Пункт один: не смотреть на красивых бариста

Шёл третий час разбора коробок, а они все не заканчивались. Зато очень стремительно уменьшалось и так небольшое количество Чонгуковых нервных клеток. Он, конечно, знал, что переезд - это очень сложно и муторно, но не настолько же. Наперекосяк пошло всё прямо с самого начала: на работе день через день возникали серьезные проблемы и баги с системой, которые откладывали давно согласованный перевод Чонгука на дистанционку; хорошая, обставленная квартира не продавалась для Сеула рекордно долго; настигла ветрянка, которая не накрыла его в детстве. Его любимый пёс решил попробовать на вкус резиновый шарик и проглотил его, в следствие чего инородный предмет пришлось доставать хирургическим путём. Нервов было размотано километров пятьдесят, любой другой уже давно сослался бы на знаки судьбы и бросил затею, какой бы она ни была. Но, как всегда говорила мама Чонгука: "Ты - не все, делай так, как считаешь нужным." Поэтому сейчас он сидит на стареньком паркете и разбирает коробки под негромкое сопение пса с лежанки. — Вот чёрт… — когда он открывает следующую коробку с надписью «кухня» и достает из нее осенние ботинки, настроение пропадает совсем. Последняя надежда найти хоть что-то из средств первой необходимости разбивается на мелкие осколки. Чон откидывается назад, ложась всем телом на пол. Из окна над кухонной мойкой последние на сегодня лучи природного света пробиваются в дом, бросая тени. Где-то рядом льется звонкий детский смех и, если хорошо вслушаться, можно услышать шум прибоя. Парень протяжно выдыхает. Потом снова набирает побольше воздуха в лёгкие и ещё раз, с оттяжкой, выдыхает. Спокойствие, только спокойствие… Наводить свои порядки в новом доме или делать хоть что-то уже нет сил, поэтому Чонгук встает с нагретого места, тихо матерясь из-за боли в пояснице, и идёт провожать закат на небольшую уютную веранду. Солнце почти полностью опустилось за воображаемую линию, по небу расплылись красно-оранжевые разводы. Вдоль горизонта виднеется бескрайнее море. Перед ним раскинулся длинный песчаный пляж с уже закрытыми ларьками с прохладной газировкой, в будние вечера ночного наплыва людей обычно не бывает. В воздухе отчётливо ощущается запах морской соли. Или запах Чонгукова счастья. Лет двадцать назад, тогда ещё маленький Чонгук, до трясучки захотел жить у воды. Летом две тысячи пятого года вся семья Чон, в составе трёх человек: мистера Чона, миссис Чон и десятилетнего Чонгука, в первый раз приехала на отдых. Морской берег под закатным небом, маленькие кораблики, плавающие вдоль горизонта, и счастливых, ярких людей младший член семьи запомнил на всю жизнь. К концу отпуска уезжать не хотелось совсем. Ну вот, прям вообще. Поэтому Чонгук не придумал ничего лучше, чем закатить свою первую в жизни истерику. Родители были слегка в ахуе, потому что их всегда спокойный и умный, не по годам, сын разошёлся не на шутку, но, как вменяемые взрослые люди, они спокойно продолжили собирать потихоньку вещи. В конечном итоге семья всем составом, конечно, уехала в срок, но Чонгук навсегда оставил в своем сердце бескрайнее море. — Сейчас бы кофейку, — упакованная кофемашина лежит где-то под завалами вещей, да и зёрен самих нет. Повертев головой и оглядев широкую улицу, Чон замечает единственную работающую кофейню в конце. Забежав в дом за банковской картой, он чмокнул добермана в нос и, выскочив снова на улицу, трусцой добрался до пункта назначения. Время почти десять вечера. В небольшом помещении пахнет кофе, свежей выпечкой и ванильным кремом. В животе предательски урчит - ел он в последний раз утром. — Добрый ве… — поднимает глаза от часов на телефоне и замирает, не договорив. Светловолосый парень с до умопомрачения глубокими медовыми глазами, на вид лет двадцати трёх, коротко приветливо улыбается ему своей квадратной улыбкой. Сердце предательски пропускает удар, а потом трепещет тахикардией. — ...чер. — Добрый! Кофе, или, может быть, что-нибудь из выпечки? — И опускает взгляд на планшет, слегка ухмыльнувшись. — Кофе, да, кофе… и что-нибудь из выпечки, — блять, какой у этого ангела голос. Бархатистый, низкий, как бальзам на душу. — Могу предложить Вам карамельный раф или стандартный капучино. Можно добавить сироп или корицу, по желанию. Из выпечки остались наши фирменные творожные кольца, что большая редкость, кстати! Вам очень повезло, — и заливается звонким смехом, чуть запрокинув голову. — Давайте всё, что осталось, — Чонгук готов скупить всё, лишь бы задержаться в одном помещении с этим человеком как можно дольше. Перестав смеяться, Ким Тэхён, как гласит бейджик на фирменной рубашке, внимательно осматривает витрины и приподнимает бровь в недоумении. — Два брауни, классический тирамису, четыре разных пончика с начинкой, три творожных кольца и два круассана без крема внутри… Вам нужно всё? — увидев утвердительный кивок, Тэхён с легкой заминкой пробивает всё, что осталось. Сумма выходит достаточно внушительной для одного похода в кофейню. — Давайте я карту скидочную оформлю? Выходит чуть больше пятидесяти тысяч вон. Вы у нас в первый раз? — Да, — взгляд мечется по достаточно высокой, подтянутой фигуре, не в силах остановиться на чем-то одном. Пусть хоть кредит на его имя возьмёт, плевать, хоть два. Хотя нет, кредитов лучше не надо. — Пожалуйста, к оплате пятьдесят две тысячи сто двадцать вон, — парень поворачивает терминал к посетителю и начинает складывать заказ в пакет. Даже предлагать что-то ещё неудобно. Редко за десять минут до закрытия покупают всё оставшееся, по опыту Кима - никогда. Странный вообще парень, хотя и очень даже в его вкусе… Домой Чонгук пришёл с крафтовым пакетом наперевес, без кофе и дважды чуть не заблудившись на прямой улице. Время давно перевалило за десять, на город опустилась ночь. — И что это было?.. — брошено в пустоту дома едва слышно. Ответа, как и ожидалось, не последовало. И хорошо, что не последовало, а то пришлось бы вызывать полицию за проникновение в частную собственность. А за проникновение в сердце, интересно, вызвать хоть кого-то можно?.. Желательно, правда, скорую. Или санитаров из дурки.

