ущелье лестницы, сливаясь с тяжелым дыханием Катерины. Она чувствовала жар, исходивший от Софи сквозь грубую ткань, слышала ее легкое, почти насмешливое дыхание. Знакомый запах полыни смешивался с запахом страха и чего-то острого, неизведанного. — Ваша судейская милость передумал насчет пыток, Катенька? — голос Софи прозвучал слишком громко в тишине. Она запрокинула голову, и рыжие волосы скользнули по рукаву Катерины, словно шелк. — Или просто решила… поиграть со мной наедине? В такой романтичной обстановке? Слова обожгли. Катерина лишь сильнее сжала запястья пленницы, чувствуя, как ее собственные пальцы дрожат под перчатками. Она молчала, сосредоточившись на шагах. Они вышли на маленькую площадку под самой крышей. Катерина плечом толкнула тяжелую дубовую дверь. Она открылась со скрипом, впустив их в комнату. Здесь пахло железом, пылью и чем-то старым, забытым – запах страданий. В углу стояла пустая жаровня, на столе тускло поблескивали непонятные металлические инструменты. Узкое окно, переплетенное решеткой, пропускало скудный свет. — Становись у стены. — Голос Катерины звучал чужим, хриплым от напряжения. Она сорвала с гвоздя толстый кожаный ремень. — Руки выше головы. Софи медленно подошла к указанному месту, к холодному, шершавому камню. Грубое платье сползло с плеча, обнажив бледную кожу. Она не поправила его. Ее зеленые глаза, яркие в полумраке, неотрывно смотрели на Катерину. — Ах, Катерина Рейнхардт… — шептала она, пока охотница затягивала ремень на ее тонком запястье. — Твои пальцы… такие нервные сегодня. Дрожат. — Софи резко повернула голову. Ее губы оказались совсем рядом с виском Катерины, дыхание коснулось кожи. — Я тебе снилась? Мои волосы… мой голос? Катерина вздрогнула, будто ужаленная. Ремень выскользнул из ее рук и с глухим стуком упал на каменный пол. Сердце бешено заколотилось под корсетом. В глазах вспыхнула ярость, смешанная с паникой. — Замолчи! — прохрипела она. — Еще слово – и я заткну тебя кляпом! — Из чего? — Софи рассмеялась, звонко и вызывающе. — Из твоего плаща? Обещаешь, он будет пахнуть тобой? Дымом… и тобой? Это было последней каплей. Разум помутнел. Катерина в два шага преодолела расстояние. Она впилась пальцами в рыжие волосы Софи и с силой прижала ее голову к холодной стене. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Катерины – горячее, прерывистое – обжигало щеку пленницы. — Это что?! — шипела она, и в голосе звенела вся накопленная ярость и смятение. — Твоя игра?! Надеешься, я дрогну? Пожалею тебя?! Софи не отпрянула. Она не моргнула. Зрачки ее сузились, как у хищницы. На губах играла не улыбка страха, а улыбка вызова – дерзкая, ликующая. — Чары? — она выдохнула слово с презрительной нежностью. — Нет. Я надеюсь на большее. — Шепот ее стал тихим, опасным. — Я надеюсь, что ты сорвешься. Что твой порядок… треснет. Как лед. И тогда… БАМ! БАМ! БАМ! Глухие, отчаянные удары в дверь разорвали тишину. Катерина отпрянула, как от удара. Сердце бешено колотилось. — Капитан! Капитан Рейнхардт! — голос стражника за дверью дрожал от ужаса. — Откройте! Судье плохо! Очень плохо! Катерина метнула быстрый взгляд на Софи. Та стояла у стене, прикованная, но выглядела странно спокойной. Лишь одна рыжая бровь медленно поползла вверх. Намек на улыбку тронул ее губы. — Что?! — Катерина рванула засов. Рука ее дрожала. — Что с ним? — Кричит! — стражник почти рыдал. — Кричит, что коза душит его! Невидимая! И на шее… следы! Багровые полосы! Как от рук! Дверь распахнулась. Катерина, не оглядываясь, выскочила на лестницу. Дверь захлопнулась за ней с грохотом. Ключ щелкнул в замке. Тишина. Глубокая, давящая. Лишь собственное дыхание Софи и приглушенные вопли снизу нарушали ее. Она осталась одна. Прикованная к холодной стене в мрачной башне. Пыльный луч света падал на брошенный на пол кожаный ремень. На спинке стула висел плащ Катерины – темный, тяжелый, хранящий ее запах – дыма, кожи, напряжения. Софи скользнула взглядом по ремню, по плащу, по страшным инструментам на столе. В зеленых глазах не было страха. Только холодное удовлетворение и искорка азарта. — Софьино терпение… — прошептала она в пыльный полумрак, глядя на муху, бившуюся о стекло. — …требует подкормки. Каплей страха… щепоткой безумия… — Она прислушалась к новому воплю снизу. — …и вот, плоды зреют. Слаще персиков. Она закрыла глаза, откинув голову на камень. И запела. Громко и четко. Старую балладу о феях и ветре. Она пела для Катерины. Чтобы каждый звук летел за ней вниз по лестнице. Чтобы каждый слог впивался в спину охотницы, как шип дикой розы.