Прогулка под дождём

      У stray kids было правило — в 23:00 все участники должны быть в общежитии. После этого Чан едет в студию работать над новыми песнями, и ему важно знать, что все участники дома. Вначале бывали мелкие нарушения — то Минхо и Хан долго в ресторане пробудут, то Хёнджин луну фотографирует, то ещё что-то. Но в последнее время все выполняли просьбу Чана, привыкли. Вот только сегодня Чонина не было в общежитии ни в 23:00, ни в 23:10, ни в 23:30, ни в 00:00. Если вначале Чан успокаивал себя тем, что младший просто забыл про время, не рассчитал и немного опаздывает (хотя ему стоило предупредить звонком), то потом уже панику сдержать не получалось и Чан вместе с Минхо ринулся на поиски.       Чонин правда не хотел. Это вышло случайно. Вечером он гулял, а когда собирался пойти домой, то ему помешал дождь. Вначале мелкий, спустя время он становился всё сильнее и сильнее. Чонин спрятался под какой-то карниз. Он достал телефон, чтобы вызвать такси, но тот как назло разрядился. Он остался далеко от дома (по ощущением до него было минут 30, а то и 40. Во время прогулки он как-то ушёл далеко) без связи и денег — он всегда расплачивался телефоном. От обиды в глазах защипало — он устал, промок, замёрз, нарушил правила и расстроил хёнов. А он просто решил прогуляться! Он стоял так довольно-таки долго — летний дождь оказался совсем не дружелюбным. То и дело раздавался рокот грома. Наконец, дождь чуть утих и Чонин быстрым шагом пошёл в сторону дома. Но внезапно дождь зарядил с прошлой силой. Чонину казалось, что он идёт под гигантским душем, но он не останавливался, пытаясь как можно скорее добраться до дома. В кроссовках хлюпало, волосы повисли мокрыми сосульками и он жалел, что не взял кофту. От ледяных каплей он совсем замёрз. Внезапно Чонин остановился. Он не узнавал мест вокруг. Он даже не был уверен, что бывал здесь раньше! Он пошёл обратно и вновь ни намёка на знакомую улицу. В панике он бросался то в одну сторону, то в другую, пока не упал, потому что нога проскользила на луже. Он ободрал коленку и окончательно понял, что заблудился. Как назло рядом не было ни одного дома, ни одной машины. Лишь одноэтажки, но пустые, заброшенные. Нигде не горел свет и улица освещалась единственным фонарём. К нему и побрёл Чонин. Он уселся там, обхватив колени руками и заплакал. Дождь продолжал поливать его, отчего слёзы смешивались с каплями дождя. Он просидел так долго, то и дела впадая в забытьё, в спасительную дрёму. Пару раз он порывался идти дальше, но, сделав пару шагов, понимал, что останется тут, у этого фонаря. По крайней мере до утра. Когда Чонин в очередной раз задремал, послышался шум автомобиля. Чонин тут же вскочил. От слабости его шатало и он схватился за столб и закричал, что было мочи: — СТОЙТЕ! ПРОШУ! Машина остановилась, но Чонин продолжил мольбы, которые стали бессвязным потоком: — пожалунеуходипомогимнепрошуне, — а дождь всё продолжался. Из машины вышел Минхо. Лицо его было хмурым. Чонин принялся было бормотать извинения, но Минхо жестом руки остановил его. Когда Чонин устроился на заднее сиденье, Минхо сел за руль и поехал.       Чонина трясло от холода и пережитого ужаса. Минхо кинул ему свою толстовку. — Сними футболку и одень. Дрожащими руками Чонин стянул насквозь мокрую футболку. Это потребовало много времени, потому что закоченелые пальцы не слушались. Кое-как он справился и натянул толстовку Минхо. Стало чуть лучше. Печка в машине работала на полную, согревая. Но он всё равно дрожал.       