* * * * *

Следующий день Чонгук провел над коробками и чуть-чуть в мыслях о самом прекрасном бариста, что он видел за всю свою тридцатилетнюю жизнь. Ладно, вру, совсем не чуть-чуть. Ладно, ещё раз вру. Больше он всё же думал, чем занимался делом. Зато за те тринадцать часов, что он уже на ногах, Чон выяснил путем залипания в стенку, что стены не белые, а цвета слоновой кости. И плинтус нужно протереть от пыли… В общем да, Чонгук никогда не славился ранними подъемами и бессонными ночами. Поэтому из-за того, что уснуть после встречи с земным ангелом удалось только под утро, да и то, всего на четыре часа, к девяти вечера он был похож на овощ. Мысли о великом кофеине навевают совсем недавние воспоминания, но у Чона и так вся голова этим забита, потому откровенно плевать. — Бам, пошли прогуляемся! — собака заинтересованно подняла морду с лежанки и радостью завиляла маленьким хвостом. С хрустом костей поднявшись с пола, Чонгук неустойчивой походкой проковылял до дивана за футболкой — на улице весь день было под 40 градусов, а кондиционера пока не имеется, поэтому Чон спасается, как может. По пути к двери, натянув белую футболку со смешным фото Бама на спине на потное тело, он взял поводок с ошейником и быстро надел на мирно сидящую собаку. Чонгук невольно усмехается. По жутко довольной морде добермана и не скажешь, что это бойцовская порода, способная при отсутствии дрессировки перегрызть хозяину горло во сне. Или руки откусить, хах. Дорога до пункта назначения заняла совсем немного времени. Чонгук, который рассчитывал по пути придумать план действий по завоеванию бариста, если ангел всё-таки сегодня на смене, не смог сообразить даже приветствие. — Боже, что со мной творится…— мозг отказывается работать... Если с тем, что, похоже, светловолосый парень застрял в мыслях надолго, он смирился за первые пару часов после своего похода, то с тем, что котелок не варит вообще, он мириться не собирается. Но, видимо, ещё не до конца угробленная нервная система, как назло, подкидывает в качестве пищи для размышлений только воспоминания о собственной тахикардии и чудесном молодом человеке с небес. Переведя дыхание пару раз, Чон наконец-то остановился и вгляделся в тонированное стекло. Ожидаемо, увидеть он смог только свое отражение. Крепко привязав поводок на специальной площадке для собак, Чонгук бегло осматривает фасад кафе. Вчера ему как-то не до этого было. Он глубоко вдыхает, а потом медленно, с оттяжкой, выдыхает. — Собрал яйца в кулак и пошел, — брюнет переминается с ноги на ногу, отвешивая себе пару несильных пощёчин для бодрости. — Не хулигань, — в шутку погрозив Баму пальцем, он наконец-то толкает дверь, входя в прохладное помещение. Температура - то, что надо после совершенно изматывающего и невероятно жаркого дня. Контраст с уличной духотой порождает огромное желание остаться здесь подольше. — Добрый вечер! — белокурая макушка отвлекается от подсчёта кассы. Пухлые губы растягиваются в широкой улыбке. Он внимательно разглядывает мужчину, приподнимая аккуратную бровь в удивлении. Ему кажется, или?.. Чонгук разочарованно выдыхает. Не его ангел с небес. — Добрый, — весь запал улетучился сразу. Грустно осматривая почти пустые витрины, мужчина грустнеет ещё больше. — Творожных колец нет, да?  — вкусные они, заразы. — К сожалению нет, их обычно разбирают до семи. Но я могу Вам предложить... — Благодарю, не стоит, — некрасиво обрывает парня на полуслове. Сразу становится слегка совестно. Парень же не виноват в его душевных страданиях. — Можно, пожалуйста, самый большой американо? — бариста слегка исподлобья на него косится. Наверное, обиделся. Чонгук уже открывает рот чтобы принести извинения, но его опережают. — Конечно, — улыбнувшись, словно это не его сейчас перебили, Чимин выставляет, наверняка, последнюю на сегодня оплату и принимается готовить напиток. Провалившись в свои мысли, Пак на автомате готовит кофе. Высокий подкаченный брюнет, которого раньше никто не видел, с татуированным рукавом, проколом в губе и брови, пришел под закрытие... Ну не может же быть столько совпадений?! Коротко выдохнув, Чимин собирается с мыслями и надевает на стаканчик с горячим напитком крышечку. Если его после такого выкрутаса уволят, то Тэхён будет обязан его обеспечивать. Что не сделаешь ради лучшего друга! — А Вы, случаем, не гей? Ошарашенное лицо посетителя Чимин запомнит на всю жизнь. Предполагаемый будущий жених его лучшего друга, как раз в этот момент, хотел положить чаевые в бокальчик на стойке, да так и замер с бумажной купюрой в вытянутой руке. У бедного парня глаза на лоб полезли и он уставился на него, Пака, как на идиота. Хотя, видимо, Чимин таким и был. Прошло минуты две, не меньше, пока до Чимина дошло, что ему что-то обжигает ладонь. Кинув взгляд вниз, он вспоминает про заказанный кофе и, перегнувшись через стойку, берет вторую руку Чонгука и буквально втискивает в нее напиток. Растерянный взгляд черных глаз Чона мечется от собственной руки на лицо бариста. Туда и обратно, туда и обратно. Всё таки положив купюру в бокал, Чонгук медленно поворачивает голову в сторону стеклянной стены — отсюда прекрасно видно улицу у кафе. Его пёс совершенно спокойно сидит и осматривает всё вокруг. Потом он снова переводит взгляд на стакан в своей руке и медленно возвращает его обратно, к лицу парня за стойкой. На лице у него всё тот же полнейший ахуй. — А…— Чон прохрипел севшим вдруг голосом. — Прошу прощения, напиток за счёт заведения, — всё-таки работу терять не хотелось вообще, поэтому в ход идёт все Чиминово обаяние. Он кланяется Чону настолько глубоко, насколько это возможно за стойкой, мило улыбаясь. Не найдя, что и ответить, Чонгук лишь заторможено кивает и идёт на выход. В голове снова каша-малаша. Это было очень неожиданно. Пиздец как неожиданно. Чон уж и не помнит, когда в последний раз так терялся перед кем-то. Как умная и воспитанная собака, Бам не тянет поводок и никуда не суёт свою очень любопытную морду. Потому что поводок, который, по идее, должен защищать людей и других собак от возможной агрессии животного (хотя этот доберман просто воплощение всего святого), сейчас просто бессмысленно висит на запястье брюнета и при малейшем натяжении выскользнет. Дом вновь встречает его тишиной и оставленным беспорядком. — И что это, мать вашу за ногу, снова было?!

