diary of lies

Квартира утопает в наступающих сумерках, фонари за окном давно не работают и единственным источником света в комнате остаётся угасающий экран разряжающегося телефона. Чонсон сидит за столом на тесной, но уже родной кухне и неотрывно смотрит на электронный циферблат часов, что мерцает над духовкой. 23:01 Чонвон обещал вернуться полтора часа назад, но с тех пор не ответил ни на одно сообщение. Так бывало и Чонсон привык к тому, к чему не следовало привыкать. Просто в последнее время это находило особенно сильный отклик в душе, волновало и вгоняло в панику. Он ведь в порядке? Конечно всё хорошо, его Чонвон-и просто много работает для своего же блага. В полном одиночестве пугающие мысли грозились одержать победу. Чонвон в порядке. — Чонвон в порядке, — вслух повторяет Пак , сжимая телефон до дрожи в руках. — Маленький чертёнок. Знает же, как я волнуюсь. Он нуждался в чем-то, что поможет упорядочить мысли и снимет стресс. Чонсон знал, что в своей комнате за потрёпанной коробкой с фотографиями, что стоит на верхней полке шкафа, Чонвон прячет невскрытую пачку сигарет, которой он хвастался ему не так давно. Наконец-то бросил, но не смог выкинуть, потому оставил как напоминание о своей силе. Оставив погаснувший телефон на столе, Чонсон по полумраку двинулся в комнату Яна: тот всегда говорил чувствовать себя как дома. Найти злосчастную пачку оказалось труднее, чем он себе представлял. Коробка загораживала обзор, а двигать её Чонсон считал непозволительным, всё-таки это чужие воспоминания. И даже в сотый раз лихорадочных поисков его пальцы натыкались всего лишь на пустоту. Он начинал злиться. Неужели всё же выкинул? Но вот рука наткнулась на что-то, плотно прижатое к дальней стенке шкафа, будто желая спрятать не только от посторонних глаз, но и от своих собственных. Это была не скользкая упаковка искомой пачки, но что-то неуловимо знакомое на ощупь. Уцепившись за край, Чонсон вытащил на свет книжку. Маленький дневник в чёрном переплёте. Точно такой же он хранил у себя дома в последнем ящике стола, перечитывая его каждый день. Чонсон прекрасно понимал — это неправильно. Он не должен этого делать, но, кажется, дрожащие пальцы жили своей жизнью, уже во всю листая страницы книги, от корки до корки наполненной ложью родного человека. Пак не осознавал, что делает, и толком не читал написанное, пока взгляд не зацепился за единственную дату и фразу под ней.

17.11.20

— Я люблю тебя.

Больше на этой странице ничего не было. «Я люблю тебя». То самое «я люблю тебя», которое Чонсон услышал от него три дня назад. Он был уверен в этом. Сердце затихло, руки холодели с каждой секундой, пальцы покалывали от онемения. Он чувствовал, будто эта страница высасывает из него то, что Чонвон подарил ему за эти несколько месяцев. То, что Чонсон называл жизнью. В тот момент в голову пришла безумная идея — догадка, подтверждения которой он всем сердцем не желал. Руки снова бессознательно листали страницы одну за другой, игнорируя всё, а глаза искали одну единственную фразу.

26.06.20

— Я люблю тебя.

Тогда, в июне, в этот самый день, Чонвон впервые произнёс эти слова. Они сидели у фонтана, подставив лица солнцу, когда Ян внезапно сказал то, что Чонсон уже не надеялся услышать. Ответ на его признание. Самое драгоценное для него «я люблю тебя»... Оказалось ложью.

14.07.20

— Я люблю тебя.

Тогда Чонвон обнимал его так нежно и крепко, уткнувшись в грудь, и тихо благодарил за поддержку в тяжёлый период… Судорожно пролистнув ещё пару месяцев, Чонсон снова наткнулся на эти слова. Некогда желанные, теперь они резали больнее ножа.

21.09.20

— Джей, я люблю тебя.

Тогда Ян выглядел как безумец, горячо шепча это в губы прежде, чем снова увлечь в поцелуй... От первого до последнего — ни одно не было правдой. Каждое признание оказалось ложью, в то время как сам Чонсон вкладывал в эти слова частичку своей души. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Люблю! Люблю... Плотно сжав губы в тонкую линию, Чонсон прикусил нижнюю изнутри. Стоит ли сделать вид, что он ничего не знает? Сделать вид, что его сердце в порядке?