Чонин не осмеливался начать разговор, Минхо тоже молчал, так что ехали они в тишине. Когда тишина стала совсем невыносимой Чонин было открыл рот, но закрыл его, так и не придумав, что сказать. Ехали они долго. Прошло уже полчаса, а места всё ещё были незнакомыми. Чонин не понимал, как смог забрести так далеко. Наконец, они остановились у общежития. Но Чонин не спешил выходить. Машина казалось безопасной, тут тепло, тут Минхо. Сделать пару шагов до здания казалась невыполнимой задачей. Минхо вышел первым, за руку вытянул Чонина следом. Они стояли под козырьком подъезда некоторое время, пока к ним не подбежал Чан. Весь растрёпанный, с красными глазами, он крепко-крепко обнял Чонина. На этот раз тому было мокро от чужих слёз. — Я машину припаркую, — коротко сказал Минхо, а Чан, всё ещё плача от облегчения, повёл Чонина в дом, держа так крепко, будто он мог исчезнуть в любую секунду.       Чан не выглядел злым, скорее бесконечно усталым и это было куда больнее, чем если бы он накричал. — Почему ты сбежал? — прошептал Чан. — Я не сбегал! — Нет? — удивлённо переспросил Чан. — Нет! Я заблу. заблу…дился…я… — Ох, — Чан приобнял Чонина и отвёл его в ванную. Там он потянул за толстовку, но Чонин схватился за края. Он не хотел её снимать, ведь в ней мягко и тепло. — Милый, я хочу, чтобы ты полежал в ванне. Нам же не нужно, чтобы ты заболел, верно? Чонин неуверенно кивнул. Чан снимял с него толстовку. По голой коже неприятно побежали мурашки, и Чонин поморщился       Чан набрал ванну и помог Чонину туда залезть. Вода горячая, это приятно. Чонин позволил себе немного расслабиться. Чан наливает в воду пену. Его любимую, с ароматом кокоса. Ту самую, которую несколько дней назад всю извёл Хёнджин. Чан заметил и купил новую. Он всегда проявляет внимание к мелочам, так выражая свою любовь. Чан мягко массирует кожу, намыливая его и Чонин плавиться от таких приятных прикосновений. Вот только один вопрос не давал Чонину полностью расслабиться. Разговаривать не хотелось, но он всё-таки спросил: — Почему ты думал, что я сбежал? Чан помолчал, а потом медленно ответил: — Тебя так долго не было… — он вздохнул, — ты не отвечал на звонки. И ты ушёл так внезапно. Мы подумали, что ты сбежал. — Я просто захотел прогуляться. Потерялся. Телефон сел.       Чан ничего не ответил. Вымыл его, вытер пушистым полотенцем и одел в сухую одежду. Он отвёл Чонина на кухню. Там Минхо, всё также молча, поставил перед ними по тарелки рамёна.       Чан не ел, а смотрел на Чонина. Тот лишь вяло ковырял палочками. — Хён, — окликнул он Минхо, — ты злишься?       Минхо не ответил, лишь поставил кастрюлю в мойку. Возможно, громче, чем следовало. — Но я не виноват! — голос Чонина истерично взвился, — ты не имеешь права на меня злиться! Минхо резко обернулся — Ты знаешь как мы переживали за тебя?! Ты просто взял и сбежал! Ты не подумал о нас! — Я не сбегал! — Ага, как же! — Минхо, — твёрдо сказал Чан, — он заблудился. Я ему верю. — Ладно, — так же хмуро сказал Минхо, — ешьте уже. Оба, — и вышел. Чонин плакал. — Малыш… Эй… Минхо просто очень за тебя испугался. Мы все испугались, понимаешь? — Я не виноват, повторил Чонин, пытаясь убедить в этом себя. — Конечно, дорогой. — А Минхо всё ещё злиться… — Вы обязательно помиритесь. А теперь давай, ешь. Ели они в тишине. Когда тарелки опустели, ребята пошли в комнату, где их ждали все остальные участники. Чонина тут же уложили в кровать, накрыв теплым одеялом, а все остальные примостились рядом. Не хватало только Минхо. Но Чан, увидя, что Чонин оглядывает комнату позвонил ему, и Минхо тоже пришёл. — Минхо, пожалуйста, прости! — закричал Чонин. — Тише, — ответил тот, — я не злюсь. — Да? — Да. Всё в порядке. Не переживай. Чонин неуверенно кивнул и вновь оглядел комнату. На этот раз на губах была неуверенная улыбка.       