* * * * *

— Тэхен-а, открывай! — Чимин уже минут пять стоит под чужой дверью с тяжёлыми пакетами. И, как назло, забыл сегодня ключи от дома. За стеной наконец-то слышится шарканье домашних тапочек, замок щёлкает и через секунду в проёме появляется лохматая блондинистая шевелюра. — Прости, я задумался, — Ким натянуто улыбается, поднимая прыгающего на друга шпица на руки. — Ты весь день, смотрю, только и думаешь, да? — прошагав на небольшую кухню, Пак начинает разбирать пакеты, но ему попадается пачка чипсов и он решает сделать это потом. Парень, босиком, проходит в гостиную и садится на пол возле дивана — его излюбленное место. — А я, похоже, сегодня твоего принца видел! — в чужих глазах разгорается пламя и Тэхён, опустив собаку на пол, спешит присоединиться к другу на ковре. — Как? Где? Когда? — Он приходил за кофейком под закрытие. Ну, наверное он. — Что он заказывал? Он что-нибудь говорил? — Ким хочет узнать об этом сногсшибательном мужчине всё, что возможно. Это же надо, таким красивым родиться! И добрым, судя по его великолепной улыбке. И щедрым, судя по сумме оставленных чаевых. И… — Ты в курсе, что даже имени его не знаешь? — Это очень легко исправить! — энтузиазм теперь прёт из всех щелей. Если он приходил второй раз в то же время, значит он его искал. Тэхён очень на это надеется. Погруженный в свои мечтания, он даже не сразу замечает непривычно серьезный и пристальный взгляд лучшего друга с детсадовских горшков, сожителя, да и вообще, брата по разуму. — Тэтэ, послушай меня внимательно, — Чимин берет в свои небольшие ладони руки притихшего в немом вопросе друга. — Ты же знаешь, ты мне очень дорог. Мы с тобой знакомы больше, чем живём на этом свете, наши мамы дружат лет… — Пак Чимин, ты меня пугаешь, ты не умеешь речи говорить, — вырывается нервный смешок, но он быстро затихает, стоит словить грозный взор Пака. — Ладно, ты прав, это не к делу, — тот переводит дыхание и ещё серьезнее смотрит на жертву стрел купидона. — Я считаю, что тебе не нужно даже пытаться с ним что-то завести. Ничего. Вообще. А если на улице встретишь, то лучше пройти мимо, а если… — Чимин, я нихуя не понял, — брови собираются у переносицы, выражая негодование своего хозяина. Да чтобы Чимин, с которым он в лихие школьные годы баллончиком разрисовывал стены полицейского участка и уезжал во время школьных уроков на другой конец страны безбилетником на поезде, сейчас был против чего-то?.. Сам ему парня второй год искал, а когда тот почти нашелся, да ещё, похоже, и по любви, Чимин выдает такие перлы. Да, только зарождающуюся любовь (там одно маленькое зёрнышко) даже влюблённостью не назовешь. Но сердце, что второй день тахикардией от переполняющих его чувств забивается, подсказывает, что у них всё вполне может получиться. — Он не гей, Тэ… А вот тут Ким совсем ничего не понял. — А как ты об этом, прости, узнал? — он исподлобья недоверчиво косится на друга. — Или он с кем-то был? — надо же в натурала втюриться… Ну нет, пожалуйста. — Нет! Но.. но я спросил, — и пожимает плечами, как будто это такое же обыденное дело для него, как бедного Хосока отшивать. — И он прямо ответил? — с непривычно задумчивого выражения лица Пака очень хочется прыснуть со смеху. — Ну нет… но и не согласился! — Ох, бля, ты меня так до кондрашки доведешь! — Ким выхватывает пачку Lays со сметаной и зеленью и недоверчиво косится на перекошенное лицо Чимина. — У меня стресс, тебе не положено. — Я серьёзно, Тэ! — Я тоже, — почему эта жареная картошка в специях, чёрт возьми, такая вкусная?

* * * * *

Чонгук буквально задыхается в собственном доме. Он вчера говорил, что на улице невыносимо жарко? Забудьте. Вчерашняя погода — Антарктида по сравнению с сегодняшней. Духота просто невыносимая. Весь песок и пыль восстали и медленно убивают людей. Солнце жарит сильнее, чем в Африке. Дышать нечем вообще, вода сидит уже поперёк горла, а ничего другое не лезло изначально. Бам распластался на горячем полу, высунув язык наружу. Так хоть чуть-чуть, но прохладнее. — Блять… — Чон присаживается на невыносимо теплую сидушку от барного стула и падает лбом на столешницу. Но и это не приносит ему желаемого облегчения. Всё тело покрыто потом, безумно жарко даже в простых плавках. Электронные часы над духовкой показывают без пяти минут два. Самое пекло только начинается, хотя, казалось бы, куда уж больше? Скоро мозги окончательно растекутся. Искупаться сейчас точно не получится. Ещё часа два назад, когда было, вроде, не так плохо, Чонгук решил пойти на пляж. Но его развернули и сказали, что там вечером пройдет какой-то фестиваль, а сейчас идёт бурная подготовка. Сейчас ему жутко жалко бедолаг, которые работают под таким адски пламенеющим солнцем. В соседнем доме слегка подтекает кондиционер, который явно работает на полную мощность. Звук разбивающихся об асфальт капель действует на и так раскаленную до предела нервную систему, жутко раздражая. В тишине улицы этот звук очень отчётливо слышен. А если Чонгук закроет окно, то точно умрет здесь. А у него собака, его чадо, его ребенок! И любовь, ещё не найденная. Ну нет, так продолжаться точно не может, или он очень быстро сойдёт с ума. Поэтому спустя десять минут Чон стоит перед входом в кофейню и внимательно читает листочек на двери, выискивая хоть слово про собак. — С собаками можно, — от неожиданности Чонгук аж подскакивает, резко разворачиваясь к источнику звука. — Прости, я тебя напугал? Надо мне избавляться от этой привычки, а то люди шугаться начнут, — парень смеётся над своими же словами, обнажая белоснежные зубы. — Чон Хосок, очень приятно. — Чон Чонгук, и ничего страшного, — он пожимает протянутую ему руку, растягивая губы в улыбке, от чего на его щеках появляются небольшие ямочки. — Ахуительный пирсинг! — взгляд Хосока гуляет по чужому лицу, а потом спускается дальше. — О, и рукав! Где бил? — любезно открывает дверь перед Чонгуком, пропуская его внутрь. — В Сеуле, — в прохладном помещении мгновенно становится лучше. Самый дальний столик очень удачно освободил только что вышедший мужчина, поэтому он быстро прошагал к освободившемуся месту и с размаху плюхнулся на него. Бам с превеликим удовольствием распластался под ногами. — Ты не против?.. — Присаживайся, я один. — Спасибо, — Хосок разворачивает стул и садится, облокотившись на спинку. — Так получается, ты тут ненадолго? — Я пару дней назад переехал. Надеюсь, что, наоборот, надолго. — Ты въехал в дом госпожи Чхве? — он через плечо оглядывается на кассу с витринами — за ней никого. То-то он и думает, что больно тихо. — В седьмой, — он тоже бросает настороженный взгляд на кассу. Вчерашняя история теперь вызывает в нем одно сплошное любопытство. — Он самый, — не разворачиваясь отвечает тот. На лице Чона растекается ещё более широкая улыбка, когда он видит светлую макушку, выходящую из подсобки. Сердце Чонгука пропускает удар, это Тэхён?.. — Что будешь? — Да я