Против правил

      Жаркое солнце Марокко давно закатилось за горизонт — воздух начинал едва охлаждаться, однако полной прохлады, от которой постоянная липкая испарина пота пропала бы с тела, так и не сможет достигнуть даже ночью. Матвеев знал это по опыту и за целую неделю пребывания в Африке уже успел приспособиться к постоянно забитому зноем воздуху.       Этим вечером в планы входили поход в душ, долгий и пропитанный наслаждением, клубничка на поздний ужин и сон. Дима знал, что начнёт теряться в сонной темноте, как только его голова окажется на подушке, потому что снимать до часу ночи — слишком безбожно, и это слишком сильно сказывалось на состоянии по утрам.        Ершов так и не подошёл к нему за сегодняшний день, значит ночью, когда съёмки всё-таки закончатся, и все ребята уснут, Жени можно не ждать. С одной стороны, Дима поспит хотя бы данное съёмочной группой время, с другой — останется в своей кровати один и без секса. Чего хотелось больше — неизвестно, но в лучшем варианте, наверно, всего и сразу.       Матвеев окинул глазами всех оставшихся ребят: Наташу Рудову, Чехова, Данила Вахрушева, Кошарина, самого Женю. В это общество Дима не вписывался как минимум из-за того что не водил ни с кем дружбы, кроме, конечно, Ершова, с которым был уговор минимального общения.       Резче, чем полагается, Матвеев покинул зал, так и не услышав хоть от кого-нибудь «спокойной ночи» или жалкого «до завтра».       Парой секунд позже, уже в коридоре, до его слуха донёсся тихий оклик, Дима обернулся. Ершов, догоняя Матвеева размашистыми шагами, выглядел обеспокоенным, хотя только что казался самым обычным и непроницательным. Сердце больно защемило от появившегося плохого ощущения, которое создавалось от вида Жени.        Дима вопросительно кивнул вместо слов.       — Не ложись спать, ладно? Я приду через час, — Ершов сглотнул и снизил громкость голоса на несколько децибел. — Надо поговорить.       Предчувствия оправдались — разговаривать они будут явно не во время секса. Мышцы на лице автоматически напряглись, брови съехались поближе друг к другу.        — Окей. О чём? — однако Матвеев всё равно старался сохранить спокойный вид, будто и не чувствовал волнения, исходящего от собеседника. Не хотелось раскрывать Жене, что он, темпераментный и эмоциональный, считывался слишком легко.        — Потом узнаешь.       Нервный, если прислушаться, едва подрагивающий голос, казалось, вовсе и не принадлежит своему хозяину. Лёгкая хрипотца в голосе, обычно добавляющая брутальности, теперь пугала. Глаза Ершова слишком быстро бегали по фигуре Димы и казались будто застланными пеленой мыслей. Пару секунд он заламывал пальцы, а потом незамысловато теребил ими одежду.       Матвеев, в основном сосредоточенный на эмоциях Жени, наблюдал за его поведением лишь боковым зрением. Однако увиденного хватило, чтобы весь следующий час изматываться в собственных догадках и подтверждать их невербальными сигналами тела Ершова.       В последующем одиночестве мысли начали сильнее обычного клубиться в голове, запутываться, давить на и без того шаткое состояние после изнурительного дня. Димой внезапно осозналось, что за это короткое время и всего лишь несколько совместно проведённых ночей Женя как-то слишком сильно запал в душу. Привязанность к нему появилась с самых первых дней, но теперь, когда они хранили общую тайну, она только крепче оседала на дне сознания. Ситуация показалось ему донельзя знакомой — два года назад Матвеев так же привязался к Шепсу. Может, в моменте это было приятно, однако потом приносило лишь дискомфорт в виде тоски по другу. Что, если Ершов, не дождавшись конца шоу, хочет исчезнуть из жизни Димы? Больше не перекидываться короткими фразами шёпотом, не прокрадываться ночью в комнату, не смеяться с жестких шуток вместе — всего этого этого не будет? Но Матвееву казалось, что было весело…       Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть и резко перевести взгляд, до этого долгое время обращённый в пустую стену, на вход. Сердце, и раньше неспокойное, забилось быстрее. Горло будто стянуло тугим шарфом.       Однако Матвеев быстро соскочил с кровати и пошёл открывать дверь — чем быстрее они поговорят, тем скорее он избавится от грузного ощущения в груди.       