Заснул Чонин довольно-таки быстро, но вскоре проснулся оттого, что стало холодно. Он думал, что одеяло сползло, но нет, оно было на месте. Пока он ворочался, то случайно разбудил Минхо: — Чего тебя? — пробурчал тот. — Холодно… — ответил Чонин.       Минхо молча отдал ему свою толстовку и обнял в согревающих объятиях. Чонин заснул с мыслью, что за последний день отнял у Минхо уже две толстовки.       Через несколько часов Чонин вновь проснулся. На этот раз ему было жарко. Он ворочался, стянул с себя толстовку и откинул одеяло, но это мало помогло. Казалось, что жар исходит изнутри. Он захныкал. От этого звука проснулся Чан: — Малыш? Тебе плохо? Что болит? — Жааркооо, — ноет Чонин. Чан приложил руку к его лбу. — Горячий. Чонин вновь хнычет. Он просто хочет поспать! Чан достаёт градусник, ждёт положенные семь минут, успокаивает Чонина, говоря слова поддержки. Потом вынимает градусник — 38.4, даёт жаропонижающее и воду, чтобы запить. А потом целует Чонина. Его губы солёные, потому что он вновь плачет. На этот раз уснуть тяжело, но Чан под боком очень помогает. Он обнимает, успокаивает.       Чонин спит до шести, а потом несколько часов не может уснуть. У него болит голова, заложен нос, а в горло будто накидали горячих улей, которые не дают ни сказать что-то нормально, ни сглотнуть. Чан и Минхо рядом. Они вновь меряют температуру, которая теперь 39, уговаривают проглотить таблетку, утешают, когда он плачет оттого, что она большая и горькая. Помогают высморкаться, умыть лицо от пота и слёз. Они рядом несколько часов, не выказывают ни капли недовольства, хотя почти не спали, постоянно карауля Чонина и помогая ему каждый раз, когда он просыпался. Других участников в комнате нет — их выгнали, чтобы они не мешали Чонину спать.       В девять часов Чонину удаётся вновь уснуть. Он спит беспокойно, постоянно ворочаясь. Ему то жарко, то холодно. Просыпается он разбитым, смотрит на часы и через несколько секунд, когда ему удаётся сфокусироваться, видит, что уже двенадцать. Комната пустая, в ней тихо, хотя обычно в выходной всё общежитие гудит от разговоров, криков и песен. На кухне слышно, как Минхо готовит, а на тумбочке, полной лекарств — и когда их успели принести? — лежит записка: «Я скоро вернусь, нужно уладить дела с компанией. Если что — зови Минхо. Остальные ушли гулять, чтобы не мешать. Я скоро. Люблю тебя. Чан.»       Чонин взял телефон, который кто-то за него поставил на зарядку. В новостях он сразу же увидел себя. На фотографии был он у того самого фонарного столба. Похоже, когда ему удалось задремать, кто-то его увидел, сфотографировал и выложил в сеть с подписью «Не знал, что айдолы JYP — бомжи»       Чонин горько заплакал. На этот звук с кухни прибежал Минхо. — Что случилось? — Тут пост… — А, ты видел… Не волнуйся, Чан сейчас как раз говорит с компанией. Он всё им объяснит. Они разберутся, — Минхо нежно обнял Чонина. Они сидели так до тех пор, пока он не успокоился. В этот момент как раз вернулся Чан. — Он видел, — сказал ему Минхо. — Ох, мне жаль, Нини. Но я разобрался с компанией. Они всё поняли. Никто тебя не винит. Но тебе всё равно нужно написать извинение фанатам, ладно?       