Spit

      Дилюк устало падает на кровать.       Учебный день давно закончился, однако вернуться домой удалось только вечером. Глаза слипаются от усталости и от одного только осознания, сколько дел его ещё ожидает впереди. Сессия, храм на выходных, ночная смена на работе, ведь прокармливать себя и платить за квартиру тоже нужно... Он не ожидал, что отсутствие отдыха так сильно скажется на его состоянии. Теряет хватку.       Сил нет даже на то, чтобы пойти и сварганить себе ужин. Хочется с головой укрыться одеялом и проспать всю ближайшую неделю, забыться. Стресс сильно влияет на его психическое здоровье, стоило бы с этим что-то сделать, да вот только времени на подобное попросту нет. Учёбу и нужду в деньгах никто не отменял, особенно если не хочется жить от стипендии к стипендии. Долго на одной быстрозавариваемой лапше не протянешь, к сожалению.       Храм его единственная отдушина. Проводя там несколько раз в неделю, протирая иконы и снимая огарки, тихо наблюдая за богослужением и отвечая за порядок и тишину в храме, Дилюк позволяет себе расслабиться, погрузиться в тепло помещения под взглядами святых и чувствовать себя как дома, в комфорте под непосредственной защитой Бога. Пускай дежурство в сумме отнимает у него четыре дня из недели, которые можно было бы потратить на себя, а также утро воскресенья, когда он приходит помолиться, он не намерен отказываться от этой должности — от храма, в котором он мимолётно ощущает себя правильным. Всегда мимолётно. Может, поэтому ему хочется бывать там чаще.       Не успел Дилюк приоткрыть свои глаза и отправиться на кухню, услышав собственное урчание живота, как вдруг в дверь постучали пару раз. Поначалу утомлённый разум не смог понять, кого могло к нему принести в такой час (особенно учитывая, что с одногруппниками он едва ли общается), но потом до него дошло. Дилюк испустил раздражённый вздох и поплёлся к двери.       Кавех, конечно же. Единственный, кто о нём вообще помнит помимо старшего брата.       Он часто его навещает — под разными предлогами, но всегда с одинаковыми намерениями. Они познакомились в какой-то компании его знакомых, кажется. Дилюк не очень помнит, что он забыл вообще среди тех людей — так получилось. Возможно, кто-то из одногруппников привёл его туда, однако практически ничьего лица Дилюк так и не запомнил.       Светлые волосы, яркая одежда, такие привлекательные, но в то же время неприступные глаза — о, взгляду точно есть за что зацепиться. Его голос звонкий и выразительный, нрав пылкий, а юмор на высоте — Дилюк ярко запомнил, как всё смеялись над его шутками. Такие люди неизбежно располагают к себе своей харизмой, какими бы высокомерными на деле не оказывались (а Кавех показался ему довольно надменным). Они цепляются за самых авторитетных и вертятся только вокруг них, больше всего заботясь о том, чтобы как можно скорее заработать высокую репутацию, и в меньшей степени заботясь об остальных, "недостойных их внимания". Дилюк таких быстро раскусывает и по опыту знает, что людей вроде него — неприступных и серьёзных, вызывающих уважение — подобные выскочки в конце концов выбирают себе в друзья.       Дилюк исподтишка наблюдал за тем, как Кавех легко разбрасывается комплиментами, клеясь то к одному человеку, то к другому. Знающие сразу поняли бы — пытается найти себе союзников, которые способствовали бы подпитке его завышенного эго. Но знающих, увы, в той компании не оказалось: все как один поддавались очарованию Кавеха, рассыпаясь в похвалах о том, какой он щедрый, красивый, добрый и бла-бла-бла, Дилюк давно перестал вслушиваться в эти бессмысленные разговоры. Загвоздка подобных личностей всегда в том, что такими общительными они кажутся только на первый взгляд — при всех своих болтливости и "дружелюбии", они никогда не говорят о своей жизни слишком много, лишь создают видимость того, что делятся её подробностями, закидывая собеседника множеством незначительных фактов о себе, которые даже не всегда правдивы, и всё только для того, чтобы втереться в доверие. Ты знаешь о них всё и ничего одновременно и вряд ли сможешь ответить на базовые вопросы по типу их любимого цвета или предпочтений в еде.       