сам… — улетает уже в спину плавно плывущему в сторону прилавка Хосоку. Он привстает, чтобы получше разглядеть человека. — Ёп твою мать, грёбаный Чон Хосок! — раздается звонкий голос по всему помещению, когда вышеуказанный буквально влезает в поле зрения бариста, пугая того. Для Тэхёна слишком высокий тембр. — Прости, бусинка моя. Как твои дела? — Заказывать что-нибудь будете? — бариста стреляет невидимыми стрелами смерти, хмуря брови. — Вот всегда ты так, — он быстро пробегается по полочкам, выцепляя последний кусочек любимого Паком лимонного чизкейка. — Лимонный чизкейк и айс американо. Чимин зло исподлобья на него смотрит и через не хочу (читать как: я хочу тебя убить, исчезни с глаз моих), упаковывает в коробочку пирожное и принимается готовить кофе. — Теперь расскажешь как твои дела, бусинка? — Пока ты не припёрся, всё было прекрасно. И хватит меня так называть! — Сходим на свидание? — Хосока явно это всё веселит. — Мечтай, придурок, — и с характерным стуком ставит полный стаканчик на столешницу. В следующий раз он точно плюнет ему в кофе! — Девяносто девятая попытка - всё ещё не пытка, бусинка! — тот аккуратно открывает коробочку и достает одноразовую ложку из коробки с приборами. — Мазохист! И хватит, чёрт возьми, меня так называть! — Рядом с тобой — хоть инопланетянин, бусинка, — и, глядя на уже красное от злости, но такое любимое им личико, мягко добавляет, — Ну прости, прости влюбленного в тебя по уши придурка, тебе, правда, очень идёт. Угощайся, — и пододвигает поближе к Чимину открытую коробку с ложкой. — Меня этим не подкупить! — О, бусинка, если бы мне надо было тебя подкупить, я бы записался на курсы и научился бы самостоятельно тебе готовить. — В жизни от тебя ничего не возьму! Вдруг ты туда яд подсыпал? — Из нас двоих яд оказаться может только у меня, и то, только если ты мне откажешь в сотый раз. — Манипуляция! — На что только не пойдешь ради завоевания неприступной крепости, бусинка! — увидев замахнувшегося на него ложкой Чимина, тактично удаляется назад, к столику. — Ты же придёшь сегодня на фестиваль? — Да ни за что, придурок! — Буду тебя очень ждать, бусинка! Чонгук, что слушал всё во все уши, поглаживая Бама по голове, провожает взглядом насупившегося Чимина, который удаляется обратно, в подсобку, засовывая в рот большой кусок десерта. — Прости, на чем мы остановились? — с улыбкой до ушей Хосок возвращается за столик, усаживаясь на стул. — Это совсем неважно. А вы давно знакомы? — Как они с Тэхёном переехали сюда, значит года три, — задумчиво протягивает Хо, — да, два года и одиннадцать месяцев. — Они встречаются с Тэхёном? — кажется, что его сердце сегодня точно остановится. И, как-то слишком часто за последние двое суток, оно даёт сбой. — Ой, нет, конечно нет! Я бы ни за что не полез к занятому человеку, как бы сильно он мне ни нравился. — запрокидывая от смеха голову, он завязывает хвостик на макушке. — А что? — заметив блеск в глазах собеседника, Чон настороженно замирает. — Тебе нравится Чимин? Предупреждаю, за него я готов драться на смерть, — без тени былой шутки. — Тэхён. Я уже вторые сутки думаю, что жизнь без него мне будет в тягость. И меня это пугает. — О, друг мой, первая любовь - она такая! — Это далеко не первая моя влюблённость, хотя, наверное, оглядываясь назад и сравнивая мои чувства, все прошлые партнёры, вместе взятые, даже близко не вызывают те ощущения, что я испытал, когда впервые увидел его. Чужое лицо растягивается в удивлении. — А сколько тебе лет то?.. — Через пару месяцев будет тридцать, — Бам перекладывает свою морду ему на бедро. — Тридцать?! Да тебе больше двадцати не дашь! — Хосок давится кофе, который хотел глотнуть, откашливаясь. — Ты, наверное, не знаешь, но Тэхёну, точно также как и Чимину, двадцать один. — Восемь лет, говорят, — это идеальная разница в возрасте… — Ладно, ладно, не нервничай, я просто очень удивлен! — Хо опять мягко улыбается, задумываясь. — Ну, что я могу тебе рассказать-то?.. Ким Тэхён, 21 год. Но это ты уже знаешь. У него шпиц есть, точная копия своего хозяина — с дуринкой, пушистый и жутко активный, — Бам дёргается, мило навостряя некупированные ушки, — очень любит есть, но очень не любит готовить. А, и танцами занимается! — Танцами?.. — в горле предательски пересыхает. Фантазия, не твой выход! — Да. Он, как только переехал, сразу записался в студию. Тэ и раньше танцевал, насколько я знаю. Он сегодня выступает на завершении шоу… — Где? Как туда попасть? — Тише, тише, — добро хмыкает, смотря на взволнованное лицо Чонгука. — На фестивале, который сегодня вечером будет. Из-за него тебя с пляжа развернули, — и, отвечая на недоуменный взгляд из серии «Ты Ванга?», продолжает, — я там был. Я устраиваю этот фестиваль, —в ответ на ещё более недоуменный взгляд он снова посмеивается. — Так, давай сначала. Чон Хосок, организатор всех самых крутых движух этого города, и не только. Фестивали, праздники, корпоративы, дни рождения — со всем ко мне. Но всё же, лучше что-то помасштабнее - там всегда есть, чем удивить и чему удивляться. — Чон Чонгук, работаю программистом. Но сойду и за инженера, и за разнорабочего. Чего сломается - ко мне всегда можно, ремонтирую всё, от холодильника до колонки. А это, — кивает на любопытный нос, — Бам. Мой единственный друг здесь. Приятно, — протягивает руку, широко улыбаясь. — Теперь не единственный, — он крепко сжимает ладонь, тихо посмеиваясь. — на чем я там остановился?.. А, да, фестиваль. Каждый год, двадцать восьмого июня, на главном пляже я устраиваю летний фестиваль (уже восемь лет как). Он бесплатный, для всех желающих. На нем выступают музыканты, певцы, танцоры… Так вот, Тэхён выступает последним, уж очень любит его публика. Но, если хочешь в первый ряд, то приходить надо минимум за час, точно тебе говорю. Если придёшь прямо перед началом, то даже в середину не проберешься - народу уйма. И, пару лайфхаков от знающего, — он показушно подмигивает, переходя на шёпот. — Выход для выступивших артистов позади сцены. Просто так тебя туда, конечно, не пропустят, но если скажешь, что от Джей Хоупа, то очень даже. И, если хочешь купить цветы, то иди в небольшой магазинчик к аджумме Мин — лучше цветов, чем там, я не видел. Всё начинается ровно в девять вечера, то есть через шесть часов. Приходи к восьми, я ещё буду ходить, всё проверять, проведу тебя поближе. Мозг Чонгука судорожно переваривал всю информацию, стараясь не упустить ни крупинки из сказанного. — Хосок-щи, я тебе памятник при жизни поставлю! — Друзья называют меня Хоби, но вот от памятника не откажусь…— он разражается смехом, который с огромным энтузиазмом подхватывает Чонгук. — Я тебе век должен буду, — он резко засобирался. Цветы сами себя не купят, успокоительное не выпьется, одежда не выберется, а волосы не уложатся. — Я верю в тебя! — бросает уже на выходе Хосок. — А я верю, что сотого отказа у тебя не будет! Они друг друга точно поняли.