Дима не держал Женю на пороге, быстрее пропуская в комнату в целях их безопасности, отчего не увидел лица друга. Было ли оно таким же угрюмым? Скорее всего, да, потому что волнения у Ершова только прибавилось. Проходя, он будто оставлял шлейф своей загруженности, колебания и сомнения. Матвеев прошёл за Женей, уже уверенным в чужой комнате и расположившимся на кровати. Он и в правду смотрелся мрачноватым, так ещё и скованным — не разлёгся на всё ложе, а лишь степенно занял его край. Дима сделал то же самое.       Напряжения их тел оказались слишком близко, столкнулись и взаимно стимулировались друг другом, работали как механизм кристаллической решётки.       — Ну, не буду тянуть кота за яйца, а то ты, смотрю, тоже как-то насупился, — Ершов улыбнулся, в попытке разбавить обстановку. У него получилось — уголки губ Матвеева согласно потянулись наверх, он закивал и немного успокоился, когда почувствовал хлопок чужой ладони на плече. Она съехала вниз по руке, остановилась на худых музыкальных пальцах. Женя легко теребил их в попытке успокоиться. — Дим, я сильно привязался к тебе. Типо, ты классный, близкий мне, как будто родной даже… поэтому я не хочу тебе врать. — Ершов сглотнул, выдержал паузу, уставившись на их всё ещё соприкасающиеся ладони. — Я третий тёмный, Дим. — и рывком поднял взгляд, чтобы понаблюдать за реакцией.       Пауза. Молчание. Матвеев вскинул брови.       — Ого. — Молчание ещё пару секунд. Их хватило, чтобы воспринять информацию. В общем-то, это было несложно. Дима ожидал гораздо более худшего исхода, отчего новость, что Ершов — тёмный, осознавалась довольно легко. — А это разве по правилам? Рассказывать, что ты тёмный?       — Плевать на правила. Тем более они не узнают. Ну, ты, конечно, можешь всем рассказать — тогда узнают и, наверно, сделают со мной что-то похожее на ситуацию с Чепуром. Но ты не расскажешь. Я тебе доверяю. Не расскажешь ведь?       — Дурак? Нет, конечно. — Матвеев задорно улыбнулся , будто оттаял от оков напряжения и в миг повеселел. Его не бросают — это всё, что нужно для счастья на ближайшее время. За спиной появилась какая-то лёгкость, от которой хотелось смеяться. Женя тоже расслабился — улыбался, глядя на радостного друга. — Круто, что я теперь знаю. А планы убийств будешь мне рассказывать?        Ершов хрипло рассмеялся — было приятно наблюдать за довольным Матвеевым.        — Если будешь послушным мальчиком, — и подмигнул.        Теперь рассмеялся Матвеев, какой-то слишком окрылённый, подвинулся ближе к Ершову и жадно впился в его губы. Хотелось простонать от лёгкого удовольствия — в какой-то части сознания этого поцелуя могло не быть. Никогда. На контрасте с ещё не отступившими догадками Женя, пролезший своими шероховатыми ладонями под свободную футболку Димы к белёсой, нежной коже, чтобы подхватить его и опрокинуть на кровать, нависнуть, ощущался самым желанным человеком.       Матвеев медленно скользил по чужим губам, давал покусать свои и изредка тихо, едва различимо постанывал от банального удовольствия, что его не бросили.       — Мне пора творить зло, — напоследок чмокнув влажные губы, Ершов заглянул в затуманенные глаза Матвеева, говорящие, что хочется большего. Сейчас на это просто не хватало времени, поэтому Диму, такого разнеженного и разгорячённого на белой помятой простыне стало жалко. Женя ещё раз прильнул к податливым губам. — Завтра мы что-нибудь придумаем, ладно?        Дима покивал пару раз — знал, что придумают, и снова будут вместе. Парни со вздохом поднялись, направились к выходу. Матвеев провожал гостя, чтобы закрыть за ним дверь. Было грустно всего лишь чуть-чуть, остальное место разума занимали мысли о том, какими интересными будут следующие дни, раз уж Женя теперь тёмный.        Перед тем как уйти, Ершов обернулся.       — Сладких снов, Дим. Ночь у тебя и так будет спокойной — я убью кого-нибудь другого. — в полутьме ухмылка Жени показалась устрашающей. — И да, я рад, что рассказал тебе. Стало легче. — но слова, произносимые им, разряжали обстановку, а глаза отражали только доброту.       — А я рад, что ты доверился мне, — Матвеев, в самом деле разнеженный, встал на носочки, чтобы потянуться за поцелуем — коротким, прощальным. Ладони Ершова автоматически поддерживали Диму. — До завтра.       В ответ Женя лишь кивнул, уже проскальзывая в коридор и скрываясь в тени.