***

Каждый раз Чонвон надеялся вернуться и встретить Джея спящим, наконец просмотреть на него без чувства вины. Каждый раз, может быть, неосознанно, но он задерживался все дольше и дольше, нагружая себя дополнительной работой, бесцельно катаясь по городу на метро или огибая ещё один круг вокруг соседнего парка. Так не может дальше продолжаться, но… Чонвон не хочет разбивать его сердце, не хочет его отпускать. Он не сможет сказать, что не любит. Сказать, что никогда не любил. Не любил так, как Джей того желал. — Джей! Чонвон входит в квартиру, отмечая отсутствие света повсюду, и зовёт достаточно громко, чтобы можно было услышать из другой комнаты. Он не боится его разбудить, потому что знает, что тот не может заснуть без него. Джей сам ему об этом говорил. Ответа нет. В душу закрадывается плохое предчувствие. Чонсон не слышит его, пустым взглядом уткнувшись в последнюю страницу, и все ещё раздумывает над тем, чтобы запереть боль внутри и улыбнуться, когда его Чонвон-и вернётся. — Джей, ты- Ян замирает на полуслове, застыв на пороге своей тёмной комнаты. Плохое предчувствие оправдывает себя, когда он видит в руках Джея эту проклятую книжку. Чонвон узнал бы её из тысячи, настолько сильно он ненавидел этот дневник. Как он, чёрт побери, нашёл его?! Сделать вид, что все в порядке, уже не получится да и вряд ли бы получилось. Чонсон поднимает взгляд на Чонвона и сердце того сжимается от осознания, какую боль он ему причинил. Чонсон... Его Джей, который всегда улыбался и светился, в глазах-полумесяцах которого умещалась целая вселенная... Он погас и разбился. Даже в темноте Чонвон видел слёзы, которые тот с трудом сдерживал, они блестели в свете из коридора. Пак упрямо продолжал смотреть в глаза напротив, до боли сжимая челюсть. — Джей, я- Попытка оправдаться провалилась: Чонвон снова замолчал. Ему было нечего сказать. Тот сглотнул, черты лица немного смягчились. — Почему? Почему ты продолжал говорить это, прекрасно осознавая, что лжёшь? — Чонсон говорил срывающимся шёпотом, некоторые слова приходилось читать по дрожащим губам. — От первого до последнего, Чонвон... От первого до последнего! Чонвону отчаянно хотелось просто вновь прижаться к его груди и уверить, что этот дневник — всего лишь глупая шутка, но он понимал — у него больше нет права. Он лишь слабо мотал головой из стороны в сторону, сам не зная, что он пытается отрицать. Ему потребовалось время, чтобы подобрать слова и дать тихий, осторожный, но наконец-то правдивый ответ: — Я хотел, чтобы однажды это перестало быть ложью. Говорил тебе о любви как можно чаще. — Зачем ты вообще начал? Не проще ли было просто молчать? Я бы забыл, запер бы свои чувства внутри и продолжил быть твоим другом. — Боялся, что ты уйдешь, если я не отвечу. Я правда хотел любить тебя в ответ! Ты... Ты очень дорог мне. — Чонвон, — тяжело выдохнул Пак, впервые за долгое время назвав его полным именем, вручая тому его лживый дневник и избегая контакта с холодными руками, будто те могли обжечь его. — Не думаю, что я могу остаться. Сейчас точно нет. Позволь мне.. склеить своё сердце. Он заглянул Яну в глаза, хотел улыбнуться хотя бы натянуто, но не смог. Просто похлопал его по плечу прежде, чем обогнуть опустошенно застывшую фигуру. — Джей, прости меня! — со мольбой и слезами в голосе прокричал тот ему вслед. Он не мог сдвинуться с места, тело не слушалось. — Ты ни в чем не виноват. Я сам стал причиной этого… «Я и моя никому не нужная любовь». — …поэтому, пожалуйста, не вини себя. Ты потратил на меня много времени впустую, но, я надеюсь, ты не будешь о нём сожалеть. Я всё ещё люблю тебя, — слабо улыбнулся Пак, — и, если ты того захочешь, я вернусь в качестве твоего друга, когда это пройдет. Тихо заперев за собой дверь, он оставил Чонвона в пустой и теперь уже холодной и чужой даже для владельца квартире. Потому что Пак Чонсон забрал с собой всё тепло, которое когда-то неосознанно принёс в этот дом. Пошатываясь, Ян переступил порог тёмной комнаты, прикрыв дверь, и осел на пол. — Даже если я не любил тебя, я был счастлив... Он опустил взгляд на дневник, что до сих пор сжимал до побелевших костяшек. — А эта штука.. всё испортила. В руках щёлкнула зажигалка, озарив комнату и разбитое лицо синеватым пламенем. Чонвон долго смотрел на огонь, щёлкая из раза в раз, прежде чем поднести дрожащий язычок пламени к краю книжки. Блуждая по раскрытым белым страницам, огонь покусал их, но вскоре погас. Дневник нельзя было уничтожить, только незначительно повредить. — Это было ложью, в которую я сам так отчаянно старался поверить. Без эмоций он отбросил дневник в сторону, всей душой желая, чтобы тот сгинул в самом тёмном углу его комнаты. Выпив таблетку от головной боли, будто она могла бы стереть все счастливые моменты из его памяти, Чонвон лёг в постель поверх одеяла. Не для того, чтобы провалиться в тревожный сон, наоборот, он упёрся взглядом в потолок и долго смотрел в одну точку, пока глаза не начали гореть от боли и слёз. В комнате витал слабый запах жжёной бумаги, стремительно поглощая аромат человека, которого он так хотел бы назвать любимым. Этого Ян Чонвон себе никогда не простит.

***

Текли дни. Шли они, летели или ползли — Чонвон не мог быть в этом уверен. В его жизни не изменилось почти ничего. Всего лишь отсутствовало то, что стало её важной частью также внезапно, как и исчезло. Тогда Ян поймал себя на мысли — он скучает. Скучает так сильно, что тоска сковывает его сердце, душит, сдавливая изнутри. Это чувство не было ложью. В тот вечер он разбил не только сердце Джея, но и своё собственное. Думая об этом изо дня в день, Чонвон больше не мог винить во всём дневник. Но даже сейчас он бы не смог сказать Паку то «я люблю тебя», которое тот так хотел от него услышать.

***

В тот день в лживый дневник честного Пак Чонсона впервые за долгое время была занесена фраза:

21.11.20

— Я вернусь, когда это пройдет.

***

— Я люблю его!

01.01.21

.

.

.

Страница осталась пустой. — Эта штука определенно...

Всё испортила.