* * * * *

Чонгук последний раз внимательно разглядывает себя в зеркале, ища какие-либо изъяны в своем внешнем виде. Спустя пару часов выбора, он остановился на лёгких голубых шортах до колена и полупрозрачной хлопковой рубашке с коротким рукавом и кармашком на левой стороне груди, на краешек которого он прицепил почти символическую брошь — морской пейзаж с лазурным берегом. Сделал небрежную укладку и побрызгался любимым одеколоном. Цветы для Тэхёна он выбирал ещё дольше, но в итоге его взгляд упал на чудесные белые пионы и внутри щёлкнуло — вот оно. Магазинчик, и вправду, оказался как будто волшебным. Пожилая владелица цветочного рая, как выяснил Чон из разговора с ней, смотрела так, будто все на этом свете понимала и, мило улыбаясь, посоветовала выбрать голубую обёртку для небольшого букета. Небольшого потому, что Чонгук боялся, что цветы не выдержат пары часов при высокой температуре без влаги или в процессе представления их случайно помнут особо энергичные слушатели из первых рядов. А спасать большой букет от давки намного сложнее, чем небольшой. — С богом, что ли... — он оглядывает ещё больший после сборов беспорядок, коротко выдыхая. Телефон, ключи, банковская карта, на всякий случай, букет, тахикардия — всё на месте. — Бам, веди себя хорошо! — и, напоследок чмокнув собаку в нос, закрывает за собой входную дверь. Обычный утренний заход на пляж сейчас выглядит, как чертов спойлер на этот вечер — ярко, громко и очень атмосферно. Люди и вправду уже сейчас начинают собираться. Большинство парочками или группами. Все явно в предвкушении и ожидании отрыва этим летним вечером. Чонгук рассматривает всё с открытым ртом — в Сеуле такого не найдешь. И это он только пришёл. — Привет! — Хосок снова настигает его со спины, пугая. — Тебе, правда, нужно избавиться от этой привычки, — Чонгук опускает взгляд на пионы — пышные, красивые, в самом расцвете. — В качестве извинения могу провести тебе персональную экскурсию и напоить коктейлем для настроения, — он игриво приподнимает бровь, ярко улыбаясь. Сам он одет в гавайскую рубашку и жёлтые плавки. На голове крупные солнцезащитные очки, а на ногах белые сланцы. — А я буду злоупотреблять твоей добротой, — Чон догоняет смеющегося в голос парня, и поправляет ему завернувшийся ворот рубашки. — Как обстоят дела? — О, всё отлично. Я успел уже всё проверить, охранная служба на месте, все артисты трижды всё подтвердили. Бары заполнены всем, чем только можно, аппаратура работает отлично. А главное — все в прекраснейшем настроении! — Я тебя поздравляю. Главное, чтобы кто-нибудь это всё не заблевал. — Ой, нет, пожалуйста, сплюнь! — Ммм... и не подумаю. — Вот же ж... — Хосок осуждающе смотрит на Чонгука, и приземляется на высокий барный стул. — Ух ты ж, блять! Чон Хосок, хватит пугать людей! — из-под бара выныривает мятноволосый бармен, хватаясь за сердце. Шейкер выскользает из рук, и парень снова наклоняется, чтобы его поднять. — Это наш супер-пупер бармен, Юнги. Он бывает резковат, но, вообще, лучший хён этого города. — Чон Чонгук, — протягивает руку с татуированным рукавом поближе рассматривая нового знакомого. — Мин Юнги, можно просто Шуга, — тот пробегается взглядом по протянутой руке, пожимая. — Ахуительный рукав. В честь знакомства могу что-нибудь сделать для поднятия настроения. — Доверяю твоему вкусу! — колонки уже работают на всю, поэтому приходится кричать и наклоняться ближе к стойке. — Пина колада - это именно то, с чего надо начинать. Особенно от меня, — Мин разворачивается к ним спиной, начиная колдовать над баром. Чонгук решает получше осмотреться. Медленно поворачиваясь на своем стуле, он закусывает пирсинг в губе и с интересом рассматривает сцену, кажущуюся огромной для пляжа. Около сцены и вправду уже собирается народ. А время-то сколько?.. — Прошу, — он с видом победителя по жизни аккуратно пододвигает коктейль поближе к Чонгуку, хитро улыбаясь. — Пина колада с секретным ингредиентом. Чон увлеченно рассматривает напиток, то и дело косясь на бармена. На вид вообще не похоже на классическую вариацию. Сам напиток, что вместо привычного полупрозрачного жёлтого оказался насыщенно малиновым, переливается на закатном солнце перламутром. Краешек стакана украшен крупными сахарными гранулами, а из обычного ананаса получилось произведение искусства. — Если на вкус также охренительно, как и на вид, то я всеми правдами и неправдами буду выбивать из тебя рецепт. — Это угроза? — Оповещение, — он и не заметил как половины уже нет. На языке приятно оседал вкус ананаса с ромом. Напряжение потихоньку отпускает, освобождая место для хорошего настроения и надежды. — Ууу, Чонгук, тебе бы уже идти. Народу рекордно много. Если, конечно, хочешь в первый ряд. Допив напиток за два глотка и пожелав Юнги хорошей работы, они пошагали до сцены. В первый ряд, ожидаемо, сесть не удалось, и во второй тоже, но третий, да ещё и середина - это весьма неплохо. Хосок уплыл за кулисы, проверять готовность всех и вся, оставив Чонгука с искренними пожеланиями хорошего вечера. Букет расположился на коленях. Одна музыка сменяла другую. Со временем она становится всё ярче и ярче, быстрее, веселее, громче. Чонгук проваливается в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Будущий диалог с Тэхёном не клеится даже в голове. Он же не подумает, что Чон сталкер? Нет же, он просто потерял из-за него голову. По правде говоря, Чонгука пугают эти эмоции и чувства, которые он испытывает к совершенно незнакомому для него человеку. Они встречались-то один раз. Ничего подобного Чон никогда не испытывал. Он никогда не влюблялся с первого взгляда, вообще считал, что это бред шизиков. Ха, теперь, получается, шизик он сам? И самое странное, что это вполне его устраивает. В животе кружится, кажется, весь спектр — липкий страх тонким слоем где-то на стеночках, бабочки с любовной пыльцой, надежда в виде греющего солнца и небольшие клубочки логики. Чонгук думает о Ким Тэхёне уже как сорок восемь часов, с момента их первой и пока последней встречи. Он без конца вспоминает его медовые раскосые глаза, пышную непослушную шевелюру, квадратную улыбку и небольшие морщинки в уголках глаз при ней. Возможно, он окажется совершенно не таким, каким его представляет Чон. Возможно, он очень обожжется. Но как же сейчас на это плевать... Хочется просто взять за руку и поехать куда-нибудь на край света, устраивать пикник с гитарой и много-много раз видеть его улыбку. — Дамы и господа, минуточку высшего внимания! — вышедший на сцену Хосок вырывает Чона из мыслей. А что, уже девять? — Наш концерт начинается прямо сейчас, и я очень хочу пожелать вам оторваться по полной! Любите себя, любите жизнь, любите море! Всех артистов закидывать одами, я за вами слежу, — шуточно угрожает указательным пальцем, а когда ловит громкий смех из рядов зрителей, сам начинает смеяться. — И так, встречайте. Shape of You от неповторимой Джихе! На сцену вышла хрупкая девушка с микрофоном в руках, и сразу начала играть музыка. Одно выступление сменялось другим, а толпа всё гудела, только разогреваясь. Многие давно встали и подпевали Marry You от заводного молодого парня. Солнце постепенно уходило за горизонт, и включался антуражный искусственный свет. В последней части концерта выступили совершенно очаровательные дети в костюмах морских звёздочек. Это, пожалуй, было самое милое, что Чонгук видел за последние пару лет своей жизни. Улыбка совершенно не хотела сходить с лица, да и шанса не было - все выступающие и вправду были прекрасны. И вот, пришла пора последнего номера. Свет с белого сменился на фиолетовый, по залу прокатилась волна ожидающих вздохов — Тэхёна здесь, похоже, и вправду