С ужасом он ожидал, когда же очередь дойдёт до него. Но Кавех, кажется, не шибко торопился приступать к Дилюку — был слишком занят общением с уже попавшими под его влияние людьми, удостаивая его лишь короткими взглядами, полных заинтересованности и предвкушения. Этот взгляд напомнил Дилюку хищника, который намеренно оставляет самое сладкое на потом. Играется.       Ну и зазнайка.       И вот он, судьбоносный момент: Кавех наконец-то как бы ненароком подвигается к нему, когда остальные отвлекаются на то, чтобы заказать себе кофе.       — Чего один стоишь? — он легонько приравнивается к его плечу рукой.       — Тебя это так трогает?       — Всего лишь забочусь о том, чтобы никто сегодня не чувствовал себя обделённым, — Кавех махает головой, откидывая чёлку. Кокетничает. Напрашивается на комплименты. Обычно это работает, но только не на Дилюке.       — Довольно смешно слышать это от того, кто буквально перетянул всё внимание на себя, — Дилюк презрительно отводит взгляд. Этот парень — один из самых назойливых выскочек, которых он когда-либо встречал, прости Господи.       — Оу, я не ослышался? Это был наезд?       — Ты неплохо делаешь вид, будто тебе не всё равно на этих людей, но этого недостаточно, чтобы я поверил в шоу, которое ты тут устроил, — он дёргает плечом в попытке сбросить с себя чужую ладонь и смотрит на Кавеха снисходительно. Лёгкое удивление на чужом лице бесценно. — Твой архетип — не самый мой любимый. Надеюсь, я ясно выразился.       Кавех быстро опомнился и усмехнулся. Неужели эта ситуация его позабавила? Или это защитная реакция?       — Своими поспешными выводами ты кажешься не крутым, а узколобым, — он вертит в руках стаканчик с рафом, и Дилюк готов поспорить, что в нём целая дюжина различных приторных сиропов. — У тебя плохо получается формировать у людей хорошее мнение о себе — неудивительно, что с тобой никто не общается. Но...       — Может, это потому, что я нуждаюсь не в принце на белом коне, а в отсутствии дураков в своём окружении...       — ...со всей своей любезностью и добротой я готов...       — ...и в тишине, которой вряд ли поспособствует вечное одобрение моих действий?       — ...предоставить тебе возможность проявить себя и стать моим другом. Ну, что скажешь?       Дилюк молчит, прожигая нежелательного собеседника взглядом в надежде, что хотя бы так Кавех поймёт, что его обществу не очень рады.       И к счастью, намёк был частично понят: Кавех театрально закатил глаза, улыбнулся и, отсалютовав, оставил его в покое.       Почему частично? Дело в том, что всю оставшуюся прогулку Кавех то и дело упоминал Дилюка в разговоре, — в разных контекстах, но в основном с насмешливым тоном — очевидно провоцируя. Напрашиваясь. Надеясь на что-то, но на что? Хотел вывести на эмоции? Извращенец.       Однако, как бы Дилюку ни хотелось этого признавать, у Кавеха это получилось. Один раз, один-единственный раз Дилюк не смог удержать язык за зубами, за что тот тут же ухватился и завязал разговор, которого так хотелось избежать — и он почти перерос в нечто большее, нежели небольшую стычку. Остальные благоговейно замолкли, наблюдая за их перепалкой: набожный отличник и популярный разгильдяй (только в сфере построения отношений), что же из этого выйдет?       Кому-то действительно это интересно?       Дилюк до сих пор вспоминает тот день с отвращением, ведь именно он положил начало их... Странному общению и ещё более странным встречам.       