только для меня.

Минхо всегда смеялся, когда Джисон злится. Смеялся и ловко уворачивался от подушки, которую тот запускал в него, делая вид, что не задевают его насмешки. Но стоило Джисону по-настоящему замолчать — становилось тревожно. Опасно. — Ты серьёзно? — прошептал Минхо, сжимая ткань простыни пальцами, когда Джисон наклонился над ним, не отводя взгляда. — А ты как думаешь? — голос у Джисона был низкий, тянущий, наполненный ожиданием. — Ты весь вечер строил мне глазки, а потом уселся мне на колени, будто это шутка. — Я… — Минхо запнулся. Его дыхание сбилось, когда тёплые пальцы Джисона легли ему на шею, обвели ключицу. — Я просто хотел… — Хотел, чтобы я тебя трахнул, — закончил за него Джисон и легко усмехнулся. — Признайся, Мин. Ты ведь этого ждал. Минхо покраснел до корней волос, но не отвёл взгляда. Вместо этого он медленно кивнул, и в этом жесте было нечто обнажающее — без маски, без кокетства. Джисон потянулся к нему и впился в губы, грубо, жадно, словно не видел его месяцами. Минхо застонал в поцелуй, обвивая его за шею, притягивая ближе. Всё, что было между ними — всё напряжение, взгляды через весь зал, — теперь сконцентрировалось в этих поцелуях, в горячем дыхании, в движении бёдер Минхо навстречу Джисону. — Ложись, — скомандовал Джисон, отстранившись лишь на секунду. Его глаза потемнели от желания. Минхо подчинился без слов. Его бёдра дрожали, когда Джисон приподнял его ноги, провёл пальцами по внутренней стороне, обжигая прикосновениями. Он не торопился — будто изучал всё заново, как будто каждый сантиметр кожи Минхо принадлежал только ему. — Джисон, — выдохнул Минхо, запрокидывая голову, — пожалуйста… — Терпение, Мин, — голос был хриплым, и это сводило с ума ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты это чувствовал. Полностью. Каждый дюйм меня внутри. Подготовка была мягкой, почти ласковой. Джисон был осторожен, несмотря на жар внутри, на дрожь пальцев. Минхо извивался, впиваясь пальцами в подушки, когда один палец, потом второй проникли внутрь, растягивая, заполняя. — Хорошо? — спросил Джисон, глядя ему в глаза. — Да… ещё… я хочу тебя, — Минхо не просил — умолял. И Джисон дал ему это. Вошёл медленно, глубоко, сдерживая стон. Минхо выгнулся, запрокидывая голову назад, и Джисон почти потерял контроль, чувствуя, насколько горячо, насколько тесно. — Мин… ты такой… — он выругался сквозь зубы, начал двигаться. Сначала медленно — чтобы дать почувствовать. А потом быстрее, глубже, сильнее. Минхо цеплялся за него, за его плечи, за кожу на спине, за дыхание у шеи, и каждый его стон был как музыка, только для Джисона. — Только для меня, — прошипел Джисон, вжимаясь до конца, — скажи, что ты только мой. — Я твой, только твой, — задыхался Минхо. Его голос сорвался на вскрик, когда Джисон поймал нужный угол. Кожа — мокрая, горячая, слипающаяся. Тела — одно, неразделимое. Минхо давно потерял счёт времени, забыл, как дышать, забыл всё, кроме Джисона, его касаний, толчков, крика имени, рвущегося из груди. Финиш был ослепительно ярким. Минхо кончил первый, дрожа, почти плача от чувств. Джисон — вскоре за ним, стиснув зубы и вжимаясь до предела, так, словно хотел остаться в нём навсегда. Тишина была мягкой. Только дыхание, редкие поцелуи в шею. Джисон не вынимал, обнял крепче, прижавшись. — Знаешь, — хрипло прошептал он, целуя мочку уха, — ты сводишь меня с ума. Минхо усмехнулся слабо, обнимая его в ответ: — А ты — делаешь, чтобы я чувствовал себя живым.