очень любят. Гордость Чонгука берёт неимоверная. — Дамы и господа, спасибо вам за то, что вы пришли! Не забываем, что ночь только начинается, вас ждёт очень много всего интересного! — по залу разнеслись довольные выкрики. — А теперь, встречаем невероятного, неповторимого Ким Тэхёна! — хлопки просто оглушающие. И Чонгук аплодирует громче всех. В этот момент свет полностью гаснет, даже небольшие гирлянды вдоль задних трибун. Перешёптывания недоумевающих людей сливаются в единый серый шум. Чон пораженно замирает. Ну нет, не может такого быть... И именно в этот момент, когда внутри уже всё оборвалось и расклеилось, включаются фиолетовые прожекторы, освещая одну единственную точку сцены. Середина. Тэхён. Безумно красивый Тэхён в полностью белом одеянии, босиком, стоит в свете прожекторов, вытянув руку к единственному лучу света, как бы бросая от него тень на свои глаза. Из колонок полился сухой бит, танцор начал движение по сцене. Со стороны кажется, что его кто-то или что-то ломает изнутри. Руки и ноги совершенно анатомически неправильно двигаются и сгибаются, шея напряжена. Суставы гнутся так, будто их дёргают за ниточки. Глаза в пол, никак не на свет. Каждое движение напряжено до предела, ещё чуть-чуть, и он, кажется, упадет, если его перестанут держать оковы. Ким всё пытается уйти от лучика, укрывшись в тени. И вдруг он останавливается. Просто замирает на месте, словно ноги пригвоздило к поверхности. Бит идёт, а Тэхён всё стоит и стоит, не выражая ни одной эмоции. Его грудная клетка начинает хаотично дёргаться, будто он задыхается или что-то пытается вырваться наружу. Ритм обретает стремительность, становится волнообразным, перетекающим. Танцующий словно порхает по сцене, теперь, как будто гоняясь за движущимися прожекторами. Тэхён делает переворот через себя, резко уходит обратно, мечась из стороны в сторону, как будто его что-то толкает, и медленно оседает на пол. Кружочек света все сужается и сужается, оставляя Тэхёна сидеть, закрывшись от всех и вся. В конце, на последнем аккорде, он поднимает голову и ловит взгляд Чонгука... На этом его сердце останавливается. Теперь есть только они двое, невидимая нить, связавшая их, и оглушающие аплодисменты, словно из-под толщи воды. Никто из них не хочет, да и не может оторвать взгляд. Дышать становится трудно, воздух сдавливает виски́. Ближе, ближе, ближе... Ким поднимается с колен спустя долгую минуту и оглядывает зал. Аплодисменты до сих пор не прекращаются. Кто-то утирает выступившие слёзы, кто-то стоя кричит слова поддержки. Ким снова бросает взгляд на мужчину в середине третьего ряда, но его там уже нет. Ошибки быть не может же? Или его мозг проецирует желаемое за действительное?.. Грудь сдавливает спазмами. Боже... Да он свихнулся, у него, похоже, галлюцинации. Тэхён как-то слишком резко поднимается, спешно кланяясь зрителям. Для них всё выглядит как часть номера, а на деле... Чуть дальше, Чонгук, пробирающийся через толпу с поднятым над головой букетом, спешно оглядывается на сцену — его ангела там уже нет. Надо поспешить. Скомкано извиняясь, он расталкивает людей на своем пути и почти бегом пробирается за сцену. Там его встречают поставленные ограждения и суровые парни с рациями. — Я к Джей Хоупу, — на это лицо одного из охранников вытягивается, он чуть приспускает очки на нос и, как будто взвесив все за и против, отступает, открывая проход, в который Чонгук очень быстро проскальзывает. Народу достаточно много, выступавшие артисты, в костюмах и уже переодетые, весело переговариваются. Судорожно оглядываясь и не замечая ни одной блондинистой макушки, он упирается руками в колени глубоко вдыхает. Вдох-выдох, выдох-выдох. Вспомнив про цветы, Чонгук судорожно поднимается и разглядывает бутоны — все живые, красивые и вкусно пахнущие. Кажется, впервые за весь вечер счастливо улыбнувшись, он опирается спиной о стену. Осталось чуть-чуть подождать и всё обязательно будет…

* * * * *

Проходит десять минут, потом пятнадцать, потом двадцать. Потом Чонгук начинает волноваться. Он ловит взглядом каждого выходящего с этой двери человека, Чон передвинулся ближе к выходу из кулис. Ступня отстукивает какой-то свой ритм, очень хочется закурить. — Вы кого-то ждёте?.. — приятный девичий голос раздается прямо над ухом. — А?.. — уже совсем стемнело, луна стоит высоко в небе. На него смотрит пара девушек, кидая на друг друга взгляды. — Да. Анг… То есть Тэхёна. Ким Тэхёна. — Внутри уже никого нет, все давно вышли…— невысокая девушка переглядывается с подругой, морщась в раздумьях. — Я, кстати, не видела, как он выходил. Сейчас наберу Со, она должна была видеть, — девушка достает из сумки телефон и быстро набирает номер. Слышатся недолгие гудки, а потом трубку поднимают. — Мисо, ты где? Скажи, а Тэтэ ещё там? — под невнятное постороннему человеку мямленье меняется выражение лица девушки. — Серьёзно? Ладно, мы ждём тебя, давай, — она кладёт трубку и, с озадаченным выражением лица, продолжает. — Странно…Тэхён вышел, но только с запасного входа, сразу после выступления, и убежал. Он обычно им не используется, потому что тот выходит в противоположном от города направлении, у чёрта в ебенях. Выйти можно… Дальше Чонгук не слушает. Всё внутри холодеет, а потом начинает разрываться в агонии. Тэхён его видел? Видел. Сбежал? Сбежал. От кого? От него. Горькая усмешка больно отзывается в сердце. Ангел его испугался и улетел. — Спасибо, — Чон быстро уходит, маневрируя между людьми. По барабанным перепонкам бьёт танцевальный бит. Горячая толпа танцует буквально везде - весь пляж превратился в танцпол. Даже с приличного расстояния видно, что у Юнги целая очередь. Какая-то молодая пара целуется на трибунах около сцены. Чонгук отворачивается. Не потому что противно, а потому что больно. Нет, он, конечно, не ждал и не хотел бы длинных эпитетов о великой силе любви от Кима, поцелуев и страстной ночи прям здесь и сейчас. Чёрт, да они толком и не знакомы! Ему бы просто очень хотелось узнать, есть ли у Тэхёна хоть капля интереса к нему, и помнит ли он его вообще. Чон очень даже готов носить его на руках, холить и лелеять, водить на самые волшебные свидания в мире, чтобы видеть его квадратную улыбку как можно чаще. Только шанс дайте… — Чонгук! Чонгук! Да мать твою за ногу, Чон Чонгук! Названный до этого момента никак не реагировал, провалившись в свои думы. Он просто себе брёл и брёл с букетом наперевес. Выглядит, наверное, странно. — Чонгук… — Хосок наконец-то добежал до него и теперь пытается отдышаться, жадно хватая морской воздух ртом. — До тебя не докричаться. Ты видел?! Тэхён был просто великолепен! — Видел, конечно видел. — Что с тобой? — улыбка сходит с его лица. Хосок внимательно осматривает Чонгука с ног до головы, задерживаясь на лице, явно оставаясь недовольным. — Он убежал. Через неудобный запасной выход, — усмешка выходит такой затравленной, что страшно становится. Он опускает взгляд на эти несчастные цветы, щупает приятные лепестки и отрывает один. — Оу… — Мы даже не поговорили, — Чонгук развязывает красивый бантик, держащий букет и снимает всю обёртку, комкая её и запихивая в карман. — Раздай по цветочку тем, кто пришел один. Надеюсь, это скрасит их вечер, — с грустной улыбкой на губах он аккуратно даёт пионы в руки Хосока, а тот, в ступоре, их берет. — Спасибо тебе за помощь. Я бы очень хотел с тобой по-настоящему подружиться. Ты, и вправду, олицетворение слова надежда. Покажешь мне город? — Чонгук потихоньку отходит назад, удаляясь. — Конечно… — Спасибо ещё раз, — он разворачивается и уходит, переходя на нормальный, широкий шаг. — Выход в другой стороне! — Да? Я обойду, — не оборачиваясь. — Потеряешься! — Найдусь.