Кавех отставать от него явно не намеревался и даже откуда-то добыл его номер, чтобы время от времени написывать в личные сообщения. Дилюк честно, честно старался его игнорировать, однако Кавех был настроен серьёзно — складывалось ощущение, будто он полностью спланировал их знакомство и всё последующее общение, ибо тому, как искусно этот ублюдок подбирал выражения, которые просто нельзя оставить без ответа, надо ещё поучиться.       Сам того не желая, Дилюк... Ну, он бы не назвал это дружбой — сблизился с Кавехом.       Ему словно на месте не сиделось. Кавех то и дело находил повод встретиться с ним. Несчастная прилипала. А Дилюк сразу понял: всё, туши свет. Если подобные нарциссические особи так очевидно навязываются, то это значит, что отстанут они нескоро — если вообще отстанут.       Кавех, как и ожидалось, в друзья выбрал себе именно его. Кто бы мог подумать...       Они списываются почти каждый день. Кавех бегло и вечными намёками говорит, чем сейчас занимается, а затем приступает к вопросу о том, как обстоят дела у Дилюка — и после этого неизбежно начинается очередная перепалка, полная взаимных насмешек и провокаций.       Таким образом в его размеренной и тихой жизни, наполненной усиленной учёбой и усиленным молитвам в окружении икон по воскресеньям, появился один цветастый мудак, из-за которого всё начало медленно катиться в пропасть.       — В этот раз ты открыл дверь быстрее, чем в прошлый. Я даже не успел испугаться, что мне придётся ночевать на коврике под твоей дверью, — надменно смеётся Кавех и по-хозяйски проходит в его небольшую квартиру под полный усталости стон Дилюка.       — Да ну, ты умеешь пугаться? Или это подводка к тому, что ты бездомный и тебе в очередной раз требуется ночлег?       — С чего такие выводы? Я всего лишь хотел убедиться, что ты ещё не помер в этой пыльной каморке.       — Я за уборкой провожу больше времени, чем ты перед зеркалом, а это огромное число.       — Ну, до моих хором далековато...       — Открытое небо вряд ли можно считать крышей, а мусорный бак — хоромами, — Дилюк трёт виски, пытаясь унять возникшую мигрень. С Кавехом всегда так. Кроме отвращения и противоречивых позывов он ничего не вызывает.       Кавех скинул свои сапоги и повернулся к Дилюку, чтобы весьма незаинтересованно заметить:       — Выглядишь, как труп. Давно в зеркало смотрелся?       — Не очень-то любезно. Куда делась вся твоя напускная вежливость?       — Ты у меня такой молодец, с первых же секунд нашего знакомства дал понять, что с тобой можно пропустить все эти прелюдия и притворство. Мне бы не хотелось отбивать у таких людей — а их в моей жизни очень мало! — последнее желание общаться со мной излишним лицемерием, — Кавех нахмурился, разглядывая его лицо.       Дилюк, конечно, не знает, делятся с ним такими фактами из какого-никакого доверия или в личных целях, но факт того, что Кавех понимает, что он говнюк, одновременно радует и вгоняет в лёгкую безнадёгу.       Зачем он это говорит? С какими-то определёнными намерениями? Или это секундное осознание того, что хорошим человеком его нельзя назвать, доверенное Дилюку во мраке прихожей? Можно ли надеяться на то, что Кавех ещё может вернуться на верный путь?              — Его и не было изначально... — вздох, — что ты делаешь?              Кавех развернулся и молча положил руку на его щёку. Наступила тишина. Холодная после улицы рука легонько обжигала тёплую кожу. Дилюк ответно глядел в эти алые и такие выразительные глаза, они говорят одновременно обо всём и ни о чём. По нему в целом тяжело понять, что происходит в его голове — такой уж Кавех человек.       