Солнце для поломанной луны.

Осень — неоднозначное время года, она одновременно и успокаивает, и нагнетает приближением к зиме. Однако в Лос-Анджелесе она проходит совсем по-другому. Жан полюбил осень, когда впервые увидел листопад, неделю назад или две; это выглядело действительно прекрасно. Брюнет в тот день сидел на берегу моря, наблюдая, как ярко-оранжевые и жёлтые листья опадают прямо в воду. Он так пристально наблюдал за этим, что даже не слышал телефона, оповещающего о звонке от Джереми. Казалось, он просидел тогда час или два, но не мог отвести взгляд. Сейчас случилось почти то же самое, но Жан отвлёкся уже через 10 минут. Его внимание переключилось на кота, который стал ластиться об его ноги. Всё бы ничего, но у пушистого создания было порвано ухо в одном месте, а остальное тело было покрыто шрамами. И хотя животное не выглядело жалобно, Жан неосознанно сравнил его с собой. Он слышал разговоры других троянцев, и все как один утверждали, что француз был похож на кота. Он не понимал, оскорбление это или комплимент, но думать об этом не было ни желания, ни сил. Недолго думая, Жан помотал головой и продолжил путь. Сегодня тренировка закончилась раньше положенного, и он долго гадал, почему. Также было удивительно, что Джереми исчез из раздевалки намного быстрее самого француза; это было странно, но ему ли судить? Когда Жан явился на порог дома, его никто не встретил, как обычно происходит, да и вообще было подозрительно тихо... неужели Кэт и Лайлы нет дома? Вопрос тут же был закрыт, когда брюнет перешёл порог зала. Там стояли девочки и Джереми, а на руках у парня был торт. Жан замер в проходе и выгнул одну бровь в немом вопросе. — С днём рождения, Жан, — послышалось со стороны блондина. Он явно был доволен своей затеей, ведь кто не любит дни рождения? Но вряд ли хоть какое-то действие не принесёт крах, в случае с Моро. Француз пошатнулся и ощутил, как его сердце сжалось от этой картины, но не от радости, а скорее от отвращения. Прошла секунда или, может, две, прежде чем Жан вылетел из комнаты и скрылся за дверью ванной. Джереми такого не ожидал, поэтому остолбенел на время, как и девушки. На самом деле, что происходило с остальными в эту секунду, не беспокоило Моро; только лишь он и поглощающее его воспоминание. Из года в год оно не покидало его. Именно этот день он всегда старался забыть, настолько отчаянно, что каждый раз получалось. В глазах всё помутнело от одной лишь фразы в голове: «С днём рождения». Он знал, что Джереми не хотел, чтобы так произошло... знал, но ничего не мог с собой поделать. Француз некоторое время сидел неподвижно, пока желудок не свело, и желание подняться не оказалось сильнее. Он стоял с включённой в раковине водой, ощущая, как голова гудела от боли, а в ушах звенело. Перед лицом Жана начали всплывать обрывки воспоминаний: отец, младшая сестра, крики, слёзы матери и, наконец... темнота. Он не помнил, как открылась дверь и кто его поднял с пола, зато помнил успокаивающий шёпот, хотя и не мог разобрать слова.  Потребовалось несколько часов, прежде чем Жан снова распахнул глаза. Голова кружилась, но он обращал внимание только на боль в затылке и на лбу, невольно хмурясь. Когда в комнату зашёл обеспокоенный Джереми, Жан смог разобрать только невнятные слова о том, что он разбил своей головой зеркало, чем очень напугал девушек, а потом упал на пол, приложившись затылком к кафелю, и все думали, что он просто не проснётся после такого падения. — Жан? — позвал его блондин, и французу стоило немалых усилий сосредоточиться на его голосе. — Да?.. — голос Моро был хриплым, с очевидным акцентом. — Голова сильно болит?.. Только после этого вопроса брюнет додумался коснуться своей головы. На ней были бинты, и при любом соприкосновении он чувствовал пульсирующую боль, будь то лоб или затылок. Однако вместо согласия он отрицательно покачал головой. Блондин долго и выжидающе смотрел на него, прежде чем снова заговорить: — Хочешь поговорить об... этом? — Жан сразу догадался, что он имел в виду, поэтому недовольно поморщился, но почти тут же сдался, спорить с парнем не хотелось, и боль ещё не прошла. — Отец... — только лишь послышалось от него. Уже от одного произнесённого слова у него всё неприятно скрутило внутри.  — Ты рассказывал про него... есть что-то ещё? — неуверенно спросил Джереми. Он не знал, как правильно поступить: стоит ли Жану говорить это или лучше забыть о том, что было? Но Жан незамедлительно продолжил говорить. — Когда мне исполнилось 10, он... зарезал Элоди... — он не хотел это говорить, и после произнесённого вцепился рукой в собственную грудь, сжав футболку до побеления костяшек. Внутри лёгкие сжало так, что он не мог вдохнуть. Это вся правда, которую он мог сказать на данный момент, и Джереми был в глубине души благодарен, что ему доверяют, но эта информация разрезала его сердце без ножа. Когда Жан ощутил, что его руку сжали в своей, пропало ощущение удушья, и стало проще дышать, но морально легче от этого не становилось. Однако вскоре француз ощутил объятие со стороны Джереми и наконец прикрыл глаза, медленно успокаиваясь. Сколько они просидели в тишине — неизвестно, но оба понимали, что что-то говорить в этой ситуации практически бесполезно. Всё это время они продолжали обниматься, молчаливо утешая друг друга, и Жан был благодарен, что Джереми рядом. С тех пор они не праздновали этот день.