* * * * *

Противное солнце, как на зло, светит прямо в глаза, тонкий тюль совсем не спасает от утренних лучей. Чонгук упрямо ворочается на кровати, совсем не желая вставать. Он вообще не планирует сегодня просыпаться. И завтра, желательно, тоже. Ему явно надо остудиться. Хотя, куда уж больше? Вчерашняя ситуация его здорово так охладила. И не к Тэхёну, совсем нет, внутри щёлкнуло просто. Рассудок чуть прояснился, но, наверное, не надолго. На душе паршиво. Зато он понял, что просто не будет точно. Только резко очень, но не ему жаловаться. Поняв, что уснуть заново точно не получится, Чонгук открывает глаза и пялится в потолок. В голове пока не одной мысли, ни одного плана. В углу бесформенной кучей валяются сброшенные наспех вещи, Бам лежит где-то у ног и тихонько сопит. От монотонного тиканья часов прилетают весьма красочные флэшбеки. Так, нет, ему нужен ледяной душ. Время, скорее всего, очень ранее, но солнце очередной день шпарит, как не в себя - всё тело липкое от пота, хотя на нем буквально ничего нет. С трудом подняв верхнюю часть корпуса, Чон с силой проводит рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Голова тяжёлая, всё отекло и тело не желает слушаться. Но тут в нос ударяет запах гари. Он распахивает глаза, силясь найти источник запаха. От былой сонливости не остается и следа. — Бам, малыш, давай... — он тормошит сразу вскочившего на лапы добермана. Чон ведёт его вниз, параллельно оглядывая небольшой второй этаж - ничего такого, от чего могло бы так пахнуть. Спустившись с лестницы, Чонгук держит собаку за ошейник, аккуратно ступая босыми ногами по паркету. Пахнет тут раз в пять сильнее. Он с опаской заглядывает на кухню - тоже ничего. Недоумевая, разглядывает первый этаж слегка опухшими ото сна глазами, вглядываясь в каждый предмет мебели и натыкаясь на разбросанную одежду. А когда не находит источник, недоуменно переводит взгляд на открытое окно и ужасается. Из открытой форточки соседнего дома валит черный дым. Не успев даже толком подумать и осмыслить свои действия, Чонгук бросается к огнетушителю, стоящему в коридоре около входной двери и почти выбегает на улицу, когда вспоминает, что на нём нет даже трусов. Громко матерясь и чертыхаясь, Чон хватает первые попавшиеся плавки из первой попавшейся коробки и с силой натягивает их на свою задницу, по пути засовывая ноги в сланцы и выбегает из дома. На улице ещё не так жарко, но Чонгуку сейчас откровенно плевать на погоду. Он быстро добегает до соседнего дома с огнетушителем наперевес. Без всякой осторожности толкает калитку небольшого заборчика, благо, она поддаётся, и спешит ко входной двери. Вот с ней, скорее всего, надо будет повозиться, ее наверняка закрыли. Гук бегло оглядывает фасад домика, замечая небольшое окошко, и решает, что если дверь не поддастся со второго раза, то он разобьет окно. Всё его опасения оказались напрасными, дверь открывается с первого раза. Он усмехается про себя, поражаясь беспечности хозяина. В гостиной удушливый дым, исходящий из кухни. Быстро выдернув предохранительную чеку, Чон направляет сопло огнетушителя на огонь и что есть мочи давит на рычаг. Из раструба вылетает густая пена, которая льется прямо на очаг возгорания. Человек, ещё пару секунд назад махавший полотенцем, отпрыгнул назад, испугано визжа. Через пару секунд пена перестает лететь во все стороны, и спаситель всея дома отпускает рычаг. Он в изумлении смотрит на почти полностью сгоревшую сковородку, а потом проходится взглядом  по столешнице. Упаковка яиц, бекон, не порезанный хлеб... Нормально так яичница подгорела. — У Вас слегка угольки получились, — с улыбкой произносит Чон, поворачиваясь к хозяину дома. Тот смотрит на него огромными глазами, прижав обгоревшее полотенце к груди. Как тесен мир... Прямо сейчас на него испуганными глазами пялится Тэхён. Лохматый, в растянутых домашних шортах и сбитый с толку. Они пару секунд, как в замедленной съемке, смотрят на друг друга, хлопая ресницами, пока Чонгук не понимает, что сейчас упадет в обморок от недостатка кислорода в комнате. Поэтому он берет парня в охапку и тащит к выходу, а тот, в принципе, и не сопротивляется, во все глаза разглядывая своего спасителя. И именно в тот момент, когда Чон уже почти вывел их на улицу, ему под ноги прилетает что-то очень мягкое и громко тявкающее. Он спотыкается и оступается, тут же задевая порожек, и летит вниз, на уличную плитку, не успев сгруппироваться, спиной приземляется на землю, ударившись о нее затылком. — Блять... — руки и ноги раскинуты в разные стороны, голову простреливает тупой болью, что вынуждает Чонгука сжать челюсти посильнее. Солнце с такого ракурса светит прямо в глаза, вынуждая закрыть веки. — Нет, нет, нет... — бледный как моль Тэхён приземляется на колени рядом с ним. Горячие ладони начинают мять лицо, слегка бить по щекам и ощупывать плечи. — Не отключайся, давай...— дрожащими руками он скручивает бедное полотенце и аккуратно приподнимает голову Чона, подкладывая мягкую ткань. Тот удивлённо распахивает глаза, морщась от света. — Да, солнце просто светит прямо в рожу... — У тебя не рожа, а очень даже красивое лицо, — отвечает тот уже менее потрясённо, но всё ещё огромными глазами оглядывает чужое лицо. — Голова... Где болит? — вместо ответа получив широкую улыбку, вскакивает на ноги, убегая обратно в дом, перед этим предусмотрительно закрыв нос воротом бывшей белой футболки. Возвращается он очень быстро, с чем-то большим в руках. Чонгук искоса глядит на протянутый ему пакет замороженных вусмерть креветок. Но решает, что, в принципе, его всё устраивает, и пытается встать. — Тихо, тихо... — Тэхён берет его за предплечье и аккуратно помогает подняться. Они перемещаются на маленькую лавочку, стоящую под деревом в двух метрах от дорожки. Чонгук плюхается на неё с тихим «блять» под нос. Он съезжает чуть вниз по скамье, перенося весь вес на копчик, Тэхён аккуратно присаживается рядом. Из открытой нараспашку двери плывет негустой дым, попахивает знатно. Пушистый виновник эпичного падения тявкает под ногами, прося взять его к себе на лавочку, что Тэхён, собственно, и делает. Солнце опять разогревается, напоминая о том, что сегодня всем живущим на этой дрянной земле явно не поздоровится. Какие-то птички красиво поют, широкие ветви, под которыми они устроились, слава Богу, бросают на них тень. Сидят они в такой тихой идиллии минут пять, если не больше. — Тэхён... — язык прилип