Такие люди, как Кавех, редко делятся своими истинными намерениями или мыслями без должной причины, и либо они сами о них плохо усведомлены, либо слишком не хотят признавать весь ужас своих поступков, либо им это невыгодно. Дилюк не уверен, какой вариант верен в случае Кавеха; никогда не угадаешь, где в его словах правда, а где — ложь. Он никогда не делился историей своей жизни, поэтому ему остаётся лишь строить догадки.              — Такое красивое лицо у такого отвратного характера... Невероятное упущение, — мечтательно вздыхает Кавех, прижимаясь всем своим телом к телу Дилюка. Руки того замирают в воздухе над чужой спиной.       Вот и оно. Именно с этого всё всегда начинается.       Стабильно пару раз в неделю Кавех заявляется к нему в квартиру, вешает лапшу на уши, говорит о чём угодно, но только не о том, как у него дела, чем он занимался, где он живёт, учится ли. Ни единой информации. Никогда. Кавех даже не предупреждает его перед тем, как придёт.       А затем он утаскивает его в спальню Дилюка, чтобы посадить на кровать, а самому упасть на пол к его коленям и посмотреть на него с улыбкой и голодными глазами — о, как же прекрасны эти глаза, да простит его Бог.       Прямо как сейчас.       Дилюк лениво перебирает пальцами светлые пряди и готовится к неизбежному, наблюдая за тем, как Кавех не очень-то активно ищет его ширинку и пытается её расстегнуть. От этого зрелища в его душе зарождается очередной конфликт, до боли знакомый. Не то чтобы он вообще покидал его на протяжении всей жизни, однако по какой-то причине его обострение всегда выпадает на... Приватные встречи с Кавехом, назовём это так.       То, чем ты занимаешься — огромный грех, и ты это знаешь, что делает ситуацию ещё хуже.       Но ведь он выглядит так бесподобно. Этот томный взгляд, растрёпанные волосы, алые глаза — ах эти глаза! Привлекательные, но безжизненные...       Как тебе не стыдно после такого продолжать молиться богу, охранять храм, по-дружески общаться со священниками? Подумай о Всевышнем — один только факт того, что ты предаёшься плотским утехам с мужчиной, ужасно разочаровывает его.       Кавех приходит уже не в первый раз, и не в первый раз меня посещают мысли о великом грехе, однако я всё ещё жив и цел, и божественная кара меня так и не настигла.       Однажды поддавшись искушению, врата в Рай неизбежно закроются для тебя навсегда.       Я знаю.       Бог давным-давно от тебя отвернулся, ещё на моменте зарождения твоей похоти, обращённой к низменному грешнику.       Да, я понимаю.       После смерти тебя ожидает только Ад, никак не заботливые руки Господа.       Так и есть, я не собираюсь отрицать очевидного. Но разве это настолько плохо — забыться и почувствовать себя правильным больше, чем на одно мимолётное мгновение, когда уже знаешь, что спасения нет?       — Знаешь, больше твоей ворчливости меня бесит разве что твоя задумчивость, — вдруг отзывается Кавех, расправившись с чужой ширинкой и снова взглянув на Дилюка, — а ещё то, что догадаться о том, о чём ты думаешь во время нашего секса, не очень тяжело. Ну же, поговори со мной! Выбрось из головы своего бога.       — Что ты хочешь от меня услышать? — ворчит он и убирает с чужой макушки ладонь под протестующий стон Кавеха.       — О, прости, я забыл, что в воскресной школе такому не учат, — проворные руки Кавеха осторожно вытаскивают полувозбуждённый член, и в этот момент Дилюк отмечает лёгкую дрожь в его теле, которой раньше ни разу не замечал. Он что, пьяный? — Впрочем, это многое объясняет: где ещё, если не в воскресной школе, тебе могли настолько промыть мозги?              — Хватит делать вид, что тебе есть до меня дело. Я уже во второй вечер понял, зачем ты ко мне приходишь, — Дилюк вздыхает и смотрит куда-то в стену под прожигающий взгляд Кавеха. — Меня вымораживают твои попытки быть милосерднее, чем ты есть на самом деле.       