Я не смогу тебя потерять

Комната Скэриэла была полупустой, пыльной и невзрачной. Помимо оставленной горящей лампы на столе освещения не было, из-за чего я поначалу вытаращился на предметы интерьера, пока глаза привыкали к потемкам. Складывалось ощущение, что хозяин вышел на пару минут и скоро вернется — по крайней мере, мне хотелось думать в этом направлении. Здесь было убрано, и я нервно присел на краешек заправленной кровати в ожидании. Префект Мур Дома Плуто явно не обрадуется, донеси ему кто, что соларовец беспечно проник в их убежище; я мог лишь надеяться, что на улице меня, неуклюже перелезающего через оконную раму, никто не заметил. Я выдохнул, собираясь с силами. Скэриэла я не видел — и не слышал, чего уж там, — слишком долго, чтобы волноваться по поводу наших недосказанностей и секретов. Признаться честно, сейчас я на это с чистой совестью плюнул: да, у меня свои проблемы, у него — свои. Что бы ни случилось между нами в последний раз, мы оставались друзьями, а я, как его верный друг, должен был в первую очередь беспокоиться о его состоянии. Скэриэл сделал бы то же самое: отбросил повисшее в наших отношениях напряжение, чтобы убедиться, что я в порядке. Наконец дверь в комнату отворилась. Я подскочил с кровати, испугавшись внезапности и, возможно, перспективы быть пойманным, но на пороге показался мой долгожданный друг, и в груди неровной кляксой споро разлилось тепло от встречи с ним. — Готи... — начал он, ошеломленный. Разумеется, он меня, как гостя своей комнаты, пародирующего его вечные вылазки в мой семейный дом, не ожидал. Я не смог сдерживать глупую улыбку, когда подошел к нему (пары шагов хватило, комната настолько крошечная) и горячо обнял. — Ты пришел, — выдохнул Скэриэл с облегчением, и я физически ощутил, как плечи его расслабились, когда он обнял меня в ответ. — Ты не отвечал на сообщения, — произнес я без укора. Я был просто рад, что мог держать его в своих руках, быть рядом. — Знаю. Прости, — Скэриэл отстранил меня, взглянув мне в глаза с искренним сожалением. — Столько всего навалилось после поступления, не было свободной минуты. — Все настолько плохо? — я нахмурился. Скэриэл прочитал мою тревогу, высказав ее плоды только что: я подозревал, что в академии к нему все отнесутся пренебрежительно, да настолько, что вздохнуть спокойно не дадут. Но он мялся, долго подбирая слова, поэтому я спросил еще раз: — Скэр, что не так? — Нет, все вышло гораздо лучше, чем я предполагал. Как ты сюда добрался? — Мне помогли. Я не стал уточнять, но Скэриэл, кажется, понял меня без слов и сосредоточенно кивнул. От моего внимания не утаилось, как в его темных глазах друг друга подменяли разношерстные тени: сначала в них были опасение, подозрение, вопрос; затем — благодарность, любопытство и нежность, которую я столь сильно в нем любил. Внутри все трепетало, когда Скэриэл огибал черты моего лица взглядом, словно он намеревался прощаться и теперь изо всех сил старался запомнить меня в реальности, чтобы потом по сотне раз воспроизводить в своих фантазиях. Он вздохнул и осторожно дотронулся до моей щеки тыльной стороной ладони, едва коснувшись меня, точно я был фарфоровой статуэткой. — Я очень скучал, — прошептал он одними губами. Когда-то он говорил те же слова, читая мои мысли, но сейчас я понял, что раньше не мог себе представить, как тяжело приходилась настоящая разлука; я почувствовал, что до того, как увидел его сегодня, скучал непомерно, а теперь был неутолим. Меня одолели решимость ответить соразмерно и удивительная смелость: я взял его лицо в свои ладони, потянулся и поцеловал его в губы. Скэриэл усмехнулся в наш поцелуй, но не отпрянул, а наоборот углубил его, обхватив меня за шею. Он сминал мои губы с жадной нежностью, и я почувствовал привкус табака — наверное, он только что курил, — но не ощутил к этому отторжения. Я вскинул руки и зарылся пальцами в его черных непослушных волосах. Сердце у меня бешено билось; нещадная страсть, захватившая меня, точно пулей прошибла его навылет и обожгла рваные концы. Скэриэл ревностно сгребал меня в объятия, будто пытался удушить, но я понимал, что он сокращает между нами дистанцию, потому что хочет завладеть мною целиком так же, как и я им. Нам не хватало друг друга: синхронный вдох складывался в молитву навсегда остаться вместе, а