Веки.

Гарри старательно размазывает по векам черные тени, глядя в грязное, старое зеркало. Однажды он чуть не разбил его крюком. Пират почти красуется перед зеркалом, как Нарцисс, но античное искусство--не про него. Что может ребёнок Острова Потерянных понимать в искусстве? Глаза у Гарри хитрые, хищные, привычно кокетливые и грешные. В движениях что-то полоумное, безумное, когда он поворачивается то одной стороной, то другой, чтобы закончить покрывать лицо краской. Постукивает сапогами в такт мелодии, которая не играет, и мычит её себе под нос. Это и есть искусство, которое можно наблюдать секунду, две, три и так доходить до целой вечности. И Ума наблюдает за этим. Да, у неё одной в каюте, как и подобает капитану, висит старое, грязное от песка и времени зеркало. --Ну, как тебе, Ума? --спрашивает Гарри. Ума наклоняется ближе и гладит большими пальцами его ресницы, веки и оставляет черные следы от теней на висках Крюка, размалевывая по всему его лицу эту краску. Прикасается к волосам, а Гарри блаженно прикрывает глаза, как маленькая собачка. --Хорошо, хорошо, --приговаривает, Ума помнит, Крюк всегда любил всё, что связано с его волосами. Как будто его никогда не трепали по голове из шутки или заботы или не успокаивали, гладя по голове, или никогда не причёсывали, пока он не научился этому сам. И так же сильно, как эти манипуляции с его волосами, любил подкрашивать веки.