Повисла неловкая пауза. Это не первый раз, когда Дилюк озвучивает подобные свои мысли, однако Кавех впервые выглядит подавленным. Его лицо выражает нечто похожее на печаль вместо привычных раздражения и азарта.       Он ожидал, что сейчас последует очередная колкая ответка, но вместо этого Кавех поджал губы, сжал в руках его член и резко насадился на него ртом. Дилюк поперхнулся стоном и удивлённо посмотрел вниз, но довольно скоро понял свою ошибку и в смущении зажмурился.       Грех. Ужасный в своей необратимости грех.       Дилюк отметил особую любовь Кавеха к минету ещё на второй встрече. Однако привыкнуть к этому у него не получается до сих пор даже несмотря на то, что ему отсасывают каждый чёртов раз. Чувства и ощущения смешиваются воедино в гремучую смесь, порождая противоречивые мысли:       Как же хорошо.       Как же противно.       Я не могу себя сдерживать.       Я не могу позволить себе поддаться дьявольскому искушению.       Кавех так прекрасен.       Кавехова душа погрязла в грязи и грехе, и ему нет прощения.       Кавеха неизбежно настигнет божья кара, но у тебя, Дилюк, ещё может быть шанс на искупление. Достаточно просто прогнать грешника и раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни, а затем раскаяться в ногах священника.       Компания Кавеха не сулит ничего хорошего. Он тянет тебя за собой вниз.       Кавех-       Дилюк замычал, почувствовав членом вибрации. Кавех стонет намеренно — либо пытается как можно скорее возбудить его, либо как умеет заботливо выгоняет из чужой головы негативные мысли, которые из раза в раз мешают им во время секса. Оба варианта звучат эгоистично, если честно, однако ему стоит быть признательным за эти попытки, ведь они действительно помогают — то, как Кавех старательно покачивает головой; то, как его руки покоятся на бёдрах Дилюка и время от времени сжимают его джинсы; то, как его глаза неотрывно смотрят вверх, на его красное лицо; то, как румянец бесстыдно расползся по его щекам; то, как одинокая капля пота скатилась по его носу; то, как его тонкие губы обхватывают его член и скользят вверх-вниз-       Дилюк мотает головой и стонет, когда Кавех заглатывает полностью. Раз, — его язык скользит по стволу, очерчивая каждую венку — два, — Кавех вновь издаёт мычание, посылая крышесносные вибрации по всему телу, и Дилюк чувствует, что у него закружилась голова — три, — Дилюк понимает, что Кавех не собирается отстраняться, а потому, шаря ладонью, находит его идеальные волосы и с силой тянет вверх.       — С дуба рухнул? Дышать-то не забывай, мастер секса, — обеспокоенно хрипит Дилюк, стараясь не думать о потемневших глазах Кавеха, слезах на его щеках и пухлых приоткрытых губах. — Ублюдок. Ты же специально это делаешь.       — Что делаю? — Кавех невинно хлопает глазами и улыбается, заставляя Дилюка злиться, а его член — твердеть.       Портишь мне жизнь, дьявольский искуситель.       Но ощущается это неплохо, не так ли?       Они смотрят друг на друга одну секунду, две, три — пока Кавех не подаётся вперёд, к чужим губам. Дилюк едва ли успевает осознать случившийся поцелуй (а если быть точнее, короткое касание губами) и, раскрасневшись донельзя, ошарашенно пялится на то, как Кавех бесстыже карабкается к нему на колени.       — Поразительная гибкость, — невесело хмыкает он, не очень уверенно устроив свои ладони на округлых ягодицах.       — Говоришь так, будто это наш первый раз. Я даже не начал показывать, в чём я действительно хорош, — посмеивается в ответ Кавех и обнимает его за шею, прижавшись ртом к уху: — Готов увидеть звёзды?       Тяжкий вздох:       — С тобой не бывает по другому.       Что за тон...       Мы все обречены, так почему бы не повеселиться на дорожку?       