Чонин смотрел на него с непониманием: При чём тут фанаты? Будто бы стей стали делать его фото и выкладывать в сеть с оскорбительной подписью в то время как он нуждался бы в помощи. Чан видел его замешательство и перебил его мысли. — Конечно, ты не виноват! Компания это понимает, — вновь повторил Чан, — но всё равно нужно стандартное извинение, ладно? Я знаю, что неприятно, хочешь, я напишу его за тебя?       Но Чонин отрицательно помотал головой и дрожащей рукой напечатал «Стей, мне жаль, что вы увидели меня в таком неподобающем виде. Это больше не повториться. Чонин» Чан одобрительно кивнул и Чонин отправил пост, облокотившись на подушки. Слабость пронизывала всё тело. Но температура не росла и стойко держалась 38.6. — Кстати, компания дала тебе больничный и мне, чтобы я мог за тобой присматривать, — сказал Чан. — Да я и один могу… — Не стоит, — мягко отозвался Чан, пока Минхо пробурчал что-то вроде «ты так один уже ходил гулять», — мне будет спокойней, когда я буду рядом. На это Чонин слабо улыбнулся. Он прикрыл глаза и задремал.       Проспал он довольно-таки долго. По крайней мере, когда он проснулся, общежитие уже наполнилось разговорами и запахом пиццы. Увядя, что Чонин проснулся все гурьбой ворвались в его комнату. Хан размахивал пиццей: — Мы тебе еду принесли! — на это Чонин тихо рассмеялся. Аппетита не было, но при виде пиццы он немного появился, поэтому он съел пару кусочков, слушая рассказы ребят о том, как прошла их прогулка. Это продолжалось до того, как Чан зашёл и мягко попросил всех уйти, чтобы дать Чонину возможность отдохнуть. И только когда они вышли он понял, насколько устал. Он хотел было поблагодарить Чана, но вновь уснул. Если днём состояние Чонина было вполне стабильным, то к вечеру ему стало хуже. Перед сном температура была 38,5, но стоило ему начать засыпать, как пошёл озноб. Температура подскочила до 39. Чан сразу дал таблетку, но она совсем не помогла. Температура была уже 39.5. То и дело Чонин забывался сном, но Чан часто будил его — чтобы принять ещё таблетку, чтобы выпить воды, чтобы ещё раз померить температуру. Чонин возмущался, потому что он хотел спать, а ему всё не давали, прерывая по пустякам. Но когда проснулся он утром в 7 (чувствовал, что больше не уснёт) и увидел Чана, который уснул прямо на стуле, вымотанный до предела, Чонин понял, что лидер не спал всю ночь из-за него. Контролировал, чтобы тому не стало хуже. А он неблагодарный… Так, мучаясь чувством вины он дождался, когда Чан проснётся. Тот не выглядел недовольным, наоборот, мягко улыбнулся и спросил: — Давно проснулся? Почему меня не разбудил? — Да и ты так ночью почти не спал… — Всё нормально. Главное, что тебе лучше. Чонину и правда было лучше, померив температуру по просьбе Чана, он увидел, что она вновь 38.4. К этому он уже начал привыкать. — Ты прости, что я ночью так себя вёл. Ты обо мне заботился, а я только ругался… Улыбка Чана стала шире. — Всё нормально. Ты капризничал, потому что тебе было плохо. Ты не со зла. Я понимаю. Давай завтракать? Есть не хотелось, но по просьбе Чана он всё-таки поел немного каши. Потом была таблетка, спей для горла (очень странный на вкус, но его хотя бы было принимать легче, чем таблетку). После этого они смотрели фильм. Весь день Чан всячески развлекал Чонина, не забывая, впрочем, в нужное время давать таблетки. На обед Чан подогрел