к нёбу, поэтому Чонгук прокашливается. Услышав задумчивое мычание со стороны, он поворачивает голову и наблюдает за красивым профилем, опущенным вниз. Пауза выходит приличная. — Ты мне нравишься, — о, да, это определенно фраза, достойная почётного первого места на конкурсе "лучших" вариантов того, как начать первый диалог. — Ты мне тоже... Нравишься, в смысле, — не поднимая головы. Ёнтан тихо тявкает, подтверждая слова глупого хозяина. — А чего тогда голову опустил? — сердце сейчас точно выпрыгнет из груди. Бабочки, которые, казалось бы, померли вчера, сейчас выписывают кульбиты, где-то примерно там же снова расцветают засохшие бутоны. От переполняющих чувств сложно дышать, даже солнце уже не так бесит. А казалось бы, всего четыре простых слова. Зажевав нижнюю пухлую губу (что вызывает микро инсульт у Чонгука), Тэхён поднимает свои карамельные очи на него, внимательно разглядывая. — Я, возможно, спятил, но, может, случаем, ты был вчера в третьем ряду на концерте? — Был. Теперь уже сердце Тэхёна останавливается. Он его видел, мама, он его видел! — Почему ушёл? — Почему это ушёл? — он недоуменно поднимает брови, морщась из-за не шибко приятных ощущений в области затылка. — За кулисы побежал, тебя встречать. Но ты не вышел. — Я подумал, что ты просто глюк моего воспалённого сознания... — Ким прыскает со смеху, снова опуская голову. А потом и вовсе разражается громким неконтролируемым смехом, от которого он сгибается пополам, пялясь в район чужого паха. — Что смешного?.. — не понимая такой реакции, он прослеживает взглядом линию взгляда Тэхёна и буквально хочет провалиться под землю. Плавки. Чёртовы ярко-желтые плавки в сердечко, да ещё и на размер меньше. Очень хочется убиться, но он ошарашено смотрит на уже переместившегося на траву Тэ, сложившегося втрое от смеха, и сам начинает громко хохотать. И именно в этот момент пакет, в котором лежат креветки-тире-холодный-компресс, решает разорваться, и все находящиеся в этом пакете ракообразные с усиками сыпятся на голую спину Чонгука, заставляя его буквально слететь с лавочки к Киму на траву. — Бл.. блять... — воздуха в лёгких не хватает, поэтому блондину приходится делать частые вдохи, которые прерываются из-за рвущегося наружу смеха. Со стороны они выглядят как два неуравновешенных идиота, которые катаются по траве и зарабатывают себе грыжи, смеясь во весь голос. Но как же им обоим сейчас плевать... — А зовут тебя как, принц, а? — успокоившись, но ещё продолжая улыбаться во все тридцать два, Тэхён встаёт на четвереньки, поворачиваясь к Чонгуку лицом, и устраивает подбородок на сложенных ладонях. — Чонгук, Чон Чонгук. Но для тебя, ангел, кто угодно, — он бросает взгляд на всё ещё открытую дверь. Это же сколько там проветриваться всё будет... — Какой из меня ангел-то? Вон, больше на черта похожу́, — и кивает на грязное от черного дыма окно. — Выветриваться, кстати, будет долго... И придётся менять всю мягкую мебель. Оттирать... Лучше не оставаться в доме, тебе есть, у кого перекантоваться? — Неа, — Тэхён падает на сложенные руки, закрывая глаза. Чимин его убьёт... А где он, кстати? — Тогда решено, ко мне, — Чон без тени шутки рассматривает свой дом, прикидывая, на сколько дней он сумеет уломать ангела остаться у него. Иначе ломать начнет уже его, самого Чонгука. — У меня ребёнок... — он недоуменно рассматривает профиль Чонгука, невольно залипнув на нём, а потом тянет руки к подозрительно притихшему шпицу. — У меня тоже, — и вдруг он вспоминает про жуткий лабиринт из разбросанных вещей, полуразобранных коробок с вещами и отсутствие кондиционера. — Блять... — Что случилось? — Я переехал три дня назад. У меня там хуже, чем на свалке, — поднимаясь с колен, хрустнув поясницей, Чонгук с лицом, полным скорби, оглядывает улицу. — О тебе три дня думал, всё из рук валилось. — Пфф, напугал. Уберемся, считай это моей платой за твою доброту. Хотя, этого, конечно, не хватит... Но убираться - это единственное, что я могу делать по дому без угрозы для жизни окружающих меня людей. А, и посуду мыть! — Я бы утащил тебя, даже если бы ты не умел ходить. — Как тогда ты бы меня утащил-то? — этот мужчина просто нечто. А это точно не его больной сон?.. — На руках, ангел, на руках, — и в подтверждение своих слов он поднимает пискнувшего Тэхёна, который сразу обнял его за крепкую шею, ища дополнительную опору, на руки, словно пушинку, и гордо шагает в сторону своего дома... Со всем остальным они разберутся позже. Маленький четвероногий друг послушно семенит рядом. — А лет-то тебе сколько, рыцарь? — Тридцать через пару месяцев, — перекладывая почти весь вес Тэхёна на правую руку, он тянется к дверной ручке и отворяет дверь, пропуская первым вальяжно топающего шпица. — Сколько?! — всем бы так выглядеть в тридцать... Он, честно, думал, что Чонгук помладше его самого будет. — Это проблема? — Чонгук с надеждой в глазах и заломанными бровями смотрит на Тэхёна. Ну нет, пожалуйста, только не это. — Да нет... Просто, приди ты на пару-тройку лет раньше, сел бы за совращение малолетних, — и, пожимая плечами, искренне улыбается, когда его заносят в коридор и аккуратно, словно дорожайшую драгоценность, ставят на пол. К нему сразу подбегает доберман, тычась мокрым носом в ногу. — Эм.. кофе? — засуетившись, Чонгук сгребает все валяющиеся вещи в кучу и запихивает их в шкаф. Туда же отправляются все коробки из прихожей. — А, яичница! — и берет аккуратно ладонь Кима, переплетая пальцы. — Экскурсия? — Можно всё и сразу? И, желательно, хозяина дома в придачу, — он тепло улыбается искрящимся глазам Чонгука, стискивая руку сильнее. — Он изначально твой.... Через час они уже сытые, бодрые и до жути влюбленные, тесно прижимаются друг к другу, целуясь как зависимые, на их кухне. Потому что один ни за что и никогда не отпустит своего ангела, а второй в жизни не пожелает уйти от своего рыцаря. В доме, где-то в минутах пяти ходьбы от пляжа, на смятых простынях, поближе прижавшись друг к другу, сладко посапывают до жути счастливые Чимин с Хосоком. Не получив сотого отказа, Чон решил перейти сразу к действию, и не прогадал. Фальшивая стена рухнула, открыв проход в их рай на двоих двум давно бьющимся в одном ритме сердцам. В личном списке правил Чон Чонгука добавился ещё один пункт, взлетевший на первое место в личном топе. Пункт один: не смотреть на красивых бариста. (Велика вероятность подцепить лихорадку любви. Лечения нет и не ожидается.)