Внутренний голос заткнулся. Дилюк получил то, в чём нуждался всю последнюю неделю, нет, всю свою жизнь — тишины (прерываемую порывистыми стонами Кавеха).       При всей своей набожности, Дилюк не может отрицать красоту и обаяние Кавеха. Как мужчина он безумно красив. И, как оказалось, настоящий умелец в постели. Он старается не думать о том, какая история стоит за опытностью Кавеха — это не только смущает, но и заставляет ревновать.       Пять лет назад Дилюк и предположить не мог, что когда-нибудь позволит подобным мыслям звучать в своей голове. И что когда-нибудь у него получится урвать такого горячего блондина, которому нужно только его тело.       Короткое осознание бьёт под дых, однако эту горькую правду Дилюк понял ещё в начале общения с Кавехом. Такие люди, как он, не умеют любить. Всё это происходит только потому, что Кавеху это выгодно.       По-другому никогда не было и не будет, однако Дилюк старается забыть об этом и не портить себе настрой: так же, как Кавеху нужен только секс с ним, Дилюку нужна компания Кавеха. Как-никак, это один из немногих способов, который помогает ему расслабиться. Дилюк ничем не лучше нарциссичного ублюдка Кавеха и никогда не был, сколько бы ни молился Богу.       — Отключи уже свой малюсенький мозг, недоумок, — шепчет в перерывах между стонами Кавех и целует куда попало. — Просто наслаждайся.       Дилюк стиснул зубы, приоткрыл глаза и никого не увидел перед собой, — ни Бога, ни излишне религиозную семью, ни насмешливые лица, травящие православного мальчика за излишний интерес к мальчикам — только обнажённого Кавеха, скачущего на его члене. Вверх-вниз, вверх-вниз. Он может ощущать весь жар его тела, изнутри и снаружи одновременно, пока над его ухом раздаётся жалобный скулёж, а комнату заполняют не оставляющие простора для фантазии шлепки кожи о кожу.       Он про себя считает до десяти и снова жмурится, только чтобы затем взять себя в руки окончательно и завершить начатое.       Дилюк изо всех сил хватается за бёдра Кавеха, вырывая из него тихое оханье, и вскидывает бёдра раз — раздаётся звучный «ах!»...       ...вскидывает бёдра два — звучит громкое «чёрт, подожди!»...       ...и вскидывает бёдра три — и Кавех с его именем на губах кончает ему на грудь.       Давно изученный паттерн действий и верный способ привести Кавеха к своей первой за вечер кульминации, которых в среднем... штуки три. У кое-кого довольно повышенное либидо, как выяснилось.       — Для кого-то, кто так кичится своей опытностью, ты слишком чувствителен, — хрипит Дилюк, наслаждаясь таким редким кадром, по сравнению с повседневным его поведением: Кавех закрыл глаза и навалился на него, пытаясь отдышаться.       По тому, как на него смотрят впоследствии, можно понять, что своим комментарием Дилюк задел его за живое.       — Ублюдок, — Кавех едва различимо бормочет и дрожит, видимо, даже не пытается заставить себя звучать громко и ясно. Следующие пару минут он валяется на чужой груди, не боясь испачкаться о собственную сперму, и Дилюк даёт ему возможность перевести дух, однако не может не подколоть:       — Только не говори мне, что на этом закончилось твоё возбуждение. Обычно ты более активный.       — Я не говорил, что мы закончили.       — Уверен? Я чувствую, как ты дрожишь, — Дилюк, опешив, пытается отступить.       — Тебе кажется. Продолжай.       Ведь это моё единственное утешение.       Дилюк решил не спорить.       И такое бывает. Бывает, что фасад горделивости трещит по швам, и перед Дилюком предстаёт совсем другой Кавех, незнакомый ему: пассивный, мягкотелый, почти не скрывающий всего ужаса своего состояния. Донельзя опечаленный неясно чем, сидит, едва ли говорит и не двигается, отдаёт бразды контроля в чужие широкие ладони и настаивает      на том, чтобы Дилюк продолжал, прошу, продолжай, не думай обо мне. Я не хочу портить тебе настроение.       