его легкие прикосновения к моим спине, затылку и голове — в требование никогда не уходить. Будь прокляты Октавия и ее разделение на социальные классы — Скэриэл мог быть кем угодно, но я все равно буду его бесконечно любить. Мы долго не могли насытиться поцелуем, но когда дыхание у обоих сбилось, а ноги у меня окончательно стали подкашиваться, я аккуратно отпрянул. Смущение окатило меня только после совершенного преступления, и я скинул со Скэриэла свои ватные руки, подбирая к себе, и неловко опустил глаза. Но он не позволил мне зажаться: одним движением молниеносно поднял голову за подбородок и с улыбкой проговорил: — Ты такой забавный, когда смущаешься, Готи, — я предчувствовал, что сейчас он осадит меня одной из своих хитроумных шуточек, но очень сильно ошибся. — Но пожалуйста, только не сегодня. Я не выдержу, если ты подожмешь хвост и убежишь. Глядя ему в глаза, я улыбнулся гораздо увереннее. Было в нем нечто иное, расходившееся с основным образом, но я легкомысленно посчитал, что это стойкий стержень, который не позволяет ему расклеиваться, будучи единственным полукровкой среди шайки чистокровных гиен. Самое главное — я без всяких сомнений верил в то, как сильно он скучал, как ждал меня, как хотел оставить поблизости. Скэриэл ненавязчиво повел меня обратно к кровати, и мы растеклись по ней, уставшие, наслаждающиеся компанией друг друга. Он прислонился спиной к холодной стене, а я повис на его руках, обнимая его, прижимаясь ближе, как будто он был костром среди метели, а я отчаянно пытался согреться. Удобно устроившись в тактильной ловушке, я перестал нервничать о том, как бы не быть пойманным префектом или прочими патрициями и патрицианками, но вместо того мое сознание улетело к вопросам насущным. Голос послышался мне неестественно тихим — я точно милостыню выпрашивал, поставив серьезную тему: — Когда ты расскажешь мне обо всем, что с тобой происходит? С запозданием я понял, что задержал дыхание. Мне было страшно узнать правду — в то же время я хотел, чтобы Скэриэл отнесся ко мне с уважением. Он помолчал, обрабатывая запрос, и эта пауза для меня растянулась вечностью. — Когда ты будешь готов услышать... и принять. Я резко сел прямо, отстранившись от него и заставив расцепить импровизированные объятия. Чуть нахмурившись, я посмотрел на него, в темени пытаясь отгадать, какими эмоциями он играет, какой информацией владеет, что может мне рассказать. Я хотел упрекнуть его в том, что он опять уходит от ответа, но оказалось, что он не закончил. — Я хочу поделиться с тобой всем, Готи, — заверил он меня с чувством. — Но тебе не кажется, что этот разговор можно отложить? — Тебе не кажется, что я заслуживаю знать? — зарядил я в ответ. — Конечно, заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего мира, — он манерно заправил выпавшую прядь за ухо, а мне почудилось, что в животе у меня что-то перевернулось от его слов. — Я тебе все расскажу, обещаю. Мы ведь на одной стороне. Это не совсем то, чего я от него ожидал. Утверждение выпало из "правдивых" аргументов не по его вине — Скэриэл банально не знал, кто я и с чем прохожу, как говорится, лучшие годы своей молодости. В мыслях я осекся, что сам не признаюсь ему в своей правде, — тогда почему должен требовать с него? — Не сердись, — жалобно попросил он. Я саркастически приподнял одну бровь, не купившись на его театральную игру. — Ты сейчас совсем как Прист. Учеба закончилась, не хочу возвращаться в воспоминания. Тут я не смог сдержаться и прыснул со смеху. Профессор Прист обижался, вероятно, на одно лишь существование полукровок и низших, потому совершенно не удивительно, что Скэриэл успел с ним не поладить. Вопросы я отложил, посчитав, что Скэриэл и теперь оказался прав. Нам действительно мало времени оставалось друг на друга, когда все в академии то и делали, что следили за нашими послушанием и примерной учебой. Я вновь упал в его объятия. Мы улыбались, как нашкодившие коты, довольные своими проделками. Битые несколько минут мы сидели молча, каждый в разных мыслях, пока я не выдал заключение своим: — Я не смогу тебя потерять. Скэриэл крепче сжал меня за плечи, словно боясь, что я выскользну и растворюсь прахом. В его существе собрались непоколебимость в будущем и железный настрой. Я верил, что он свернет горы, чтобы мы были вместе.