ему суп, который Минхо утром приготовил специально для него. Потом Чан уснул — на этот раз на кровати, рядом с Чонином, прямо на середине фильма. Он выключил его и взял книгу. Так он провёл где-то час, давая Чану восполнить силы необходимым сном. И всё равно, когда Чан проснулся, он вновь возмущался, что Чонин не разбудил его: — А если бы что-то случилось?! Да, в своей опеке Чан иногда перебарщивал. Но они к этому уже привыкли. Под вечер температура вновь поднялась. Она не только не падала от лекарств, но и стала ещё выше. Если вечером она была 39, то через несколько часов после того, как Чонин уснул, Чан разбудил его, потому что «ты слишком горячий» было уже 39.5. Чан вызвал врача. Тот приехал, осмотрел Чонина и дал более сильные лекарства. Чонин их принял и температура полночи держалась 39, отчего сны были какими-то сумбурными. Потом Чан разбудил его вновь. Было уже 40. К счастью, жаропонижающее вновь помогло и температура стала 39. Так продолжалось несколько дней. Чонин был вялым, разбудить его было непросто. Он ничего не ел, почти всё время спал, хоть сон был беспокойным. Чана всё это очень волновало, но врач говорил Чану, что такое нормально. Температура уйдёт, просто нужно немного дольше времени.       Чан сдерживал своё волнение, но в одну ночь температура вновь поднялась до 40. Он перенервничал и вызвал скорую, ведь «ну ненормально же, что она опять такая высокая». Участники редко болели, а если и болели, то недолго, поэтому случай Чонина действительно был непривычным. Но всё равно ничего сверхествественного. Жаропонижающее помогло сбить температуру аж до 38,7 и Чан немного успокоился. Врачи сказали, что в больницу не надо. Но через несколько дней температура вновь поднялась до 40 и на этот раз таблетки не помогали. Чан был напуган до смерти, тут же вызвал скорую, разбудил всех и кругами ходил по комнате, ожидая, когда же они уже приедут. Врачи быстро сделали Чонину укол, после которого температура вновь спала. К счастью, после этого Чонин пошёл на попроавку. Температура вновь не поднималась выше 39 и наконец настал день, когда Чонин вновь мог нормально общаться. Он всё ещё был слаб и болезнь ещё не до конца отступила, но температура была 38,2 и он уже мог смеятся с ребятами и благодарить Чана за то, что он столько для него сделал. А Чан всё смущался и не понимал, в чём его заслуга. После этого температура спустилась до 37,4, а потом и вовсе до 35,6. Чонин выздоровел, но всё равно провёл ещё в постеле почти неделю, потому что сил, даже чтобы дойти куда-то не было и его по прежнему провожал до туалета Чан. Суммарно проболел он три недели, которые просто выскочили из его памяти, да и из памяти Чана тоже. Не до этого было. Больничный продлили, потому что ни Чонин, ни Чан сейчас не были в состоянии выступать. Чонин приходил в себя, а Чан отсыпался.       На следующий день Чонин решил сам дойти до туалета. Он был ещё слаб, но лидера будить не хотелось. Дойти до туалета-то он смог, но на обратный путь сил не хватило. Там его нашёл Чан. — Эй, малыш, ты чего? Почему не разбудил меня? — обеспокоенно спросил Чан, беря заплаканного парня на руки и неся к кровати. Там он уложил его, поцеловав в лоб. — Ну, ты спал и… Не хочу быть слабым! — жалобно протянул он. — Чонин, ты не слабый. Это всё болезнь. Ничего страшного. Я не против заботиться о тебе. — Правда? — Конечно, — Чан притянул его к себе для нежного и полного любви поцелуя. Через несколько дней Чонин совсем поправился.