Невозможно рассчитать, в какой момент Кавех вдруг окончательно закроется от него с жалостливым лицом. Он никогда не пытался объясниться. А Дилюк и не лезет.       В каждом следующем его движении прослеживается нотка сомнения, которые остаются без комментариев на этот раз. Кавех покорно ждёт, когда Дилюк продолжит его трахать, вознося до небес пронзительным удовольствием.       И всё же движения возобновляются. На этот раз комнату более не заполняют звонкие аханья, Кавех лишь жмётся поближе к тёплой груди Дилюка и едва слышимо постанывает, зажмурившись. Чужая уязвимость вгоняет в замешательство каждый раз, как в первый, вызывает диссонанс, который так или иначе отвлекает от процесса. Дилюк не успевает сосредоточиться, а Кавех всё молчит и молчит, даже несмотря на очевидно беспорядочный темп, это настолько невыносимо, что он готов уже прокричать да скажи ты хоть что-нибудь, объясни, в чём проблема, я совсем не привык видеть тебя таким-       Голова Кавеха вдруг поднимается, глаза устремляются на Дилюка, пока до него доходит, что он только что сказал это вслух.       Он останавливается.       Красное лицо Кавеха уже нельзя списать на секс, смущение и страх так и читаются в его поджатых губах и трепещущих ресницах.       — Я обидел тебя?       — С каких пор тебя это заботит? — он отстраняется от его груди и отворачивается.       — Если я понимаю, что тебе нет дела до моих чувств, это не означает, что и мне нет дела до твоих. Особенно в сексе.       — И вот опять ты это делаешь, опять выставляешь меня бессердечным! Разве я хотя бы один раз признавался тебе в лицо в том, что мне всё равно на тебя?       Дилюк впал в самый настоящий ступор. Это... признание в любви?       Он ещё раз полностью оглядел полуобнажённое вспотевшее тело перед собой.       — Я... Мне казалось что таким как ты, эм... только внимание и нужно. Но а что ещё мне нужно было думать, когда ты так себя ведёшь?       Кавех судорожно выдыхает. На его щеках блестят слёзы. Он что-то не то сказал?       — Я думал, что ты другого мнения обо мне. Ты сказал, что понимаешь меня, вот я и решил, что...       Ох.       Видимо, произошло недопонимание.       Как-то неловко. Пока Дилюк пользовался им для снятия стресса и поливал грязью в своих мыслях, Кавех правда думал, что между ними есть...              — Ладно, это... Это глупо. Проехали. Я просто уйду домой.       — Подожди-       — Отстань, — Кавех поднялся с его колен и опустился на пол, ища рукой свой низ.              — Кавех-       — Я сказал отстань! Вы все... Вы ведь даже не хотите узнать меня получше! — его голос дрожит. — Мне надоело унижаться перед людьми вроде тебя в ожидании чего-то большего, я устал терпеть эти предрассудки и оскорбления. Даже с пустышками из универа, которые обожествляют тебя за любой твой поступок, по крайней мере, не так больно общаться. Буду и дальше вертеться вокруг них, раз для остальных я не более, чем самовлюблённая мразь.       Дилюк быстро застёгивает свою ширинку и уже тянется рукой к плечу Кавеха, чтобы утешить, но...       Разве ему есть что сказать?       Разве не он всё это время мечтал о том, чтобы Кавех изчез из его жизни?       Дилюк погрузился в свой внутренний конфликт и использовал его. С чего он вообще взял, что у Кавеха нет сердца? Разве можно судить о человеке только по его поведению? Чем он теперь отличается от людей, которых только что описал Кавех?       Пока тот пребывал в размышлениях, Кавех успел собраться и покинуть его квартиру. Хлопок входной двери вытянул Дилюка из мыслей и дал понять, что он наконец-то остался один, однако почему-то от осознания чувствовался только холод.       А ещё то, что это был первый раз, когда Кавех прямо признался в том, что чувствует.